3. Белый камень

Дроздов лежал в канаве с вечера и к утру начал ненавидеть муравьёв.

Один полз по шее, другой забрался под воротник. Пётр прижимал подбородок, тёрся о рукав, но руку к горлу не подносил: дорога была слишком близко. Рядом, чуть ниже, устроился Егоров с сумкой. Он не спал. Дроздов узнавал это по тому, как Коля временами осторожно шевелил ступнёй — проверял, не затекла ли.

Белый камень стоял возле поворота. Когда-то на нём были чёрные цифры. Теперь их почти не различали, зато сам камень хорошо просматривался и со стороны леса, и с длинного голого склона, где за ночь успели выбрать место артиллерийские наблюдатели.

Колонну ждали здесь к рассвету.

Немцы начали собирать её ещё накануне. Разведчики видели тягачи, грузовики, два орудия под чехлами. Машины загнали за хозяйственные строения возле леса, по дороге прошла регулировочная команда. Всё указывало на движение через поворот.

Дроздов вытянул губы к уху Егорова.

— Время?

Коля накрыл часы ладонью, чтобы не блеснуло стекло.

— Ещё есть.

— Сколько?

Тот показал пальцами.

Пётр кивнул. Вдалеке, за невысокими деревьями, стояло белёсое зарево. Там, за рекой и полосой изрытых полей, готовилось то, о чём им сообщали только отдельные необходимые вещи. Ночами двигалась техника, по дорогам тянули кабель, на переправах ругались регулировщики. Дроздов видел, сколько людей проходило мимо него к переднему краю, и понимал, что скоро начнётся большое дело.

Пока от него требовалось не дать нескольким немецким машинам проскочить незамеченными.

Двигатель заработал неожиданно громко. Потом второй. Егоров приподнялся на локте, Дроздов нажал ему между лопаток.

Из-за строений вышел мотоциклист. Доехал до камня, остановился. Снял перчатку, достал карту. Через минуту к нему подошёл человек в длинном плаще. Они поговорили, мотоциклист развернулся и поехал назад.

Пётр ждал грузовики.

Вместо них по дороге прошли трое пеших. Сняли маленькую табличку, которую поставили вечером, и унесли её под мышкой.

Егоров повернул голову.

Дроздов показал: лежать.

Они слышали, как машины трогаются, как одна долго буксует и её подталкивают криками. Но звук уходил в сторону. За деревьями коротко блеснула крыша кабины. Потом ещё одна, дальше к северу.

— Чёрт, — выдохнул Пётр.

— Обходят, — прошептал Егоров.

— Вижу.

Они отползли за изгиб канавы. Там удалось подняться на колени. Дроздов смотрел поверх кустов: на старой просёлочной дороге стояла пыль, низкая, серая. Ночью земля сверху подсохла, и каждая машина оставляла за собой короткий шлейф.

Пётр продиктовал сообщение. Егоров записал, переспросил направление.

— Севернее. Через рощу. Белый камень пустой.

Коля полез к станции. Пальцы у него были деревянные от холода; застёжка не поддавалась. Дроздов уже протянул руку помочь, но остановился. Радист сам раскрыл клапан, уложил всё как нужно и только после этого начал работу.

Пока сообщение уходило, на другом конце участка лейтенант Соколов пытался согреть ладони о кружку.

Вода была едва тёплой. Чай давно кончился, и кто-то кинул в котелок кусок сушёного яблока. Оно плавало на поверхности, разбухшее и бесцветное. Лейтенант пил, не замечая вкуса, и смотрел на дорогу, где должен был появиться связной.

Связной пришёл пешком.

— Колонна свернула.

Соколов поставил кружку на землю.

— Куда?

— Севернее. Подтверждают.

Лейтенант достал карту. Дорога через белый камень проходила перед подготовленным участком огня. Северная уводила за складки местности, к деревьям. Там немцы могли выйти ближе к флангу, а могли просто пройти дальше, оставив советскую пехоту ждать на пустом направлении.

— Сержантов сюда, — сказал Соколов.

Он не знал, кто изменил немецкий приказ. Представлял себе офицера, который получил донесение, ткнул пальцем в карту и потребовал ехать иначе. Обычная работа противника. Неприятная, но обычная.

Когда подошёл командир отделения, Соколов показал ему новую дорогу.

— Отсюда смотреть. Ничего не изображать. Увидите развёртывание — сразу доклад.

— А здесь?

— Здесь пока оставим. Всех с места не дёргать.

Лейтенант вернулся к кружке, но вода успела совсем остыть. Он вылил её под ноги и положил разбухшее яблоко на край бруствера. Через несколько секунд сам же взял и съел.

Дроздов с Егоровым перебирались к новому месту наблюдения больше часа. Пришлось обойти открытый участок, пропустить немецкий дозор, полежать возле изгороди, пока за ней переговаривались два солдата. Коля зацепил сумкой колючую проволоку и, вместо того чтобы рвануть, долго распутывал ремень двумя пальцами.

Пётр следил за дорогой и не торопил.

Когда они наконец увидели колонну, та уже миновала опасный поворот. Орудия шли без чехлов. На одном грузовике сидели люди, тесно прижавшись друг к другу, каски покачивались над бортом. Замыкающая машина тащила небольшой прицеп. Дроздов посчитал оси, вернулся к началу, посчитал снова.

Они сохранили всю технику, которую Пётр видел накануне.

— Успели, — сказал Егоров.

Дроздов не сразу понял, о ком он.

Коля смотрел вслед последней машине.

— До огня ушли.

— Пиши количество.

Пётр повернул бинокль к лесу. Между стволами поднималась тонкая труба промышленного корпуса. Там в марте оборвалась связь с Калининым. За прошедшие недели Дроздов несколько раз видел этот дым и всякий раз смотрел чуть дольше, чем требовалось.

Сегодня он заставил себя отвести бинокль.

— И дорогу отметь. Теперь эта нужна.