4. Четвёртый стул

В первый раз стул шатался.

Калинин машинально качнул его ещё раз, проверяя, какая ножка короче. Солдат решил, что пленный отказывается садиться, и толкнул его в плечо. Александр сел. Перекос остался, колено приходилось держать поднятым.

Это было двадцать седьмого марта, через несколько дней после пленения. Дату он запомнил по числу, которое Келлер произнёс в начале записи. Остальное понимал хуже: напряжение, какая-то задержка, фамилии. Перед ним лежал телеграфный ключ, сбоку стоял прибор со светящейся зелёной чертой.

Он ещё не знал Фогеля по имени. Профессор был для него человеком в хорошем сером костюме, надетом под белый халат. На халате не хватало средней пуговицы. На костюме все пуговицы были на месте.

Калинину велели положить руку на пластину.

Он не положил.

Солдат шагнул к двери. Через минуту привёл Павла. Тот стоял босиком, держа сапоги в руках: его подняли, пока он сушил портянки.

— Скажи, что нужно, — распорядился профессор.

Павел перевёл. Александр спросил, что будет с рукой. Павел переспросил по-немецки. Фогель терпеливо ответил длинной фразой.

— Говорит, ничего. Измерение.

Александр посмотрел на него.

— Ты веришь?

— Я перевожу.

Солдат вытащил один сапог из рук Павла, бросил к двери. Второй оставил себе. Ждал.

Калинин положил ладонь на металл.

Ничего не произошло. Пластина была холодной. Ключ оказался исправным, с непривычно тугой пружиной. Александр нажал его один раз, отпустил. В наушнике щёлкнуло. Инженер у приборов поднял глаза.

— Знаете телеграф?

Павел перевёл, хотя Александр и так понял.

— Немного.

Инженер подвинул ему карточку с буквами. Калинин передал их неровно, сбившись на третьей. Сначала намеренно, потом по-настоящему: под кожей пошло мелкое неприятное покалывание. Он попытался убрать руку, солдат удержал запястье.

Профессор велел продолжать.

Во втором опыте на пластине лежала рука самого Вебера. В третьем — Келлера. Ланг ворчал, когда подошла его очередь, но сел без солдата за спиной. Для каждого меняли отметку в журнале. Калинину достался четвёртый номер.

После сеанса он долго не мог удержать ложку. Павел молча поднёс миску ближе, и Александр пил жидкую похлёбку через край. На нижней губе потом остался ожог.

Теперь, пятнадцатого апреля, стул стоял ровно. Калинин успел вырезать под короткую ножку деревянную подкладку. Солдат не заметил, Вебер заметил и ничего не сказал.

На соседнее место усадили другого рабочего — худого человека с припухшим веком. Александр видел его в бараке, но имени не знал. Тот боялся так сильно, что не сразу понял, куда положить ладонь.

Вебер несколько раз менял соединения. Зелёная черта на приборе шевелилась, возвращалась, опять шевелилась. Приёмная лампа не загоралась.

— Ещё раз, — сказал Фогель.

Рабочий смотрел на него, не понимая.

Павел перевёл. На этот раз человек прижал руку сильнее, будто от этого зависел результат.

— Не сила, — раздражённо сказал Вебер. — От давления ничего не изменится.

Калинин следил за его пальцами. Инженер действовал уверенно только там, где узнавал показания. Всё остальное заставляло его останавливаться и заново листать журнал. Александр видел это у хороших мастеров: незнакомую поломку они не пытались скрыть быстрыми движениями.

Рабочего убрали. На его место сел Келлер. С ним прибор отозвался, но номер оказался вторым, хотя соединения оставались выставлены на четвёртый.

Фогель наклонился к экрану.

— Запишите.

— Уже, — сказал Вебер.

Затем посадили Калинина.

Он положил левую руку на пластину. Лампа коротко мигнула. Келлер сделал отметку рядом с цифрой четыре.

Александр посмотрел на Павла.

Тот ничего не сказал. Но теперь они оба поняли, что дело не в свободном стуле.

Фогель заговорил с пленным через переводчика. Обещал дополнительный хлеб, перевод из барака в небольшую комнату возле мастерской, работу внутри, а не на погрузке. Требовалось садиться по вечерам и делать то, что скажут. Продолжительность небольшая. Всё необходимое объяснят.

— А потом? — спросил Калинин.

Павел перевёл.

Профессор не понял вопроса или сделал вид, что не понял. Начал ещё раз объяснять про хлеб.

— После работы куда меня отпустят?

Фогель посмотрел на солдата. Тот стоял возле двери и теперь держал винтовку обеими руками.

— Скажите ему, что его положение улучшится.

Павел повторил по-русски.

— Я услышал.

Вебер закрыл журнал. На его странице было четыре фамилии. Возле фамилии Калинина карандашом приписали вопросительное слово; Александр разобрал только «радист».

— Где учились? — спросил инженер.

— В армии.

— До армии кем работали?

— Столяром.

Фогель что-то коротко сказал. Инженер хотел возразить, но сдержался.

Калинин видел, как меняется положение людей в комнате. До опыта его можно было отправить таскать ящики или вовсе убрать, поставив на место другого. После опыта профессор говорил с ним мягче, а солдат стал ближе к двери. Александр не спутал одно с другим. Хлеба, может быть, и дадут больше. Выйти будет труднее.

Когда их с Павлом повели обратно, у грузового входа стояли пустые машины. В кузов последней загоняли рабочую команду. Один человек оглянулся и махнул Павлу. Тот поднял руку, но охранник велел идти дальше.

— Они за лес, — сказал Павел. — На старую площадку. Там можно было бы.

Калинин задержал взгляд на заднем колесе.

— Знаю.

В столярной он достал из кармана маленькую деревянную подкладку. Перед выходом успел вытащить её из-под ножки. Сам не понимал зачем. Стул опять будет шататься; ему же придётся на нём сидеть.

Александр повертел деревяшку и положил на верстак.

Павел попросил показать, как чинить щеку ножевой рукояти. Калинин подвинулся, освобождая место.