5. Пустой склад

Утром пятнадцатого апреля капитан Осипов смотрел, как с крыши немецкого склада слетает черепица.

Через несколько секунд дошёл звук. Земля под локтями слегка толкнула его снизу. Он дождался следующего разрыва, перевёл бинокль правее и попросил наблюдателя повторить поправку.

— Есть накрытие.

Осипов видел сам. Один снаряд вошёл в торец здания, другой лёг возле железнодорожного ответвления. Через выбитый пролёт повалил серый дым. На путях стоял вагон без крыши, он медленно скрылся за пылью.

Склад должны были поджечь.

Не потому, что капитану нравились красивые пожары. За последние дни сюда несколько раз приходил транспорт. С воздуха заметили разгрузку, наземная разведка уточнила подъезд. Уничтожение запаса затруднило бы снабжение ближайших немецких позиций. Утром Осипов получил подтверждение цели и разрешение на расход снарядов.

Теперь здание разваливалось без тех вторичных взрывов, которых он ждал.

— Может, внутри ещё не достали, — сказал наблюдатель.

Капитан не ответил. Поднёс бинокль ближе. У стены торчало что-то белое, похожее на доски. Ни людей, ни машин. Двор тоже казался пустым.

— Доложите: признаки вывоза, — сказал он телефонисту. — Повторный расход пока не запрашивать.

Тот взял трубку.

В ответ ударила немецкая батарея.

Первый разрыв лёг далеко. Второй — ближе, возле развилки. Осипов пригнулся, сдвинул локтем ком сухой земли. Телефонист продолжал говорить, потом замолчал и посмотрел на аппарат.

— Оборвало.

Капитан уже убирал бинокль.

Нужно было сменить место, восстановить связь, выяснить, откуда стреляют. Склад перестал быть главной задачей. За несколько минут всё, на что потратили ночь, стало устаревшей подробностью, а новую приходилось добывать под огнём.

Соколов услышал первый немецкий снаряд, когда объяснял командиру отделения, где оставить людей.

Он успел только присесть. Воздух ударил в спину; кто-то толкнул его на землю сверху. Лейтенант хотел оттолкнуть чужую руку и понял, что на нём лежит ком земли, сорванный с края укрытия.

— Все здесь? — крикнул он.

Ему ответили с двух сторон. С третьей молчали.

У санинструктора Беловой в этот момент кончалась нитка. Она зашивала оторванный ремень сумки и услышала, как снаружи её зовут. Елена потянула иглу зубами, убрала в ткань и пошла, придерживая незаконченный шов ладонью.

Раненого принесли на шинели.

Он всё время пытался сесть. Двое бойцов удерживали его за плечи, не позволяя поворачиваться. Белова велела положить ровно, освободить место. Один из принесших сразу отошёл, второй остался рядом, повторяя, что ещё минуту назад они разговаривали.

— Я слышу. Дай мне руку освободить.

Она не стала спрашивать, о чём они говорили. Попросила приподнять край одежды, подала перевязочный пакет, поправила чужие пальцы. Раненый смотрел на неё с такой сердитой обидой, будто она задерживала его по пустяку.

— Лежи, — сказала Елена. — Сейчас понесём дальше.

Он хотел что-то спросить, но не смог. Она наклонилась, расслышала про сапог. Правый сапог зацепился за край шинели, нога была неудобно вывернута.

— Поправь ему. Осторожно.

Боец, который всё повторял про разговор, наконец получил понятную работу и сразу перестал говорить.

Наверху снова взорвалось. С потолка посыпалась труха. Елена прикрыла лицо раненого ладонью и сама закрыла глаза. Когда пыль осела, она продолжила перевязку с того места, на котором остановилась.

Осипов добрался до запасного наблюдательного пункта, потеряв по дороге чехол от бинокля. Не заметил где. Телефонист нашёл соединение, но голос в трубке был таким слабым, что капитану пришлось самому прижимать аппарат к уху.

Сообщили о колонне, ушедшей северным путём. Затем назвали время, когда заметили пустой склад. Доклад опоздал: разведчики меняли место, связь с ними шла через промежуточную точку.

— Принял, — сказал Осипов.

Он не обвинял человека на другом конце. Тот сообщил, как смог. Но снаряды уже ушли, а немецкая батарея использовала ответный огонь, чтобы прижать пехоту возле развилки.

Капитан открыл планшет и нанёс новую отметку.

Слева, далеко за полями, загудели моторы. Шла большая колонна своих машин. Движение не прекращалось, хотя передние грузовики пропускали раненых, а регулировщик размахивал флажком так сердито, словно каждая задержка происходила по личному умыслу водителя.

Осипов посмотрел на это движение и попросил связать его с соседями.

Пустой склад означал, что немцы сохранили боезапас. Значит, искать теперь нужно было место, куда его вывезли. У капитана не осталось ни времени на злость, ни свободной линии, чтобы долго объяснять свою неудачу.

В лабораторию подтверждение пришло после полудня.

Рихтер сам принёс его Веберу. Положил на стол рядом с лентой. В сообщении говорилось, что здание поражено, личный состав выведен, основные запасы перемещены. Оставшийся во дворе прицеп сгорел. Один водитель получил ранение при последней поездке.

— Один, — сказал майор. — Вместо всей смены.

Вебер прочёл донесение дважды. Потом попросил время попаданий и сведения о том, когда начали эвакуацию.

Фогель стоял рядом. Сегодня он не прятал удовлетворения.

— Теперь у вас есть независимое подтверждение.

— Есть совпадение предупреждения и события, — сказал инженер.

— Эрнст, достаточно.

Рихтер не вмешался. Он смотрел на карту подъездных дорог. Спасённые машины уже требовались в другом месте; орудия, ушедшие мимо белого камня, нужно было разворачивать. Два правильных решения за ночь давали ему право потребовать от установки большего.

— Сегодня мне нужны сведения о завтрашнем наступлении, — сказал он. — Не о подшипниках.

Ланг, сидевший у своего шкафа, поднял голову.

— С неисправным подшипником у вас вечером вообще ничего не будет.

Майор хотел осадить его, но Вебер уже открыл журнал технических работ. Подшипник заменили утром. На снятой детали обнаружили повреждение, которого при обычном осмотре не заметили бы.

Рихтер посмотрел на третий бланк.

— Хорошо, — сказал он. — На подшипники оставим одну строку.