Читайте и слушайте
169 000 книг и 11 000 аудиокниг

Зеркальный вор

Оцените книгу

О книге

Впервые на русском – один из самых ярких дебютов в американской литературе последних лет. Это мультижанровое полотно, шедшее к читателю свыше десятилетия, заслужило сравнения с «Облачным атласом» Дэвида Митчелла и с романами Умберто Эко. «Истинное наслаждение: подобие огромной и полной диковин кунсткамеры… – писал журнал Publishers Weekly. – Это шедевр эпического размаха, который можно полюбить, как давно утерянного и вновь обретенного друга». Действие «Зеркального вора» охватывает несколько стран, континентов и столетий – и три разные Венеции: от величественных палаццо и стекольных мастерских Венеции XVI века, где тайные агенты европейских и азиатских держав пытаются вызнать секрет производства легендарных муранских зеркал, – до баров и кофеен другой, лос-анджелесской Венеции, где поэты и писатели бит-поколения выясняют, кто из них самый гениальный, а малолетний уличный мошенник жаждет найти автора поразившей его воображение поэмы «Зеркальный вор», – до псевдовенецианских казино современного Лас-Вегаса, где отставной военный полицейский отчаянно пытается выйти на след неуловимого игрока, грозу обоих побережий…

Подробная информация

Переводчик: Василий Дорогокупля

Правообладатель: Азбука-Аттикус

Дата написания: 2016

Год издания: 2017

ISBN (EAN): 9785389141773

Дата поступления: 22 декабря 2017

Объем: 1.4 млн знаков

ID: 227460

  1. winpoo
    Оценил книгу

    Игра судьбы. Игра добра и зла.
    Игра ума. Игра воображенья.
    «Друг друга отражают зеркала,
    Взаимно искажая отраженья…»
    (Г.В. Иванов)

    Аннотация, как всегда, заманивала, зазывала, завлекала, завораживала, и я попалась – не без надежды на роскошное книжное приключение, но и не без некоторого опасения, что надежды могут и не оправдаться. Историческая канва, алхимия, зеркала, карточные игры, авантюристы, битники, чья-то поэтическая заумь, легкая детективная линия, игры со временем, некоторая доля мистики – все вместе это обещало более чем приятное развлекательное чтение, и в целом, можно сказать, мне повезло. Это оказался тот случай, когда попаданство было вполне удачным: с первых же страниц я погрузилась в тщательно сконструированное пространство текста, в котором, как казалось, всего было в меру, и всё, казалось бы, было предусмотрено словно специально для меня. Но ближе к середине «сделанность», «конструкция», а потому искусственность, постановочность и даже некоторая театральность происходящего заставляла меня думать, что текст задумывался скорее как кино, как смена зрительных рядов, а не как воплощение важного для автора смысла. Я не почувствовала в нем внутренней идеи, писательской пассионарности.

    В этой книге все что-то ищут и идут по следу друг друга, что создает и динамику, и переключение: Кёртис, не сразу догадываясь, зачем, ищет Стэнли, Стэнли, не понимая, что его так заворожило в томике странноватых стихов, разыскивает Уэллса, Гривано пытается обнаружить секрет изготовления венецианских зеркал. Попутно происходит множество разнообразных событий, вплетенных в историческое время, а герои обсуждают разные факты, открытия, книги, философские системы, соответствующие хронотопу, что изредка создает приятный эффект погружения, особенно в линии Стэнли. И «тексты в тексте» в ретроспективе отражаются друг в друге, поэтому стихи становятся все более понятными по мере того, как мы погружаемся в историю Гривано, а диалоги – по мере того, как мы узнаем о жизни Стэнли.

    Центральной в этом текстовом карнавале, видимо, задумывалась линия Гривано, но она как раз произвела на меня наименьшее впечатление. Когда-то давно в одном из музеев, посвященных детским игрушкам, я была на выставке миниатюрных макетов, с детальной точностью восстанавливающих в исторической перспективе внутреннее убранство домов, ремесленных мастерских, торговых лавок, таверн, прачеченых, пекарен и прочего. Крошечные фигурки вещей и людей, выполненные с неимоверной тщательностью, заставляли меня подолгу рассматривать ушедшую повседневность, ловя в ней всё новые и новые детали. Эта часть книги чем-то напомнила мне такую реконструкцию – тысячи старательно и аккуратно сделанных деталей, но... не более того. Читать ее было все равно что смотреть постановочный фильм BBC о XVI веке: красивые ландшафты, много персонажей, реалистично воссозданные нюансы интерьера, костюмов, манер, рецептур еды и т.д., но все вместе немного лубочно, топорно.

    Линия Стэнли казалась мне похожей на фильмы итальянского реализма, и я представляла ее себе в контрастных черно-белых тонах, с ноткой богемности, риска, невнятной тревожности и до конца не объяснимой многозначности и лёгкой демоничности каждого героя. А линия Кёртиса показалась и вовсе банальной: взятая отдельно, она вообще не смогла бы претендовать на читательское внимание. И хотя книга задумывалась, видимо, как перекличка, наложение жизней, событий, судеб и текстов, резонанса не получилось, и под конец мне было откровенно скучно и даже жаль автора, потратившего тринадцать лет жизни на продвижение своего опуса в жизнь. Мне почему-то кажется, что такой книге трудно стать событием чьей-то жизни. И даже событием текста.

  2. majj-s
    Оценил книгу
    Не секрет, что нас более всего волнуют и вдохновляют произведения, лишенные четкой формы. А все потому, что они перекладывают на читателя задачу их завершения, выискивания в них смысла. И в результате мы неизменно находим самих себя.

    С четкостью формы у Мартина Сэя порядок: когда берешься выстраивать рассказ, герои которого действуют в трех временных пластах, необходимо уважительно относиться к четкому структурированию. В противном случае, повествование рассыплется на разрозненные кусочки пазла, в которых самый благожелательно настроенный читатель не сумеет найти смысла. А в "Зеркальном воре" много смысла, что ли? Конечно. Это история поисков и нахождения своего места в мире, своей и его внутренней сути, которые начались книгой стихов. Ох, как романтично! Никакой романтики, томик стихов Эдриана Уэллса: не то поэма, не то стихотворный цикл, по всему, не должен был попасть в руки пятнадцатилетнего бродяги Стэнли. Книгу издали смехотворным тиражом экземпляров в триста, две сотни из которых по сей день пылятся на чердаке у автора, а третья часть разошлась на подарки родственникам и знакомым кролика.

    И это не любовная лирика, интереса к которой было бы естественно ожидать от одинокого. лишенного ласки и заботы, подростка. Нет, "Зеркальный вор" (а название книги Уэллса совпадает с заглавием) рассказывает о некоем Гривано, авантюристе, солдате, шпионе, алхимике, чья миссия - выкрасть из Венеции секрет изготовления зеркал. Промышленный шпионаж в особо крупных размерах. Чи-во, шпионаж - это абсолютное оружие, несметные сокровища, священные реликвии, на худой конец. Зеркала для Венецианской Республики были всем этим и многим другим - возможностью создавать уникальный товар, предмет роскоши, пользующийся неизменным спросом и запрашивать за него собственную цену. Монополия, как шелк в Китае. Вы можете представить себе дом, лишенный зеркал в современном мире? То-то же. Гривано охотится за секретом зеркал, вовлекаясь в отношения со многими людьми: от нищей бродяжки до венецианского сенатора, по касательной его истории скользнет Джодано Бруно. который не произведет на героя впечатления, покажется одиозным выскочкой (как часто бывает в жизни).

    Итак, первый слой "Зеркального вора" - история Гривано, персонажа книги стихов, которые в самое сердце поразят парня по имени Стэнли Гласс, никаких стихов и вообще никаких книг прежде не читавшего. Что, так хороши? Скверные вирши, переполненные многозначительными аллюзиями и намеками на высшее знание, которым автор, предположительно, владеет. Все как принято в мистической литературе. Отчего же этот Стэнли так зажегся? Он смутно чувствует в себе обладание неким даром, способностью, которой лишены другие. Это отделяет его от людей, делает одиноким при внешних, даже несколько утрированных, легкости в общении и умении контактировать. Когда в тебя положен талант, нужно дать ему прорасти, в противном случае он задохнется и отравит тебя, обратит в зомби, внешне похожего на живого человека. А этот мальчик хочет быть живым. Книга может научить Стэнли, как обращаться с талантом, он это чувствует и вместе с приятелем, нелегальным эмигрантом мексиканцем Клаудио отправляется на поиски автора. А находит диаспору поэтов и писателей "разбитого поколения" в Венеции на окраине Лос-Анджелеса.

    И это будет вторым слоем романа. Третий - мягкое ретро, 1995 - некто Кертис, в прошлом военный полицейский, отряжен теневым воротилой Дэймоном (говорящее имя для человека, знакомого с основами эзотерики) на поиски того самого Стэнли. Они знакомы с детства Кертиса, объект поисков был другом его отца и мальчик рос, восхищаясь этим необычным человеком (талант не умер). Кертис теперь на пенсии и приработок не повредит. но дело не в деньгах, вы ж понимаете. Он чувствует, Стэнли в серьезной опасности, предполагает (не без оснований), что тот болен и ему может понадобиться помощь, а потому, лучше, чтобы Кертис, нашел прежде других ищеек Дэймона.

    Это хорошая, умная, наполненная многими интересными сведениями, книга. Довольно сложная для неподготовленного читателя, но человек достаточно эрудированный, найдет в ней многие источники удовольствия. Нет, не шедевр. Да, "сделанный" роман, как большинство книг о книгах, но сделанный мастерски и изящно.

  3. Rishik52
    Оценил книгу

    Она. Я. Тележка, ставшая точкой пересечения наших взглядов,покуда Она лежала и покорно ждала отправления на полку, а Я готовилась быть Ее перевозчиком. Вспышка, пламя, искры. Робко тянущаяся к Книге ладонь. Осторожное прикосновение к маняще-блестящей обложке. Бережное перемещение увесистого кирпичика на руки, изучение иллюстрированного "лица" и аннотационного "зада" *боже прости*.

    Вердикт:
    Вся такая красивая-красивая и эстетичная-эстетичная внешне - моя птичка.

    Аннотация вся такая многогранно-заумная и захватывающая воображение - моя птичка.

    На вес многостраничненькая, толстенькая, тяжеленькая! - моя птичка.

    В общем, есть контакт. И это все значит только одно, давно уже рефренно неизбежное: Хорошие сапоги, надо брать.
    Ну а раз так, то сапоги берутся и трепетно изучаются мной уже на правах полноценного их обладателя. Сначала идет процесс приглядки, задумчивого прищура, как бы готовности перед нырком, когда еще не знаешь, будешь после него отплевываться, жадно глотая воздух, или же в дичайшем кайфе пребывать на пограничии подводного и земного, предоставляя солнцу осушать бриллианты отражающих твой восторг капелек на лице.

    И вот процесс пошел...

    С ходу пять первых страниц, забитых восторженными ревьюшками от всех встречных и поперечных? Ага, сразу мысль - а сколько интересно в процентах им противопоставлено отрицательных мнений, о которых просто деликатно умолчали?)))

    И сразу вдогонку мысль вторая: но и Хоссейни в каждой книге на столько же страниц в начале неизменно рецензили дифирамбами, а уж Халед то и правда ух!! Может и тут такая же свистопляска?

    Потом: о, автор в эпиграфе цитирует Кальвино - ужееее понятно, что будет крышешарикозароликовно) *потирание рук, отправка в путешествие на семьсот страниц*.

    *вздох* Путешествовала я там в итоге без малого месяц. Включив сначала полный энтузиазма режим скоростнейшего заплыва, а затем выдыхаясь со временем все больше и больше, постепенно сходя при этом на отчаянное барахтание и от воодушевления сползая к матюкам.
    Ибо и автор тоже поступил в подобном духе: начал резво-бодро-загадошно-клевишно, однако ж чем дальше, тем больше его понесло хрен зимуй куда и кальмар его ползи как.
    Вот знаете, один из главных ингредиентов в процессе чтения и отношений с книгой, один из определяющих моментов, это то, какая мысль итогово формируется внутри одновременно с переворачиванием последней страницы. Так вот, когда я ее переворачивала, в голове звучало одно "что за х**ню я только что прочитала?"
    Вот такушки, да. Пичалька. Интуиция не промахнулась с оболочкой, но разочаровалась во впиханном в нее, оболочку эту, содержании. Причем оно не было бы хренотой, будь оно чуть более продуманным и чуть менее разрозненным. Дело то в том, что из "Зеркального вора" не вышло того, чего я от него ждала и чем он позиционировался: глобального тщательно выверенного полотна, в котором мастерски, загадочно и на глубинном уровне переплетены три эпохи, три пласта персонажей и три истории, сходящиеся под объединяющими углами. Я на книгу в самой большей и решающей степени клюнула именно из-за сравнения в ревью с безмерно полюбившимся "Облачным атласом", да и из-за прослеживающихся уже из описания параллелей. Но в итоге ясно, что там общего зачаток идеи да стилюга аннотации *маркетинг такой маркетинг*. Сравните, я не знаю, изящную расписанную вручную елочную игрушку в форме потрясающей красоты матрешки и какой-нибудь штампованный шарик из "Перекрестка". Не "Атлас" короче "Вор" даже близко. Элементарно слишком плоский для этого. Митчелл слой на слое и слоем погонял, доводя до мозгового коллапса, и тем, что роман сквозной, сквозило из каждой его главы, да простится мне этот каламбур. Одна петелька за следующую, за другую, все дальше и дальше и дальше... у Сэя же в этом главная проблема и кроется: он выдал три зачатка для отдельных романов и нифига между собой не сплел. Вернее как, он конечно пытался свести части вместе, но не соединил их в изящной манере, а кое-как слепил. И ощущение, что даже не стараясь. Я ниче не говорю, мне вполне понравилась история Гривано, и - как ни странно после Керуака - в фавориты я вообще записала часть про битников, а Стэнли образца пятидесятых так и вовсе вышел в мои любимые персонажи. Кусок с Вегасом, хоть и слабее, тоже неплох. Но связь...? Где связь-то, але? Хотя бы более менее просвечивающая и ясная. И это не я одна такая непонятливая, за рубежом все тоже бровями играют, что книгу читать взяли какбэ логично ожидая в конце...конца. Который ну так немноооожечко узелочки по местам проплетает. А в итоге никто нижуя не понял, о чем вообще был роман, в чем развязка и смысл "тройной" структуры. И тут конечно автору вполне обоснованные претензии прилетают. Ты писал дебют полдесятилихуя лет и еще семь с хвостом поверху издателей искал - ты мог написать его получше и хотя бы удосужиться выписать концовку и связать в ней, что логично, концы с концами. Уж не знаю, что он там мог вкладывать в свой труд и какой символизм иметь в мозгу, но если не сумел донести до читателя - это халтура. А ведь при всем при этом явно неплохо подкован в плане образования и слогом владеет вполне. То бишь писать-то могет, но вот огранку достойную не нафеячил. Да, Федокритик нынче очень строг) Но что поделать, если по сравнению с первой книгой 17-ого *ностальгичный вздох по "Тени ветра"* нынешний календарный читательный старт далеко не с лучшей возможной нотки случился.

    П.С. И да. "Шедевр"? " Эпический размах"? "БрЫллЫант с искрами гениальности?" Ребята, которые книги ревьюят для аннотаций на обложках, колитесь, у вас какой-то генератор шаблонных фраз есть, да? Задаете примерную траекторию полета мысли и не паритесь поди вечерами? Ну обрыдло уже эти штампы созерцать, правда.

  1. – Серебро! – кричит он, заполняя голосом весь зал. – Темнота! Эхо! Собери все, что принадлежит тебе, о Святая Дева! И я добавлю к этому мой голос!
    11 июля 2018
  2. Наше детство кончается в тот момент, когда мы осознаем неприемлемость этого мира. Не правда ли? Этот мир неприемлем! Он прогнил насквозь! Это юдоль печали, это задымленная кухня, это нескончаемая череда страданий. Что мы можем сделать, осознав это? Мы можем капитулировать. Отказаться от былых надежд и принять мир таким, каков он есть. Но мы можем и бороться. Мы можем оказать сопротивление. Отсюда, я думаю, и возникает позыв к творчеству: из интуитивного глубинного отвращения к окружающему миру и своей жизни в этом окружении. Учти, я не говорю о желании изменить или перестроить мир. Я говорю о желании отринуть его целиком и полностью, а на его месте создать нечто лучшее, нечто более приемлемое для нас.
    23 апреля 2018
  3. Должно быть, это очень тягостно: всей душой ненавидеть что-либо, при этом сознавая, что у тебя нет ни малейших шансов на успех в противостоянии с объектом твоей ненависти.
    23 апреля 2018