7. Два журнала

Вечером Калинину дали хлеба больше обычного.

Он разделил добавку пополам и протянул Павлу. Тот не взял.

— Потом попросят.

— Уже просят.

Павел посмотрел на хлеб, отломил от предложенного куска половину. Остальное вернул. Они ели у верстака, не разговаривая. Александр жевал медленно, стараясь не задеть обожжённую губу.

В лабораторию их вызвали вместе. Павлу разрешили остаться переводить, хотя раньше он ждал в коридоре. Возле двери появился второй солдат. На столе перед Фогелем лежали два журнала и вчерашние ленты.

Калинин сразу посмотрел на четвёртый стул. Подкладку кто-то вернул на место.

— Сначала покажите вчерашнее, — сказал Вебер.

Келлер открыл один журнал. Фогель придержал страницу плоской стеклянной линейкой. Калинин не мог прочитать мелкий почерк со своего места, зато видел, что строка короткая. В соседнем журнале на той же высоте стояла гораздо более длинная запись.

Инженер развернул оба к Рихтеру.

— Это входящее тринадцатого. Это моя отправка четырнадцатого.

— Я вижу.

— Тексты разные.

— И что?

Вебер потер переносицу. Потом взял чистый лист, написал две даты. Рихтер отодвинул лист, даже не посмотрев.

— Мне не нужны ваши рисунки. Мне нужен ответ: завтрашняя сводка верная или нет?

— О каком завтра вы спрашиваете?

Майор выпрямился.

Фогель вмешался раньше, чем он успел ответить. Начал говорить быстро, показывая на журналы, на ленту, на часы. Александр разобрал отдельные слова: «сутки», «изменение», «условия». Павел переводил вполголоса, стоя у него за плечом.

— Говорят, написал другое. Вчерашняя бумага не переменилась.

— Какая вчерашняя?

— Которую получил до этого.

Калинин повернулся к нему.

— Он сам себе пишет?

Павел прислушался.

— Так говорят.

Вебер заметил их разговор. Подошёл ближе и спросил, что именно пленный не понял.

Александр подумал, стоит ли спрашивать. Если удастся прикинуться совсем тупым, от него, возможно, отстанут. Но дополнительный солдат у двери уже показывал, насколько на это можно рассчитывать.

— Зачем передавать то, что уже прочитал?

Павел перевёл.

Фогель улыбнулся, словно ждал именно этого вопроса. Вебер не улыбнулся. Взял вчерашний четвёртый бланк и положил перед Калининым.

— Сегодня передадите другое.

— Что?

— Несколько слов. Выберите сами.

Рихтер резко сказал что-то, указав на часы. Профессор ответил коротко и жёстко. На этот раз спор закончился быстро: майор отошёл к карте, а Вебер остался возле стула.

— По-немецки, — добавил он через Павла. — Чтобы можно было проверить.

Калинин посмотрел на ключ.

Ему не нравилась предлагаемая свобода. Выбрать несколько слов, когда за спиной стоят с винтовкой, было похоже на дурную насмешку. Можно отказаться. Можно нарочно сбить передачу. Тогда заставят ещё раз, а Павла уведут или оставят — как решат эти люди.

Он спросил, сколько есть времени.

Павел перевёл. Вебер показал на секундную стрелку и положил возле ключа маленькую карточку с допустимой длиной.

Александр провёл пальцем по краю стола. На дереве осталось гладкое место там, где много раз лежало чужое запястье.

— Отпустите меня домой, — сказал он.

Павел не сразу перевёл.

— Это и передам.

Инженер записал немецкую фразу. Подвинул карточку к Калинину. Тот прочитал, повторил буквы, чтобы не ошибиться. Короткие слова он понимал и без перевода.

Брандт, до этого стоявший у двери, подошёл к столу.

— Никаких добавлений.

Александр посмотрел на него, затем снова на карточку.

В девятнадцать сорок четыре над ключом зажглась лампа.

Калинин начал передачу. Рука слушалась хуже, чем до пленения. Слишком легко хотелось нажать, слишком долго он удерживал первый знак. На середине слова ошибся, дал исправление и вернулся к началу группы. Вебер поднял карандаш, но Келлер жестом показал, что всё в порядке.

Фраза ушла.

Александр убрал руку. Подождал.

Часы продолжали идти. Павел оставался за спиной, солдаты — у двери. Никто не принёс приказ отпустить пленного, не открыл ворота, не исчез со своего места. Калинин почувствовал злость на себя: он ведь и не думал, что так случится. Но всё равно ждал чего-то, хотя бы небольшого изменения в комнате.

Вебер показал новую запись в журнале. Потом вчерашнюю. В ней по-прежнему говорилось о переправе.

— А тот, кто получил? — спросил Александр.

Павел перевёл.

Инженер не ответил сразу. Обменялся несколькими словами с Фогелем, затем сказал короче.

— Мы не можем его спросить.

— Тогда откуда знаете?

Вебер поднял вчерашний бланк.

— Это вы получили. То, что не отправляли сегодня.

Калинин долго смотрел на бумагу.

Он не почувствовал, что понял. Скорее обнаружил, что привычного объяснения у происходящего нет. Где-то человек с его руками сидел за таким же ключом и передавал слова, которых Александр ещё не знал. Или его обманывали так тщательно, что в обман пришлось втянуть десятки людей и переставить настоящий склад.

Келлер отложил исходящий бланк и взял ленты, записанные за ту же минуту на остальных линиях. Пока они говорили с русским, сводки ждали расшифровки. Рихтер вернулся к столу, почти оттеснив Брандта.

На одном бланке упоминалась южная дорога. На другом — батарея, которую завтра уничтожит огонь русских. Вебер попросил прочесть координаты ещё раз. Майор уже звал связного.

Сообщение Ланга касалось нижнего выхода и опор настила.

Калинин поднял голову.

Под этим настилом работала команда Павла. Сегодня они весь день таскали катушки, а завтра должны были занести ещё несколько тяжёлых ящиков. Александр видел одну подгнившую опору и сообщил охраннику. Тот велел закрыть её щитом, чтобы не торчала в проход.

Теперь Ланг показывал на плане то же место.

Павел сжал плечо Калинина. Сильно, через ткань. Он тоже понял.

Брандт обернулся на движение.

— Что?

Павел убрал руку. Объяснил по-немецки, что там работают люди и пленный уже видел повреждение.

Капитан выслушал, забрал соответствующий лист у Ланга и поставил карандашную отметку возле фамилии Калинина.

— Откуда он знал раньше?

Александр попросил перевести вопрос. Выслушал и с трудом удержался от грубости.

— Посмотрел снизу.

Брандт ждал продолжения.

— Дерево сгнило, — добавил Калинин. — Его видно.

Капитан ничего не ответил. Закрыл записную книжку и велел увести пленных.