6. Сначала прочти

Майор Лунёв расправил донесение, которое успели сложить вчетверо, намочить и высушить возле печки.

Лист шуршал, как тонкая кора. В одном месте чернила расплылись. Лунёв подложил под него чистую бумагу и спросил Дроздова:

— Здесь семь или один?

— Семь.

— Машин?

— Тягачей. Машины ниже.

Майор сделал пометку. На краю стола остывала картошка в миске. Кто-то принёс её полчаса назад, когда Лунёв сказал, что сейчас освободится.

Дроздов стоял у двери. На шее у него появились красные пятна от укусов, и он старался не чесаться. Егоров сидел возле печки, разбирая мокрую сумку.

— Когда поменяли маршрут?

— До рассвета. Регулировщик снял табличку. Потом вся колонна пошла через рощу.

— Вас обнаружили?

— Не было признаков.

— Не спрашиваю, были ли признаки. Могли обнаружить?

Пётр помолчал.

— Могли. Но лежали мы далеко от их сборного места. Они туда не смотрели.

Лунёв отложил карандаш.

Два донесения рассказывали почти об одном и том же. Ночью немцы вывезли склад, который утром попал под огонь. Почти одновременно сменили маршрут колонны, для наблюдения за которой уже выбрали место. Такое случалось. Противник умел разведать позиции, заметить подготовку, получить сведения от пленных. Для подозрений требовалось больше, чем два неприятных совпадения.

Но оба решения возникли поздно вечером, после того как немецкие подготовительные работы вроде бы закончились.

— Кто видел их связных?

Дроздов назвал направления, время, мотоцикл у поворота. Лунёв переспросил, к какому корпусу тот вернулся.

— К длинному. С трубой. Где мастерские.

Майор взял другой лист. На нём была старая схема промышленного участка. Короткая железнодорожная ветка, склад, два больших корпуса, спуск к служебным строениям. Часть сведений устарела ещё до того, как схема попала к ним.

Возле одного здания карандашом стоял крестик.

— Там связь потеряли? — спросил Лунёв.

Пётр кивнул.

Калинин пропал во время мартовского поиска. Задачей было установить охрану, назначение подвоза и выходы из промышленного комплекса. В донесениях упоминались генераторы, кабель и усиленная охрана. Ничего про время, будущие сутки и невозможные сообщения там не было.

На обратном пути группа наткнулась на немцев. Дроздов видел Александра последний раз возле низкой кирпичной стены. Калинин прикрывал отход, затем ушёл в пролом. Раненым его Пётр не видел. Мёртвым тоже.

От этого незнания хотелось избавляться любым способом, даже плохим.

— Мы могли бы ещё раз подойти, — сказал Дроздов.

Лунёв посмотрел на него.

— Подойти можете. Что сделаете?

— Посмотрим рабочие команды. Может, кто видел.

— Может. А дорогу кто будет наблюдать?

Пётр не ответил.

Майор подтянул к себе миску, съел кусок холодной картошки и некоторое время жевал, глядя на схему.

— Завтра вам будет чем заняться. Сегодня приведите снаряжение в порядок. Если появится возможность проверить рабочих — проверим. Самостоятельно никого не вытаскивать.

— Есть.

Лунёв повернулся к Егорову.

— Связь?

Коля положил на стол повреждённый провод.

— Заменю. Станция цела. Во время перехода ремень надорвался, тоже надо.

— Успеете?

— Успею, если сейчас не посылать.

Майор кивнул и вернулся к донесению.

Во дворе Дроздов сел на бревно. Егоров устроился рядом с сумкой. Достал иглу, нитку, небольшой кусок кожи, который берёг на такой случай.

— Опять будешь час шить? — спросил Пётр.

— Буду, сколько надо.

— Саня тебе быстро бы сделал.

Коля остановился.

Дроздов пожалел, что сказал. Упоминание Калинина выскочило само собой, как выскакивала его фамилия при делёжке еды или назначении на дежурство. Первые дни после поиска ещё случалось оставить для него кружку. Потом перестали.

— Он бы отобрал, — сказал Егоров. — И сделал.

Пётр усмехнулся.

— Отобрал бы.

— Один раз попросил меня паять. Я только нагрел, он уже руками машет. Дай, говорит, сейчас сам. А потом спрашивает, почему я не научился.

Егоров протянул иглу через кожу, вытащил её плоскогубцами. На пальце осталась вмятина.

— Ты ему сказал?

— Сказал.

— И что?

— Ничего. На следующий день весь вечер рядом сидел. Не давал уйти, пока не доделал. Сам уже засыпает, а меня держит.

Они помолчали. Из-за сарая донёсся смех. Кто-то пытался запустить трофейный мотоцикл и каждый раз получал один громкий хлопок вместо работы двигателя.

— Письмо ему ты принёс? — спросил Дроздов.

— Я.

— Хорошее?

Коля поднял глаза.

— Не читал.

— Он говорил?

— Про стол. Что жена ругается. Остальное не рассказывал.

Дроздов потёр шею. На пальцах осталось немного крови: всё-таки расчесал.

К вечеру Лунёв получил ещё одно сообщение. Наблюдатели видели у промышленного комплекса необычно деятельную охрану. Машины пропускали по одной, рабочих пересчитывали до посадки и после. Во двор прибыл закрытый автомобиль с офицером. Ничего, что позволяло бы уверенно назвать назначение объекта.

Майор сопоставил время приезда со временем вечерних перемещений накануне. Затем написал короткое поручение: уточнить, кто отдаёт распоряжения о движении транспорта, проследить связных, отметить повторяющиеся часы.

Он не вписал туда фамилию Калинина.

Передав лист, Лунёв остановил посыльного.

— И Дроздову скажи: если пленных увидит, описать людей. Не только охрану.

Посыльный повторил приказ и ушёл.

Майор посмотрел на холодную картошку. Поставил миску ближе к печке, хотя печка уже почти погасла, и раскрыл следующую папку.