«Зеркальный вор» читать онлайн книгу📙 автора Мартина Сэя на MyBook.ru
image
image

Отсканируйте код для установки мобильного приложения MyBook

Премиум

4.1 
(152 оценки)

Зеркальный вор

765 печатных страниц

2018 год

18+

По подписке
549 руб.

Доступ ко всем книгам и аудиокнигам от 1 месяца

Первые 14 дней бесплатно
Оцените книгу
О книге

Впервые на русском – один из самых ярких дебютов в американской литературе последних лет. Это мультижанровое полотно, шедшее к читателю свыше десятилетия, заслужило сравнения с «Облачным атласом» Дэвида Митчелла и с романами Умберто Эко. «Истинное наслаждение: подобие огромной и полной диковин кунсткамеры… – писал журнал Publishers Weekly. – Это шедевр эпического размаха, который можно полюбить, как давно утерянного и вновь обретенного друга». Действие «Зеркального вора» охватывает несколько стран, континентов и столетий – и три разные Венеции: от величественных палаццо и стекольных мастерских Венеции XVI века, где тайные агенты европейских и азиатских держав пытаются вызнать секрет производства легендарных муранских зеркал, – до баров и кофеен другой, лос-анджелесской Венеции, где поэты и писатели бит-поколения выясняют, кто из них самый гениальный, а малолетний уличный мошенник жаждет найти автора поразившей его воображение поэмы «Зеркальный вор», – до псевдовенецианских казино современного Лас-Вегаса, где отставной военный полицейский отчаянно пытается выйти на след неуловимого игрока, грозу обоих побережий…

читайте онлайн полную версию книги «Зеркальный вор» автора Мартин Сэй на сайте электронной библиотеки MyBook.ru. Скачивайте приложения для iOS или Android и читайте «Зеркальный вор» где угодно даже без интернета. 

Подробная информация

Переводчик: 

Василий Дорогокупля

Дата написания: 

1 января 2016

Год издания: 

2018

ISBN (EAN): 

9785389141773

Дата поступления: 

22 декабря 2017

Объем: 

1378689

Правообладатель
1 580 книг

Поделиться

FemaleCrocodile

Оценил книгу

«Он три часа по крайней мере пред зеркалами проводил…»

Ковыляю по аномально раскаленной брусчатке Прогонной улицы мимо зазывно распахнутых дверей «Лавки алхимика» и заходить туда совсем не хочу — потому что наверняка ведь сувенирная, потому что внутри ведь по любому любовно позвякивающие колокольчики, деформированные местными мастерами коты — стеклянные, оловянные, деревянные - , потому что расписанные замками тарелочки ведь и вышитые валенки и куклы с лицами романтически настроенных дегенератов и янтарные бусики и руны на верёвочках— и все эти легенды старого города дремлющий за прилавком гений места тут же примется мне продавать, потому что больше-то некому — пуста Прогонная улица в аномально раскалённый постскандинавский полдень 21 века. И нравится мне или не нравится быть эталонным туристом (а мне не нравится) — но придётся ж брать: если не тигель непонятного назначения, так хоть свистульку какую — чтоб свистеть, больше-то некому. Так что мимо, читатель… Но повеяло вдруг в спину такой приятной штукатурной сыростью, соблазнительно мелькнул в проёме обнажённой кладкой гулкий сводчатый потолок — и вот я уже внутри, осознаю свою ошибку: нет, не дают здесь магнитов на холодильник, зато есть пентаграммы, монашеские рясы из крапивы, пыточный стул цирюльника, череп, традиционно мементоморящий на столе, и череп, залихватски вмурованный в стену, и бодрый бородатый дядька — приверженец средневекового образа жизни и почесать языком, без промедления отвечающий на вопрос «а зачем в стену-то?» - «чтоб каждый алхимик помнил про технику безопасности при обращении со взрывчатыми веществами».

Я как всегда всё ещё не про книжку: пока я болтаю с дядькой о трансмутации, Трисмегисте и лечении заворота кишок ртутью, ловко, как мне кажется, обходя ловушки, расставленные на предмет подробной экскурсии, собственноручного изготовления пороха и трогательных фотокарточек в маске чумного доктора — книжка на паузе болтается в рюкзаке, побулькивает там сама в себе и не исключено, что недовольно бухтит, мол, ни разу про неё не вспомнили, в такой-то момент, а меж тем и она туристические красоты предпочитает неочевидные, с изнанки, алхимиков этих у неё декоративных — как донов педро в Бразилии, и маска вот точно такая же, чесслово, имеется, а уж бородатых дядек на обложке сколько — с первого раза и не сосчитаешь, и точно как лавка эта случайная она тоже не какая-нибудь там коммерческая беллетристика со штампованными побрякушками, а вполне себе затейливый ботанический авторский проект, взращенный на архивной пыли, ясноглазом энтузиазме и эзотерическом предчувствии, что денег всё-таки дадут. Да помню я, помню про тебя, захлопнись, дома поговорим — сквозь зубы цежу в ответ не слишком-то живой литературе (перегрелась, должно быть) — с отчётливостью озарения понимая, что не хочется мне ни разговаривать, ни домой. А хочется уже опять под солнце и ковылять дальше — не самый мой любимый способ передвижения, но что поделаешь с ногой, подвёрнутой на очередной винтовой лестнице в никуда на пути эталонного туриста? Ничего не поделаешь.

Итак, да будет Мартин Сэй. Очень жадный и до наивности хитрый автор. Мало ему было назвать книгу так, как она называется: коварная западня зеркала — оно тут же становится нажористой метафорой, стоит только перестать в него смотреть и начать об этом рассказывать. Изредка и сигара имеет право побыть просто сигарой, к зеркалу же, даже как части интерьера, гораздо, гораздо больше требований, чем к фатальному ружью на стене (а уж тем более к чьему-то черепу) — раз повесили, то тренированному читателю не остается ничего другого, как всматриваться в его тусклую поверхность в ожидании провала в иные измерения, прозревать оптические границы между воображаемым и реальным, отличать копии от оригинала, задумываться, чем черт не шутит, о единстве и многообразии универсума, осознавать своё как чужое, догадываться, наконец, кто на свете всех милее, а ещё можно разбить и стоять как дурак в цилиндре и одиночестве. Ну и семи пядей во лбу не надо быть: уж коли за названием следует аж трехчастное повествование, старательно разнесённое во времени и пространстве (от пахнущей сырой штукатуркой и тухлой рыбой Венеции 16 века, через пахнущий тухлой рыбой и марихуаной калифорнийский Венис времён душного процветания битников, к пахнущему чем-то тухлым, а ещё марихуаной и сырой штукатуркой искусственных небес современному Лас-Вегасу) то неспроста — то продуманная система зеркал, открывающая безграничные, неисчерпаемые возможности, создающая образ мира, как лабиринта, выход из которого только один — честно признаться: «я ничего не понял» или, наоборот, понял, вот как одна девочка в похожей ситуации крикнула: «да вы всего лишь колода карт!» - и морок развеется.

Но по эту сторону зеркала так же не делает никто, не принято, поэтому выхода нет — станем интерпретировать, станем видеть параллели, там где они вовсе не очевидны, станем самостоятельно дорисовывать смутную фабулу — вынесенную за рамки, из поля зрения, станем вместе с персонажами (вместо персонажей!) искать то, не знаю, что — вдруг найдём? - станем стучаться лбом в обманные двери, придя туда, не знаю куда. А автору останется только плодить сущности, и подкидывать новые и новые бликующие субстанции: само собой, должна быть еще книга в книге, куда без нее, разумеется, надо больше луны, «наглого вора, крадущего свой бледный свет у солнца», больше отражающих поверхностей — живых рыб, пока не стухли, чёрных очков, тёмных вод, искусственных глаз, камер наблюдения, перламутровых пуговиц, отключенных телефонов, двойников, больше амбивалентности, недосказанности, гладкого пустого пространства бесконечных смыслов. Выхода нет — и финал тоже не обязателен, никакие претензии по этому вопросу не уместны. Оправданный примат формы над содержанием, форма и есть содержание — под своим зеркальным щитом, «устройством для невидения», М. Сэй запросто проскальзывает мимо любой критической горгоны. Любая раздражающая сетчатку и логику фигня под охраной «замысла», включая в прямом смысле безликих героев, описание внешности которых сводится к сравнению с кем-то ещё. Если вы, допустим, не знаете как выглядит Эминем в стадии Слима Шейди, то и демонического Деймона, тёмного двигателя разборок в Вегасе, вам не видать как своих ушей. Побочная тень Альбедо - «неудавшаяся помесь Чета Беккера и Джимми Баффетта». Кто все эти трое — не так уж и важно, ведь даже о том, что один из главных персонажей — оказывается, одноглазый негр-недомерок, узнаешь случайным образом где-то ближе к финалу (которого, да, не дождётесь).

« - Охренительная история. Просто прелесть, прямо в духе Фуко.
- А это ещё кто?
- Фуко? Он был французским философом. С виду вылитый Телли Савалас»

Нет, это не недокрученные характеры, не слитые персонажи — это отражения. Ну да, какие ещё могут быть вопросы?

А вот и могут. Предположим, что в зеркала мы по каким-либо причинам не хотим или не умеем, или вдруг сомневаемся, умеет ли автор? Что останется, если лишить его базовой метафоры, выглядящей, по правде, одновременно претенциозно, искусственно и жалобно — как заявление в конце головоломного фильма: «это был сон»? Что будет, если размотать этот смысловой скотч, якобы надёжно склеивающий повествование? Развалится? Ещё как. С треском. На три одинаковых по размеру самостоятельных повести: каждая незаконченна, но и неплоха ведь каждая сама по себе, и можно было б вообще никогда заподозрить повторение одной и той же темы в разных аранжировках, кабы автор не был так настойчив. В Вегасе — тревожно-нуарно и зыбко, играют в дзен-блекджек и догонялки, боятся атомной войны, можно хорошо поесть. Обкуренные полуподвальные полупоэты 50-х заново изобретают и портят велосипед, воры воруют, боятся гопников, можно сходить в кино. В Венеции хорошие зеркала, дешёвые проститутки, чумные призраки и сложные отношения с турками, евреями, цирюльниками и инквизицией, можно драться саблями и плавать в гондолах, да есть алхимики. Атмосферно, детально, правдоподобно, без клюквы и исторических вольностей — нормальная, вполне обаятельная, любительская реконструкция, и даже ближайшие друг к другу страницы перелистываются довольно бодро — хочется узнать что там дальше: выбрался Кёртис из пустыни? удалось ли Стэнли раздобыть героин? девица сбежала ли из монастыря? - роман силён эпизодами. Но в целом-то происходит сплошное ничего, ведущее в никуда. В целом — кенотаф, монументальное пустое место. Верните зеркала.

Поделиться

Gauty

Оценил книгу

Порой по улице бредешь -
Нахлынет вдруг невесть откуда
И по спине пройдет, как дрожь,
Бессмысленная жажда чуда.

Вот уж кто одержим этой жаждой, так это Мартин Сэй, продвигавший свой роман с упорством бульдозера. Признаюсь честно, я не прочёл вступление, полностью состоящее из хвалебных отзывов(наверное), но думаю, что пиар-асы там сравнивают автора если не с Эко, то хотя бы с Дэном Брауном. А Стивен Кинг тоже лайк ставит и одобряет. Или с "Облачным атласом" Митчелла, потому что там тоже истории из разных эпох, которые переплетаются. Множество произведений рождается из желания чудес, которые существуют где-то за углом. Таков, например, один из главных героев романа Стэнли Гласс. Следите за руками - у него фамилия Стекло, у Кёртиса стеклянный глаз, а Веттор Кривано, ставший "Гривано" в русском переводе, занят махинациями с производителями муранского стекла в Венеции. Вот такой пример сомнительной постмодернистской игры, к которой я ещё вернусь.
Итак, пять "чудесных" сюжетных русел. Не полноводных, но вполне терпимых, кстати. Одно - сухое, как мартини, сугубо практичное, детективное, происходящее практически в наши дни в 2003 году перед вторжением США в Ирак. Кёртис - темнокожий военный полицейский с двадцатилетней выслугой лет должен найти в Лас-Вегасе старинного друга своего отца по имени Стэнли. С первых же рубленых, коротких фраз, становится ясно, что это очень кинематографическая часть. Главный герой, с выражением лица Джона Сноу, тоже ничего не понимает, протирает свой стеклянный глаз в бокале из-под мартини где-то в глубине игорного зала казино, стилизованного под Венецию. Сдвинув суровые брови, слушает джаз в машине араба-таксиста и раздаёт визитки с вопросом: "А вы Стэнли не видали?" Забавно то, что он становится тем спокойнее, чем больше вляпывается в это тёмное дело. Стэнли читатель видит в этой главе лишь через воспоминания других, мысли вслух, а также через любимую книгу - "Зеркальный вор". Благодаря ей мы переносимся на Венис-пляж в окрестности Лос-Анджелеса в 1958 год. Шестнадцатилетний подросток Стэнли со своим другом проезжает половину страны в поисках автора книги, страстно желая, чтобы тот ответил на все вопросы, разложил по полочкам и научил магии. Секс, наркотики, битники и банды на побережье антуражно дополняют этот квест Стэнли. В этой части читатель как раз начинает понимать, что бездарные стихи, цитируемые выше, как раз были из этого самого "Зеркального вора", так зацепившего Стэнли. Поэтому ожидаемо третья часть будет про Венецию шестнадцатого века. Некий Кривано, алхимик, врач и маг (что почти одно и то же в это время), интригует против совета старейшин Венеции, пытаясь украсть секрет производства зеркал и муранского стекла. Сети заговора, которые плетет Кривано, заставляют его рыскать по городу, где он контактирует с яркими персонажами, будто с карнавала: красивый португальский алхимик Тристан де Ниш; Наркис - турок-шпион; создатель совершенного зеркала - Верцелин, сходящий с ума от воздействия паров серебра в мастерской. Кривано слушает мошенника под видом учёного, который называет себя Нолан (Джордано Бруно) и его выступление на тему "Зеркало". Дуэль на улице с призраком в маске чумного доктора...Всё это очень лубочно, кинематографично и при этом статично.
Из явных слоёв на этом всё. Переходим к четвертому - тому самому постмодернистскому. Вторая книга подряд, где автор едет без рук, жонглируя на ходу, крича об этом во всё горло. Два объекта, эксплуатируемые автором - город Венеция и книга "Зеркальный вор". Если вы обратили внимание, выше, объясняя диспозицию, я указывал места действия: отель Венеция, пляж Венеция и город Венеция в XVI веке. Автор размышляет о сути города во всех главах, находя его труднопостижимым. Начиная с венецианского отеля Вегаса, через Венис-Бич, читатель приезжает в саму Венецию, но даже тогда город оказывается призрачным, о чем говорит сам Кривано, возвращаясь, после долгого отсутствия. Формы и изгибы зданий этого места стали настолько яркими для него за двадцать с лишним лет отсутствия, что он забыл, как мало дней на самом деле он и его друг Жаворонок фактически провели здесь. Важная деталь: теперь, когда он вернулся, с удивлением обнаружил, насколько сильно изменился его разум, перестроился в соответствии с требованиями его воображения. Он чувствует себя движущимся не через город, который преследовал его так долго во снах, а через город, который преследует сам этот город, живой:

Но, как уже не раз бывало в этом городе, улицы уводят его в другую сторону, приближая к северному изгибу Гранд-канала.

В главах о Венеции как раз дается наиболее полная проработка центральной темы книги: зеркало и то, что оно отражает, истинное знание якобы дублируется бесконечно. Собственно, зеркальным вором называют Ветторе Кривано, о котором напишут книгу со стихами, которые западут в душу юному воришке Стэнли, который попробует постичь их зеркальную магию, которая по подсказке автора является все же реализмом. За этой душещипательной новостью переходим в последний слой - это сам читатель, который пробует усидеть на трёх стульях-слоях именно книги и не потеряться в Венеции. Как по мне, все эти игрища не сочетаются друг с другом, они как будто бы отрезанные ноги Адрианы Скленариковой. Для персонажей этого романа, каждого в своем неудачном, даже злополучном поиске, всё грозит раствориться в иллюзии. Один потенциальный выход - принять смоделированную вещь, позабыв оригинал. Евангелие от Сэя - зеркала удвояют действительность. Phashe , ты читал эту книгу? Тебе должна частично зайти идея, потому что здесь повсюду симулякры. Например, Кертис беседует с руководителем казино, который расхваливает Лас-Вегас, храм симулякров, описывает его соблазнительность. "Люди называют Лас-Вегас оазисом в пустыне. Нет! Это является гребаной пустыней...Вы хотите, чтобы что-то исчезло? Ты хочешь сделать это невидимым? Вытащи это сюда. Пустыня - это национальная дыра памяти". Во второй части о юном Стэнли всё несколько лучше с двойственным прочтением ситуации. Как там было у Марии Галиной: это огоньки от маяка или глаза злобного великана? Охваченный жаждой чуда Стэнли позабыл, что чудеса могут быть с двойным дном - не совсем приятные. Собственно, важный вопрос, являлся ли магом Уэллс - автор книги "Зеркальный вор"? Да, он может быть какой-то демонической сущностью, в чем Стенли сперва почти убежден. А позже у него возникла галлюцинация на фоне заражения раны на ноге, когда он меняет своё мнение и начинает думать, что есть два Уэллса: тот, кто претенциозно болтает и на самом деле ничего не знает, и другой, фактически контролирующий темную магию, к которой Стэнли хочет получить доступ. Свидетельства странных происшествий в комнате приемной дочери Уэллса Синтии могут быть доказательством того, что они произошли из-за неправильного прочтения материала Кривано; а также может быть просто свидетельством того, что грязный старик совершил изнасилование. Стэнли верит в оба эти объяснения в разное время, и, по моему мнению, в этом как раз двойственность данной главы. Книга стремится настоять на диковинных объяснениях, тогда как простые, грязные объяснения более правдоподобны.
Героизм всех персонажей заключается в их отказе от удовлетворения иллюзиями - их решимости проникнуть за занавес, заглянуть в зеркало. Борьба между иллюзией и забвением на одной чаше весов, и знаниями - на другой. Об этом в рамках беседы о городах рассказывает таксист Саад:

Но хотя вода может затопить город и скрыть его от глаз, ничто не исчезает бесследно. Город всегда с нами, он повсюду.

И Уэллс, автор книги в книге:

А города — это идеи. Существующие независимо от их географического положения. Они могут исчезать — внезапно или постепенно, — а потом вновь появляться в тысячах миль от прежнего места.

Реальность происходящего и магическое преображение затрагиваются в рамках романа при разговоре о произведениях искусства. Судя по всему, автор работал над книгой в начале двухтысячных, когда была в самом разгаре дискуссия Хокни-Фалько об использовании камеры обскура в работах художников периода Ренессанса. Интересовался этой темой и почти сразу понял, к чему клонит автор при разговоре о произведениях искусства, ведь это так идеально ложится на его тему с зеркалами и отражениями. С учётом того, что доказательства есть как за, так и против, нельзя сказать, что автор не натягивает сову на глобус своего постмодернизма. Сюда же идет каббала чисел и гематрия, которую частенько используют Стэнли и Кёртис для анализа смысла слов таким мистическим способом. Не удивлюсь, что таким образом была предпринята попытка объединить этих героев, что странно - для Стэнли гадание на алфавите идиша логично, для Кёртиса - совсем нет. И таких раздражающих вещей превеликое множество, автору кажется, что он намертво сплёл три сюжетных линии одним городом и "совпадениями" фамилий с профессией, но это лишь посттравматический синдром постмодерниста-троечника(хотелось написать: посттроечника). В самом конце рецензии проверю, кто же дочитывает её до упора и расскажу о самом обозлившем меня моменте. В истории о Кривано есть его друг детства Жаворонок, который погибает при сражении с турками. В истории о Стэнли есть его друг Клаудио, который не погибает, но его вычеркивает из своей жизни сам Стэнли, погибает фигурально. Так вот, автор реализовал такой твист:

спойлерКривано - на самом деле Жаворонок, которому было стыдно, что его друг Кривано погиб. И он сжег бумаги и взял его имя, чтобы так отдать долг памяти. свернуть

Вот если бы в ветке о Стэнли в конце 50-х годов было подобное с логичным объяснением, автор бы пополнил список тех, кто смог. А так по факту просто поигрался у читателя перед носом: "Смотри, я вон что придумал". Главный же вопрос на любую подобную попытку: "Зачем?" Иногда глаза великана - это всего лишь маяки.

Поделиться

Anthropos

Оценил книгу

Мы смотрим в мутный омут памяти и видим там себя: в горестях и радостях, в богатстве и нищете, рядом с любимым человеком и в одиночестве, читающими хорошие стихи и «давящимися» плохой прозой. Для меня книга «Зеркальный вор» – уже прошлое. Но для начала я хочу заглянуть в омут несколько глубже. Я вижу детско-подростковый журнал «Трамвай» 90-х годов; дребезжа стеклами, он едет в перестроенную Россию. Вагоновожатый – некий редактор Тим Собакин, иногда подписывающийся почти зеркально Ника Босмит. Это был великий мастер иллюзий, который легко дурачил подрастающие умы. На одной из страниц журнала он поместил нечеткое изображение зеркала и сделал подпись, рассказывающую, что в сумерки около реального стеклянного зеркала, на странице можно увидеть нечеткий силуэт незнакомца, поймать неведомое. И доверчивый ребенок-читатель брал зеркало и в смазывающих светотени сумерках пытался карандашом обвести силуэт, которого не было.

Примерно такое же ощущение от книги Мартина Сэйя. Вроде бы масса условий создана, чтобы что-то было: написано много сотен страниц, придумано три пересекающихся линии повествования, спародированы или использованы разные литературные жанры, текст насыщен поэзией, длинными цитатами из древних фолиантов, добавлена щепотка мистического. А в результате ничего хорошего не получилось. Плохого, впрочем, тоже – один сплошной морок, иллюзия для доверчивого взрослого читателя. И в этом случае очень большой соблазн придумать этот смысл, собрать его из кусочков отражений, надеясь получить хрустальный шедевр, подлинное творение мастера, а не пластмассовую пустышку.

Сначала читателя встречает линия Кёртиса – бывшего военного (бывших не бывает; бывают). Он ищет некоего Стэнли, друга семьи и профессионального шулера. Эта линия мне очень напомнила бульварные американские детективы 60-70-х, полные бандитов, красоток, денег, казино, не самой сложной интриги и крутого героя, которого все враги бьют и унижают поначалу, но потом он всех побеждает, иногда каким-нибудь хитровывернутым способом. В «Зеркальном воре» детективной составляющей еще меньше, чем в тех романах, но остальные атрибуты присутствуют. Единственная серьезная тема – атмосфера надвигающейся войны на Востоке (Ирак, все мы помним то американское вторжение, не так давно это было). Эта тема и серьезна и подана неплохо, но достаточно ли? Не зря ли введен герой (и масса второстепенных персонажей), чтобы отобразить нечто не относящееся к основной теме книги?

Второй сюжет – линия молодого Стэнли, талантливого подростка, идущего по пути мелкого (а потом и не очень) криминала. Он обладает талантом ко всему связанному с игральными картами, но ему этого недостаточно, он ищет подлинной магии. А ведет его книга стихов некоего поэта-недобитника (в смысле не совсем битника – тоже). И вот тут для меня было очень велико искушение поверить в книгу, ведь стихи, вплетенные в нити прозы – это всегда замечательно, пусть тут стихи и незахватывающие, но свою атмосферу имеют. В магических поисках Стэнли мы видим некое зеркальное раздвоение: с одной стороны, становление подростка, поиск им своего пути (с фокусами, преследованиями, колючей проволокой, ведрами с рыбой, взглядом в прошлое, игровыми автоматами, кистенем, собакой, черной-черной комнатой пустышкой); с другой – поиск мистического знания, которое подается лишь намеками, полусимволами, и автор до конца не дает читателю понять, смог ли герой его отыскать. Впрочем, так даже лучше, по крайней мере, дешевой эзотерикой книга отдает очень мало. Основная моя претензия – слишком много нереализованных символов, автор нагородил, но разбираться в них не стал.

В совокупности этих моментов вещь как истина восприятия (als die Wahre der Wahrnehmung) завершена, насколько необходимо развить это здесь. Она есть α) безразличная пассивная всеобщность «также» (das Auch) многих свойств или, лучше сказать, материй, β) она есть негация в такой же мере, как она просто есть; или: она есть «одно», исключение противоположных свойств, и γ) она есть сами многочисленные свойства, соотношение двух первых моментов; негация, как она соотносится с безразличной стихией и в ней распространяется в виде множества различий; точка единичности, излучающая всеобщность в среде устойчивого существования.

(Георг Вильгельм Фридрих Гегель "Феноменология духа")

Казалось бы зачем в этой рецензии, именно в этом месте, цитата из Гегеля? Просто так, пусть будет.

Третий сюжет – линия Гривано, авантюриста из Венеции эпохи Возрождения. Пусть не Средние века, но время еще достаточно темное, чтобы в эту темноту запрятать многое. Число символов тут еще больше. Зеркала и алхимики, дерьмо и кровь, чумной доктор и тайные агенты, инквизиция и проститутки. Все намешано и щедро сдобрено туманными пророчествами. Гривано мог бы искать истину, даже не так – ИСТИНУ (в те времена еще позволялось думать, что она существует), но вместо этого тратит время на интриги, погони и чуть-чуть поиск самого себя. Он вор, у которого украли (или он сам) прошлое, настоящее и будущее, почти ничего ему не оставив. Фигура жалкая, но романтическая, не удивительно, что поэт ему целый сборник стихов посвятил спустя несколько столетий.

Три сюжета, три зеркала, которые должны, как части трельяжа с отогнутыми боковыми частями, друг друга отображать, бесконечно множить образы, создавая нечто целое. Но не складывается. Первый сюжет кажется лишним, даже неуместным, два других хотя и тесно связаны друг с другом, кажутся читателю недостаточными и избыточными одновременно, много деталей, но мало целого. Осколки, но не зеркало. Автор поработал над материалом, это позволяет ему в меру дурачить читателя, то вставками не к месту кусками «умных» текстов, то Ноланцем, который оказывается Джордано Бруно, то алхимическими теориями. При этом у меня не складывалось, например, ощущения, что я действительно попал в Венецию 16 века, скорее в картонный театр, некую пародию. Мне бы очень хотелось назвать весь роман пародией, но он слишком уж серьезен для такой роли. Либо просто у меня не хватило юмора его осмыслить.

Поделиться

Еще 3 отзыва
Та его сущность, которая сражается, во многом сродни той сущности, которая предается плотским утехам, или той, что справляет нужду: все они заключены в его теле, но это .
6 апреля 2021

Поделиться

Но воспоминания ведь не просто исчезают, верно? Они изменяются. Они становятся чем-то другим. И у нас нет иных ориентиров, кроме этих изменчивых картин в нашем сознании. Вот почему со временем бывает все труднее выявить истину.
5 апреля 2021

Поделиться

«Несть числа сущностям человека, – писал Парацельс. – В нем заключены ангелы и демоны, рай и ад».
5 апреля 2021

Поделиться

Еще 25 цитат

Переводчик