Отзывы на книги автора «Марк Твен»

Свет плохо устроен: королям следовало бы время от времени на себе испытывать свои законы и учиться милосердию.

Замечательный писатель Марк Твен вновь порадовал меня классической детской литературой. Сюжет данной книги был давно известен и я не ожидала от нее чего-то особенного, просто решила закрыть очередное "белое пятно" и познакомиться с литературным источником после просмотра спектакля (а заодно сравнить, что вошло в детскую постановку, а что сократили)

Поэтому поначалу я читала с ленцой и даже скучая - заранее зная, что будет дальше происходить с героями. Но оказалось, что история содержит множество неизвестных мне ранее моментов и неожиданных поворотов сюжета, а так же занимательных подробностей о жизни в Англии при Генрихе VIII (если, конечно, можно верить в этом плане художественной литературе и тем источникам, на которые Твен ссылается).

Еще больше изумился он, узнав, что из этих денег двадцать тысяч еще не уплачено. И окончательно разинул рот, когда оказалось, что королевская сокровищница почти что пуста, а его тысяча слуг испытывают большие лишения, ибо давно уже не получают следуемого им жалованья.

Удивило то, что принц изначально изображён весьма добрым юношей, обратившим внимание на жесткость, которую позволил себе стражник по отношению к нищему мальчику (ранее мне казалось, что он изменился, только побывав на месте бедняка).

Нищий Том тоже получился не столь однозначным, как я полагала, ведь если сперва его поражало и смущало то обхождение, которое полагается принцу, то потом он привык и стал получать удовольствие от того, что его одевают, умывают и кормят. Более того, автор упоминает, что мальчик старался не вспоминать о матери и сестрах, испытывая досаду и отчасти муки совести из-за своего "отречения" от них.

— Чем прогневал я господа бога, что он отнял у меня солнечный свет, свежий воздух, поля и луга и запер меня в этой темнице, сделал меня королем и причинил мне столько огорчений?

Даже два часа, уделенные для царственных забав и развлечении, были ему скорее в тягость, так как он был скован по рукам и ногам чопорным и строгим этикетом.

Том и про себя добавил, чрезвычайно обрадованный: «По правде говоря, быть королем не так уж и плохо: тяготы этого звания нередко возмещаются разными выгодами».
Королевское звание все больше нравилось ему, и, наконец, вся жизнь его стала радостью. Он перестал бояться, его опасения понемногу рассеялись, чувство неловкости прошло, он стал держать себя спокойно и непринужденно....Он уже не смущался тем, что принцессы целовали ему руку на прощанье.

Он любил свои роскошные наряды и заказывал себе новые. Он нашел, что четырехсот слуг недостаточно для его величия, и утроил их число. Лесть придворных звучала для его слуха сладкой музыкой. Он остался добрым и кротким, стойким защитником угнетенных и вел непрестанную войну с несправедливыми законами; но при случае, почувствовав себя оскорбленным, он умел теперь обернуться к какому-нибудь графу или даже герцогу и подарить его таким взглядом, от которого того кидало в дрожь.

Но неужели Тома Кенти никогда не смущало исчезновение бедного маленького законного наследника престола, который обошелся с ним так ласково и с такой горячностью бросился к дворцовым воротам, чтобы наказать дерзкого часового? Да! Его первые дни и ночи во дворце были отравлены тягостными мыслями об исчезнувшем принце; Том искренне желал его возвращения и восстановления в правах. Но время шло, а принц не возвращался, и новые радостные впечатления все сильнее овладевали душою Тома, мало-помалу изглаживая из нее образ пропавшего принца; под конец этот образ стал являться лишь изредка и то не желанным гостем, — так как при появлении его Тому становилось больно и стыдно.

Несчастную мать свою и сестер он тоже вспоминал все реже. Вначале он грустил о них, тосковал, хотел их увидеть, но потом стал содрогаться при мысли, что когда-нибудь они предстанут перед ним в лохмотьях, в грязи, и выдадут его своими поцелуями, и стащат его долой с трона, назад в грязь, в трущобы, на голод и унижения. В конце концов он почти перестал вспоминать о них и был даже рад этому, так как теперь, когда их скорбные и укоряющие лица вставали перед ним, он казался себе презреннее червя.
Слова: «Женщина, я не знаю тебя!» уже готовы были сорваться с уст Тома, но обида, нанесенная его матери, уязвила его в самое сердце. И когда она обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на него, прежде чем толпа скроет его окончательно от ее глаз, у нее было такое скорбное лицо, что Тому стало стыдно. Этот стыд испепелил его гордость и отравил всю радость краденого величия. Все почести показались ему вдруг лишенными всякой цены, они спали с него, как истлевшие лохмотья.

Любопытной была и линия вернувшегося в отчий дом Майлса Гендона, пусть его история вполне предсказуема, но для детской литературы весьма подходящая. Ну и, конечно, как не обратить внимание на описание "дна жизни" и страшных английских законов, по которым то приговаривали людей к мучительной смерти с помощью кипятка или кипящего масла, то заживо сжигали, заподозрив в колдовстве или за еретические верования, отрезали уши и клеймили, отправляя в рабство за попрошайничество, приговаривали к смерти за воровство поросёнка или за охоту в королевских угодьях.

В те времена, о которых мы пишем, мост давал своим детям «предметные уроки» по истории Англии; он показывал им посиневшие, разлагавшиеся головы знаменитых людей, надетые на железные палки, которые торчали над воротами моста…

— О нет, мой добрый государь. Я осужден быть заживо сваренным в кипятке.

При этих неожиданных и ужасных словах Том чуть не спрыгнул с трона. Опомнившись от изумления, он воскликнул:
— Будь по-твоему, бедняга! Если бы даже ты отравил сто человек, ты не будешь предан такой мучительной казни!

Чаще всего попадаются новички, мелкие фермеры, которые остаются без крова и без куска хлеба, когда землю у них отнимают под овечьи пастбища. Такой начнет просить милостыню, его привяжут к телеге, снимут с него рубаху и стегают плетьми до крови; забьют в колоду и высекут; он опять идет просить милостыню, — его опять угостят плетьми и отрежут ему ухо; за третью попытку к нищенству — а что ему, бедняге, остается делать? —его клеймят раскаленным железом и продают в рабство; он убегает, его ловят и вешают.

Известно ли тебе, добрая женщина, что за кражу имущества стоимостью выше тринадцати с половиной пенсов виновный, по закону, должен быть повешен?

Так что для подростков эта книга будет весьма познавательна, надеюсь, что неторопливый стиль классической литературы не отпугнёт юных читателей.

Свет плохо устроен: королям следовало бы время от времени на себе испытывать свои законы и учиться милосердию.

Замечательный писатель Марк Твен вновь порадовал меня классической детской литературой. Сюжет данной книги был давно известен и я не ожидала от нее чего-то особенного, просто решила закрыть очередное "белое пятно" и познакомиться с литературным источником после просмотра спектакля (а заодно сравнить, что вошло в детскую постановку, а что сократили)

Поэтому поначалу я читала с ленцой и даже скучая - заранее зная, что будет дальше происходить с героями. Но оказалось, что история содержит множество неизвестных мне ранее моментов и неожиданных поворотов сюжета, а так же занимательных подробностей о жизни в Англии при Генрихе VIII (если, конечно, можно верить в этом плане художественной литературе и тем источникам, на которые Твен ссылается).

Еще больше изумился он, узнав, что из этих денег двадцать тысяч еще не уплачено. И окончательно разинул рот, когда оказалось, что королевская сокровищница почти что пуста, а его тысяча слуг испытывают большие лишения, ибо давно уже не получают следуемого им жалованья.

Удивило то, что принц изначально изображён весьма добрым юношей, обратившим внимание на жесткость, которую позволил себе стражник по отношению к нищему мальчику (ранее мне казалось, что он изменился, только побывав на месте бедняка).

Нищий Том тоже получился не столь однозначным, как я полагала, ведь если сперва его поражало и смущало то обхождение, которое полагается принцу, то потом он привык и стал получать удовольствие от того, что его одевают, умывают и кормят. Более того, автор упоминает, что мальчик старался не вспоминать о матери и сестрах, испытывая досаду и отчасти муки совести из-за своего "отречения" от них.

— Чем прогневал я господа бога, что он отнял у меня солнечный свет, свежий воздух, поля и луга и запер меня в этой темнице, сделал меня королем и причинил мне столько огорчений?

Даже два часа, уделенные для царственных забав и развлечении, были ему скорее в тягость, так как он был скован по рукам и ногам чопорным и строгим этикетом.

Том и про себя добавил, чрезвычайно обрадованный: «По правде говоря, быть королем не так уж и плохо: тяготы этого звания нередко возмещаются разными выгодами».
Королевское звание все больше нравилось ему, и, наконец, вся жизнь его стала радостью. Он перестал бояться, его опасения понемногу рассеялись, чувство неловкости прошло, он стал держать себя спокойно и непринужденно....Он уже не смущался тем, что принцессы целовали ему руку на прощанье.

Он любил свои роскошные наряды и заказывал себе новые. Он нашел, что четырехсот слуг недостаточно для его величия, и утроил их число. Лесть придворных звучала для его слуха сладкой музыкой. Он остался добрым и кротким, стойким защитником угнетенных и вел непрестанную войну с несправедливыми законами; но при случае, почувствовав себя оскорбленным, он умел теперь обернуться к какому-нибудь графу или даже герцогу и подарить его таким взглядом, от которого того кидало в дрожь.

Но неужели Тома Кенти никогда не смущало исчезновение бедного маленького законного наследника престола, который обошелся с ним так ласково и с такой горячностью бросился к дворцовым воротам, чтобы наказать дерзкого часового? Да! Его первые дни и ночи во дворце были отравлены тягостными мыслями об исчезнувшем принце; Том искренне желал его возвращения и восстановления в правах. Но время шло, а принц не возвращался, и новые радостные впечатления все сильнее овладевали душою Тома, мало-помалу изглаживая из нее образ пропавшего принца; под конец этот образ стал являться лишь изредка и то не желанным гостем, — так как при появлении его Тому становилось больно и стыдно.

Несчастную мать свою и сестер он тоже вспоминал все реже. Вначале он грустил о них, тосковал, хотел их увидеть, но потом стал содрогаться при мысли, что когда-нибудь они предстанут перед ним в лохмотьях, в грязи, и выдадут его своими поцелуями, и стащат его долой с трона, назад в грязь, в трущобы, на голод и унижения. В конце концов он почти перестал вспоминать о них и был даже рад этому, так как теперь, когда их скорбные и укоряющие лица вставали перед ним, он казался себе презреннее червя.
Слова: «Женщина, я не знаю тебя!» уже готовы были сорваться с уст Тома, но обида, нанесенная его матери, уязвила его в самое сердце. И когда она обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на него, прежде чем толпа скроет его окончательно от ее глаз, у нее было такое скорбное лицо, что Тому стало стыдно. Этот стыд испепелил его гордость и отравил всю радость краденого величия. Все почести показались ему вдруг лишенными всякой цены, они спали с него, как истлевшие лохмотья.

Любопытной была и линия вернувшегося в отчий дом Майлса Гендона, пусть его история вполне предсказуема, но для детской литературы весьма подходящая. Ну и, конечно, как не обратить внимание на описание "дна жизни" и страшных английских законов, по которым то приговаривали людей к мучительной смерти с помощью кипятка или кипящего масла, то заживо сжигали, заподозрив в колдовстве или за еретические верования, отрезали уши и клеймили, отправляя в рабство за попрошайничество, приговаривали к смерти за воровство поросёнка или за охоту в королевских угодьях.

В те времена, о которых мы пишем, мост давал своим детям «предметные уроки» по истории Англии; он показывал им посиневшие, разлагавшиеся головы знаменитых людей, надетые на железные палки, которые торчали над воротами моста…

— О нет, мой добрый государь. Я осужден быть заживо сваренным в кипятке.

При этих неожиданных и ужасных словах Том чуть не спрыгнул с трона. Опомнившись от изумления, он воскликнул:
— Будь по-твоему, бедняга! Если бы даже ты отравил сто человек, ты не будешь предан такой мучительной казни!

Чаще всего попадаются новички, мелкие фермеры, которые остаются без крова и без куска хлеба, когда землю у них отнимают под овечьи пастбища. Такой начнет просить милостыню, его привяжут к телеге, снимут с него рубаху и стегают плетьми до крови; забьют в колоду и высекут; он опять идет просить милостыню, — его опять угостят плетьми и отрежут ему ухо; за третью попытку к нищенству — а что ему, бедняге, остается делать? —его клеймят раскаленным железом и продают в рабство; он убегает, его ловят и вешают.

Известно ли тебе, добрая женщина, что за кражу имущества стоимостью выше тринадцати с половиной пенсов виновный, по закону, должен быть повешен?

Так что для подростков эта книга будет весьма познавательна, надеюсь, что неторопливый стиль классической литературы не отпугнёт юных читателей.

Свет плохо устроен: королям следовало бы время от времени на себе испытывать свои законы и учиться милосердию.

Замечательный писатель Марк Твен вновь порадовал меня классической детской литературой. Сюжет данной книги был давно известен и я не ожидала от нее чего-то особенного, просто решила закрыть очередное "белое пятно" и познакомиться с литературным источником после просмотра спектакля (а заодно сравнить, что вошло в детскую постановку, а что сократили)

Поэтому поначалу я читала с ленцой и даже скучая - заранее зная, что будет дальше происходить с героями. Но оказалось, что история содержит множество неизвестных мне ранее моментов и неожиданных поворотов сюжета, а так же занимательных подробностей о жизни в Англии при Генрихе VIII (если, конечно, можно верить в этом плане художественной литературе и тем источникам, на которые Твен ссылается).

Еще больше изумился он, узнав, что из этих денег двадцать тысяч еще не уплачено. И окончательно разинул рот, когда оказалось, что королевская сокровищница почти что пуста, а его тысяча слуг испытывают большие лишения, ибо давно уже не получают следуемого им жалованья.

Удивило то, что принц изначально изображён весьма добрым юношей, обратившим внимание на жесткость, которую позволил себе стражник по отношению к нищему мальчику (ранее мне казалось, что он изменился, только побывав на месте бедняка).

Нищий Том тоже получился не столь однозначным, как я полагала, ведь если сперва его поражало и смущало то обхождение, которое полагается принцу, то потом он привык и стал получать удовольствие от того, что его одевают, умывают и кормят. Более того, автор упоминает, что мальчик старался не вспоминать о матери и сестрах, испытывая досаду и отчасти муки совести из-за своего "отречения" от них.

— Чем прогневал я господа бога, что он отнял у меня солнечный свет, свежий воздух, поля и луга и запер меня в этой темнице, сделал меня королем и причинил мне столько огорчений?

Даже два часа, уделенные для царственных забав и развлечении, были ему скорее в тягость, так как он был скован по рукам и ногам чопорным и строгим этикетом.

Том и про себя добавил, чрезвычайно обрадованный: «По правде говоря, быть королем не так уж и плохо: тяготы этого звания нередко возмещаются разными выгодами».
Королевское звание все больше нравилось ему, и, наконец, вся жизнь его стала радостью. Он перестал бояться, его опасения понемногу рассеялись, чувство неловкости прошло, он стал держать себя спокойно и непринужденно....Он уже не смущался тем, что принцессы целовали ему руку на прощанье.

Он любил свои роскошные наряды и заказывал себе новые. Он нашел, что четырехсот слуг недостаточно для его величия, и утроил их число. Лесть придворных звучала для его слуха сладкой музыкой. Он остался добрым и кротким, стойким защитником угнетенных и вел непрестанную войну с несправедливыми законами; но при случае, почувствовав себя оскорбленным, он умел теперь обернуться к какому-нибудь графу или даже герцогу и подарить его таким взглядом, от которого того кидало в дрожь.

Но неужели Тома Кенти никогда не смущало исчезновение бедного маленького законного наследника престола, который обошелся с ним так ласково и с такой горячностью бросился к дворцовым воротам, чтобы наказать дерзкого часового? Да! Его первые дни и ночи во дворце были отравлены тягостными мыслями об исчезнувшем принце; Том искренне желал его возвращения и восстановления в правах. Но время шло, а принц не возвращался, и новые радостные впечатления все сильнее овладевали душою Тома, мало-помалу изглаживая из нее образ пропавшего принца; под конец этот образ стал являться лишь изредка и то не желанным гостем, — так как при появлении его Тому становилось больно и стыдно.

Несчастную мать свою и сестер он тоже вспоминал все реже. Вначале он грустил о них, тосковал, хотел их увидеть, но потом стал содрогаться при мысли, что когда-нибудь они предстанут перед ним в лохмотьях, в грязи, и выдадут его своими поцелуями, и стащат его долой с трона, назад в грязь, в трущобы, на голод и унижения. В конце концов он почти перестал вспоминать о них и был даже рад этому, так как теперь, когда их скорбные и укоряющие лица вставали перед ним, он казался себе презреннее червя.
Слова: «Женщина, я не знаю тебя!» уже готовы были сорваться с уст Тома, но обида, нанесенная его матери, уязвила его в самое сердце. И когда она обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на него, прежде чем толпа скроет его окончательно от ее глаз, у нее было такое скорбное лицо, что Тому стало стыдно. Этот стыд испепелил его гордость и отравил всю радость краденого величия. Все почести показались ему вдруг лишенными всякой цены, они спали с него, как истлевшие лохмотья.

Любопытной была и линия вернувшегося в отчий дом Майлса Гендона, пусть его история вполне предсказуема, но для детской литературы весьма подходящая. Ну и, конечно, как не обратить внимание на описание "дна жизни" и страшных английских законов, по которым то приговаривали людей к мучительной смерти с помощью кипятка или кипящего масла, то заживо сжигали, заподозрив в колдовстве или за еретические верования, отрезали уши и клеймили, отправляя в рабство за попрошайничество, приговаривали к смерти за воровство поросёнка или за охоту в королевских угодьях.

В те времена, о которых мы пишем, мост давал своим детям «предметные уроки» по истории Англии; он показывал им посиневшие, разлагавшиеся головы знаменитых людей, надетые на железные палки, которые торчали над воротами моста…

— О нет, мой добрый государь. Я осужден быть заживо сваренным в кипятке.

При этих неожиданных и ужасных словах Том чуть не спрыгнул с трона. Опомнившись от изумления, он воскликнул:
— Будь по-твоему, бедняга! Если бы даже ты отравил сто человек, ты не будешь предан такой мучительной казни!

Чаще всего попадаются новички, мелкие фермеры, которые остаются без крова и без куска хлеба, когда землю у них отнимают под овечьи пастбища. Такой начнет просить милостыню, его привяжут к телеге, снимут с него рубаху и стегают плетьми до крови; забьют в колоду и высекут; он опять идет просить милостыню, — его опять угостят плетьми и отрежут ему ухо; за третью попытку к нищенству — а что ему, бедняге, остается делать? —его клеймят раскаленным железом и продают в рабство; он убегает, его ловят и вешают.

Известно ли тебе, добрая женщина, что за кражу имущества стоимостью выше тринадцати с половиной пенсов виновный, по закону, должен быть повешен?

Так что для подростков эта книга будет весьма познавательна, надеюсь, что неторопливый стиль классической литературы не отпугнёт юных читателей.

Свет плохо устроен: королям следовало бы время от времени на себе испытывать свои законы и учиться милосердию.

Замечательный писатель Марк Твен вновь порадовал меня классической детской литературой. Сюжет данной книги был давно известен и я не ожидала от нее чего-то особенного, просто решила закрыть очередное "белое пятно" и познакомиться с литературным источником после просмотра спектакля (а заодно сравнить, что вошло в детскую постановку, а что сократили)

Поэтому поначалу я читала с ленцой и даже скучая - заранее зная, что будет дальше происходить с героями. Но оказалось, что история содержит множество неизвестных мне ранее моментов и неожиданных поворотов сюжета, а так же занимательных подробностей о жизни в Англии при Генрихе VIII (если, конечно, можно верить в этом плане художественной литературе и тем источникам, на которые Твен ссылается).

Еще больше изумился он, узнав, что из этих денег двадцать тысяч еще не уплачено. И окончательно разинул рот, когда оказалось, что королевская сокровищница почти что пуста, а его тысяча слуг испытывают большие лишения, ибо давно уже не получают следуемого им жалованья.

Удивило то, что принц изначально изображён весьма добрым юношей, обратившим внимание на жесткость, которую позволил себе стражник по отношению к нищему мальчику (ранее мне казалось, что он изменился, только побывав на месте бедняка).

Нищий Том тоже получился не столь однозначным, как я полагала, ведь если сперва его поражало и смущало то обхождение, которое полагается принцу, то потом он привык и стал получать удовольствие от того, что его одевают, умывают и кормят. Более того, автор упоминает, что мальчик старался не вспоминать о матери и сестрах, испытывая досаду и отчасти муки совести из-за своего "отречения" от них.

— Чем прогневал я господа бога, что он отнял у меня солнечный свет, свежий воздух, поля и луга и запер меня в этой темнице, сделал меня королем и причинил мне столько огорчений?

Даже два часа, уделенные для царственных забав и развлечении, были ему скорее в тягость, так как он был скован по рукам и ногам чопорным и строгим этикетом.

Том и про себя добавил, чрезвычайно обрадованный: «По правде говоря, быть королем не так уж и плохо: тяготы этого звания нередко возмещаются разными выгодами».
Королевское звание все больше нравилось ему, и, наконец, вся жизнь его стала радостью. Он перестал бояться, его опасения понемногу рассеялись, чувство неловкости прошло, он стал держать себя спокойно и непринужденно....Он уже не смущался тем, что принцессы целовали ему руку на прощанье.

Он любил свои роскошные наряды и заказывал себе новые. Он нашел, что четырехсот слуг недостаточно для его величия, и утроил их число. Лесть придворных звучала для его слуха сладкой музыкой. Он остался добрым и кротким, стойким защитником угнетенных и вел непрестанную войну с несправедливыми законами; но при случае, почувствовав себя оскорбленным, он умел теперь обернуться к какому-нибудь графу или даже герцогу и подарить его таким взглядом, от которого того кидало в дрожь.

Но неужели Тома Кенти никогда не смущало исчезновение бедного маленького законного наследника престола, который обошелся с ним так ласково и с такой горячностью бросился к дворцовым воротам, чтобы наказать дерзкого часового? Да! Его первые дни и ночи во дворце были отравлены тягостными мыслями об исчезнувшем принце; Том искренне желал его возвращения и восстановления в правах. Но время шло, а принц не возвращался, и новые радостные впечатления все сильнее овладевали душою Тома, мало-помалу изглаживая из нее образ пропавшего принца; под конец этот образ стал являться лишь изредка и то не желанным гостем, — так как при появлении его Тому становилось больно и стыдно.

Несчастную мать свою и сестер он тоже вспоминал все реже. Вначале он грустил о них, тосковал, хотел их увидеть, но потом стал содрогаться при мысли, что когда-нибудь они предстанут перед ним в лохмотьях, в грязи, и выдадут его своими поцелуями, и стащат его долой с трона, назад в грязь, в трущобы, на голод и унижения. В конце концов он почти перестал вспоминать о них и был даже рад этому, так как теперь, когда их скорбные и укоряющие лица вставали перед ним, он казался себе презреннее червя.
Слова: «Женщина, я не знаю тебя!» уже готовы были сорваться с уст Тома, но обида, нанесенная его матери, уязвила его в самое сердце. И когда она обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на него, прежде чем толпа скроет его окончательно от ее глаз, у нее было такое скорбное лицо, что Тому стало стыдно. Этот стыд испепелил его гордость и отравил всю радость краденого величия. Все почести показались ему вдруг лишенными всякой цены, они спали с него, как истлевшие лохмотья.

Любопытной была и линия вернувшегося в отчий дом Майлса Гендона, пусть его история вполне предсказуема, но для детской литературы весьма подходящая. Ну и, конечно, как не обратить внимание на описание "дна жизни" и страшных английских законов, по которым то приговаривали людей к мучительной смерти с помощью кипятка или кипящего масла, то заживо сжигали, заподозрив в колдовстве или за еретические верования, отрезали уши и клеймили, отправляя в рабство за попрошайничество, приговаривали к смерти за воровство поросёнка или за охоту в королевских угодьях.

В те времена, о которых мы пишем, мост давал своим детям «предметные уроки» по истории Англии; он показывал им посиневшие, разлагавшиеся головы знаменитых людей, надетые на железные палки, которые торчали над воротами моста…

— О нет, мой добрый государь. Я осужден быть заживо сваренным в кипятке.

При этих неожиданных и ужасных словах Том чуть не спрыгнул с трона. Опомнившись от изумления, он воскликнул:
— Будь по-твоему, бедняга! Если бы даже ты отравил сто человек, ты не будешь предан такой мучительной казни!

Чаще всего попадаются новички, мелкие фермеры, которые остаются без крова и без куска хлеба, когда землю у них отнимают под овечьи пастбища. Такой начнет просить милостыню, его привяжут к телеге, снимут с него рубаху и стегают плетьми до крови; забьют в колоду и высекут; он опять идет просить милостыню, — его опять угостят плетьми и отрежут ему ухо; за третью попытку к нищенству — а что ему, бедняге, остается делать? —его клеймят раскаленным железом и продают в рабство; он убегает, его ловят и вешают.

Известно ли тебе, добрая женщина, что за кражу имущества стоимостью выше тринадцати с половиной пенсов виновный, по закону, должен быть повешен?

Так что для подростков эта книга будет весьма познавательна, надеюсь, что неторопливый стиль классической литературы не отпугнёт юных читателей.

Свет плохо устроен: королям следовало бы время от времени на себе испытывать свои законы и учиться милосердию.

Замечательный писатель Марк Твен вновь порадовал меня классической детской литературой. Сюжет данной книги был давно известен и я не ожидала от нее чего-то особенного, просто решила закрыть очередное "белое пятно" и познакомиться с литературным источником после просмотра спектакля (а заодно сравнить, что вошло в детскую постановку, а что сократили)

Поэтому поначалу я читала с ленцой и даже скучая - заранее зная, что будет дальше происходить с героями. Но оказалось, что история содержит множество неизвестных мне ранее моментов и неожиданных поворотов сюжета, а так же занимательных подробностей о жизни в Англии при Генрихе VIII (если, конечно, можно верить в этом плане художественной литературе и тем источникам, на которые Твен ссылается).

Еще больше изумился он, узнав, что из этих денег двадцать тысяч еще не уплачено. И окончательно разинул рот, когда оказалось, что королевская сокровищница почти что пуста, а его тысяча слуг испытывают большие лишения, ибо давно уже не получают следуемого им жалованья.

Удивило то, что принц изначально изображён весьма добрым юношей, обратившим внимание на жесткость, которую позволил себе стражник по отношению к нищему мальчику (ранее мне казалось, что он изменился, только побывав на месте бедняка).

Нищий Том тоже получился не столь однозначным, как я полагала, ведь если сперва его поражало и смущало то обхождение, которое полагается принцу, то потом он привык и стал получать удовольствие от того, что его одевают, умывают и кормят. Более того, автор упоминает, что мальчик старался не вспоминать о матери и сестрах, испытывая досаду и отчасти муки совести из-за своего "отречения" от них.

— Чем прогневал я господа бога, что он отнял у меня солнечный свет, свежий воздух, поля и луга и запер меня в этой темнице, сделал меня королем и причинил мне столько огорчений?

Даже два часа, уделенные для царственных забав и развлечении, были ему скорее в тягость, так как он был скован по рукам и ногам чопорным и строгим этикетом.

Том и про себя добавил, чрезвычайно обрадованный: «По правде говоря, быть королем не так уж и плохо: тяготы этого звания нередко возмещаются разными выгодами».
Королевское звание все больше нравилось ему, и, наконец, вся жизнь его стала радостью. Он перестал бояться, его опасения понемногу рассеялись, чувство неловкости прошло, он стал держать себя спокойно и непринужденно....Он уже не смущался тем, что принцессы целовали ему руку на прощанье.

Он любил свои роскошные наряды и заказывал себе новые. Он нашел, что четырехсот слуг недостаточно для его величия, и утроил их число. Лесть придворных звучала для его слуха сладкой музыкой. Он остался добрым и кротким, стойким защитником угнетенных и вел непрестанную войну с несправедливыми законами; но при случае, почувствовав себя оскорбленным, он умел теперь обернуться к какому-нибудь графу или даже герцогу и подарить его таким взглядом, от которого того кидало в дрожь.

Но неужели Тома Кенти никогда не смущало исчезновение бедного маленького законного наследника престола, который обошелся с ним так ласково и с такой горячностью бросился к дворцовым воротам, чтобы наказать дерзкого часового? Да! Его первые дни и ночи во дворце были отравлены тягостными мыслями об исчезнувшем принце; Том искренне желал его возвращения и восстановления в правах. Но время шло, а принц не возвращался, и новые радостные впечатления все сильнее овладевали душою Тома, мало-помалу изглаживая из нее образ пропавшего принца; под конец этот образ стал являться лишь изредка и то не желанным гостем, — так как при появлении его Тому становилось больно и стыдно.

Несчастную мать свою и сестер он тоже вспоминал все реже. Вначале он грустил о них, тосковал, хотел их увидеть, но потом стал содрогаться при мысли, что когда-нибудь они предстанут перед ним в лохмотьях, в грязи, и выдадут его своими поцелуями, и стащат его долой с трона, назад в грязь, в трущобы, на голод и унижения. В конце концов он почти перестал вспоминать о них и был даже рад этому, так как теперь, когда их скорбные и укоряющие лица вставали перед ним, он казался себе презреннее червя.
Слова: «Женщина, я не знаю тебя!» уже готовы были сорваться с уст Тома, но обида, нанесенная его матери, уязвила его в самое сердце. И когда она обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на него, прежде чем толпа скроет его окончательно от ее глаз, у нее было такое скорбное лицо, что Тому стало стыдно. Этот стыд испепелил его гордость и отравил всю радость краденого величия. Все почести показались ему вдруг лишенными всякой цены, они спали с него, как истлевшие лохмотья.

Любопытной была и линия вернувшегося в отчий дом Майлса Гендона, пусть его история вполне предсказуема, но для детской литературы весьма подходящая. Ну и, конечно, как не обратить внимание на описание "дна жизни" и страшных английских законов, по которым то приговаривали людей к мучительной смерти с помощью кипятка или кипящего масла, то заживо сжигали, заподозрив в колдовстве или за еретические верования, отрезали уши и клеймили, отправляя в рабство за попрошайничество, приговаривали к смерти за воровство поросёнка или за охоту в королевских угодьях.

В те времена, о которых мы пишем, мост давал своим детям «предметные уроки» по истории Англии; он показывал им посиневшие, разлагавшиеся головы знаменитых людей, надетые на железные палки, которые торчали над воротами моста…

— О нет, мой добрый государь. Я осужден быть заживо сваренным в кипятке.

При этих неожиданных и ужасных словах Том чуть не спрыгнул с трона. Опомнившись от изумления, он воскликнул:
— Будь по-твоему, бедняга! Если бы даже ты отравил сто человек, ты не будешь предан такой мучительной казни!

Чаще всего попадаются новички, мелкие фермеры, которые остаются без крова и без куска хлеба, когда землю у них отнимают под овечьи пастбища. Такой начнет просить милостыню, его привяжут к телеге, снимут с него рубаху и стегают плетьми до крови; забьют в колоду и высекут; он опять идет просить милостыню, — его опять угостят плетьми и отрежут ему ухо; за третью попытку к нищенству — а что ему, бедняге, остается делать? —его клеймят раскаленным железом и продают в рабство; он убегает, его ловят и вешают.

Известно ли тебе, добрая женщина, что за кражу имущества стоимостью выше тринадцати с половиной пенсов виновный, по закону, должен быть повешен?

Так что для подростков эта книга будет весьма познавательна, надеюсь, что неторопливый стиль классической литературы не отпугнёт юных читателей.

Свет плохо устроен: королям следовало бы время от времени на себе испытывать свои законы и учиться милосердию.

Замечательный писатель Марк Твен вновь порадовал меня классической детской литературой. Сюжет данной книги был давно известен и я не ожидала от нее чего-то особенного, просто решила закрыть очередное "белое пятно" и познакомиться с литературным источником после просмотра спектакля (а заодно сравнить, что вошло в детскую постановку, а что сократили)

Поэтому поначалу я читала с ленцой и даже скучая - заранее зная, что будет дальше происходить с героями. Но оказалось, что история содержит множество неизвестных мне ранее моментов и неожиданных поворотов сюжета, а так же занимательных подробностей о жизни в Англии при Генрихе VIII (если, конечно, можно верить в этом плане художественной литературе и тем источникам, на которые Твен ссылается).

Еще больше изумился он, узнав, что из этих денег двадцать тысяч еще не уплачено. И окончательно разинул рот, когда оказалось, что королевская сокровищница почти что пуста, а его тысяча слуг испытывают большие лишения, ибо давно уже не получают следуемого им жалованья.

Удивило то, что принц изначально изображён весьма добрым юношей, обратившим внимание на жесткость, которую позволил себе стражник по отношению к нищему мальчику (ранее мне казалось, что он изменился, только побывав на месте бедняка).

Нищий Том тоже получился не столь однозначным, как я полагала, ведь если сперва его поражало и смущало то обхождение, которое полагается принцу, то потом он привык и стал получать удовольствие от того, что его одевают, умывают и кормят. Более того, автор упоминает, что мальчик старался не вспоминать о матери и сестрах, испытывая досаду и отчасти муки совести из-за своего "отречения" от них.

— Чем прогневал я господа бога, что он отнял у меня солнечный свет, свежий воздух, поля и луга и запер меня в этой темнице, сделал меня королем и причинил мне столько огорчений?

Даже два часа, уделенные для царственных забав и развлечении, были ему скорее в тягость, так как он был скован по рукам и ногам чопорным и строгим этикетом.

Том и про себя добавил, чрезвычайно обрадованный: «По правде говоря, быть королем не так уж и плохо: тяготы этого звания нередко возмещаются разными выгодами».
Королевское звание все больше нравилось ему, и, наконец, вся жизнь его стала радостью. Он перестал бояться, его опасения понемногу рассеялись, чувство неловкости прошло, он стал держать себя спокойно и непринужденно....Он уже не смущался тем, что принцессы целовали ему руку на прощанье.

Он любил свои роскошные наряды и заказывал себе новые. Он нашел, что четырехсот слуг недостаточно для его величия, и утроил их число. Лесть придворных звучала для его слуха сладкой музыкой. Он остался добрым и кротким, стойким защитником угнетенных и вел непрестанную войну с несправедливыми законами; но при случае, почувствовав себя оскорбленным, он умел теперь обернуться к какому-нибудь графу или даже герцогу и подарить его таким взглядом, от которого того кидало в дрожь.

Но неужели Тома Кенти никогда не смущало исчезновение бедного маленького законного наследника престола, который обошелся с ним так ласково и с такой горячностью бросился к дворцовым воротам, чтобы наказать дерзкого часового? Да! Его первые дни и ночи во дворце были отравлены тягостными мыслями об исчезнувшем принце; Том искренне желал его возвращения и восстановления в правах. Но время шло, а принц не возвращался, и новые радостные впечатления все сильнее овладевали душою Тома, мало-помалу изглаживая из нее образ пропавшего принца; под конец этот образ стал являться лишь изредка и то не желанным гостем, — так как при появлении его Тому становилось больно и стыдно.

Несчастную мать свою и сестер он тоже вспоминал все реже. Вначале он грустил о них, тосковал, хотел их увидеть, но потом стал содрогаться при мысли, что когда-нибудь они предстанут перед ним в лохмотьях, в грязи, и выдадут его своими поцелуями, и стащат его долой с трона, назад в грязь, в трущобы, на голод и унижения. В конце концов он почти перестал вспоминать о них и был даже рад этому, так как теперь, когда их скорбные и укоряющие лица вставали перед ним, он казался себе презреннее червя.
Слова: «Женщина, я не знаю тебя!» уже готовы были сорваться с уст Тома, но обида, нанесенная его матери, уязвила его в самое сердце. И когда она обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на него, прежде чем толпа скроет его окончательно от ее глаз, у нее было такое скорбное лицо, что Тому стало стыдно. Этот стыд испепелил его гордость и отравил всю радость краденого величия. Все почести показались ему вдруг лишенными всякой цены, они спали с него, как истлевшие лохмотья.

Любопытной была и линия вернувшегося в отчий дом Майлса Гендона, пусть его история вполне предсказуема, но для детской литературы весьма подходящая. Ну и, конечно, как не обратить внимание на описание "дна жизни" и страшных английских законов, по которым то приговаривали людей к мучительной смерти с помощью кипятка или кипящего масла, то заживо сжигали, заподозрив в колдовстве или за еретические верования, отрезали уши и клеймили, отправляя в рабство за попрошайничество, приговаривали к смерти за воровство поросёнка или за охоту в королевских угодьях.

В те времена, о которых мы пишем, мост давал своим детям «предметные уроки» по истории Англии; он показывал им посиневшие, разлагавшиеся головы знаменитых людей, надетые на железные палки, которые торчали над воротами моста…

— О нет, мой добрый государь. Я осужден быть заживо сваренным в кипятке.

При этих неожиданных и ужасных словах Том чуть не спрыгнул с трона. Опомнившись от изумления, он воскликнул:
— Будь по-твоему, бедняга! Если бы даже ты отравил сто человек, ты не будешь предан такой мучительной казни!

Чаще всего попадаются новички, мелкие фермеры, которые остаются без крова и без куска хлеба, когда землю у них отнимают под овечьи пастбища. Такой начнет просить милостыню, его привяжут к телеге, снимут с него рубаху и стегают плетьми до крови; забьют в колоду и высекут; он опять идет просить милостыню, — его опять угостят плетьми и отрежут ему ухо; за третью попытку к нищенству — а что ему, бедняге, остается делать? —его клеймят раскаленным железом и продают в рабство; он убегает, его ловят и вешают.

Известно ли тебе, добрая женщина, что за кражу имущества стоимостью выше тринадцати с половиной пенсов виновный, по закону, должен быть повешен?

Так что для подростков эта книга будет весьма познавательна, надеюсь, что неторопливый стиль классической литературы не отпугнёт юных читателей.

Свет плохо устроен: королям следовало бы время от времени на себе испытывать свои законы и учиться милосердию.

Замечательный писатель Марк Твен вновь порадовал меня классической детской литературой. Сюжет данной книги был давно известен и я не ожидала от нее чего-то особенного, просто решила закрыть очередное "белое пятно" и познакомиться с литературным источником после просмотра спектакля (а заодно сравнить, что вошло в детскую постановку, а что сократили)

Поэтому поначалу я читала с ленцой и даже скучая - заранее зная, что будет дальше происходить с героями. Но оказалось, что история содержит множество неизвестных мне ранее моментов и неожиданных поворотов сюжета, а так же занимательных подробностей о жизни в Англии при Генрихе VIII (если, конечно, можно верить в этом плане художественной литературе и тем источникам, на которые Твен ссылается).

Еще больше изумился он, узнав, что из этих денег двадцать тысяч еще не уплачено. И окончательно разинул рот, когда оказалось, что королевская сокровищница почти что пуста, а его тысяча слуг испытывают большие лишения, ибо давно уже не получают следуемого им жалованья.

Удивило то, что принц изначально изображён весьма добрым юношей, обратившим внимание на жесткость, которую позволил себе стражник по отношению к нищему мальчику (ранее мне казалось, что он изменился, только побывав на месте бедняка).

Нищий Том тоже получился не столь однозначным, как я полагала, ведь если сперва его поражало и смущало то обхождение, которое полагается принцу, то потом он привык и стал получать удовольствие от того, что его одевают, умывают и кормят. Более того, автор упоминает, что мальчик старался не вспоминать о матери и сестрах, испытывая досаду и отчасти муки совести из-за своего "отречения" от них.

— Чем прогневал я господа бога, что он отнял у меня солнечный свет, свежий воздух, поля и луга и запер меня в этой темнице, сделал меня королем и причинил мне столько огорчений?

Даже два часа, уделенные для царственных забав и развлечении, были ему скорее в тягость, так как он был скован по рукам и ногам чопорным и строгим этикетом.

Том и про себя добавил, чрезвычайно обрадованный: «По правде говоря, быть королем не так уж и плохо: тяготы этого звания нередко возмещаются разными выгодами».
Королевское звание все больше нравилось ему, и, наконец, вся жизнь его стала радостью. Он перестал бояться, его опасения понемногу рассеялись, чувство неловкости прошло, он стал держать себя спокойно и непринужденно....Он уже не смущался тем, что принцессы целовали ему руку на прощанье.

Он любил свои роскошные наряды и заказывал себе новые. Он нашел, что четырехсот слуг недостаточно для его величия, и утроил их число. Лесть придворных звучала для его слуха сладкой музыкой. Он остался добрым и кротким, стойким защитником угнетенных и вел непрестанную войну с несправедливыми законами; но при случае, почувствовав себя оскорбленным, он умел теперь обернуться к какому-нибудь графу или даже герцогу и подарить его таким взглядом, от которого того кидало в дрожь.

Но неужели Тома Кенти никогда не смущало исчезновение бедного маленького законного наследника престола, который обошелся с ним так ласково и с такой горячностью бросился к дворцовым воротам, чтобы наказать дерзкого часового? Да! Его первые дни и ночи во дворце были отравлены тягостными мыслями об исчезнувшем принце; Том искренне желал его возвращения и восстановления в правах. Но время шло, а принц не возвращался, и новые радостные впечатления все сильнее овладевали душою Тома, мало-помалу изглаживая из нее образ пропавшего принца; под конец этот образ стал являться лишь изредка и то не желанным гостем, — так как при появлении его Тому становилось больно и стыдно.

Несчастную мать свою и сестер он тоже вспоминал все реже. Вначале он грустил о них, тосковал, хотел их увидеть, но потом стал содрогаться при мысли, что когда-нибудь они предстанут перед ним в лохмотьях, в грязи, и выдадут его своими поцелуями, и стащат его долой с трона, назад в грязь, в трущобы, на голод и унижения. В конце концов он почти перестал вспоминать о них и был даже рад этому, так как теперь, когда их скорбные и укоряющие лица вставали перед ним, он казался себе презреннее червя.
Слова: «Женщина, я не знаю тебя!» уже готовы были сорваться с уст Тома, но обида, нанесенная его матери, уязвила его в самое сердце. И когда она обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на него, прежде чем толпа скроет его окончательно от ее глаз, у нее было такое скорбное лицо, что Тому стало стыдно. Этот стыд испепелил его гордость и отравил всю радость краденого величия. Все почести показались ему вдруг лишенными всякой цены, они спали с него, как истлевшие лохмотья.

Любопытной была и линия вернувшегося в отчий дом Майлса Гендона, пусть его история вполне предсказуема, но для детской литературы весьма подходящая. Ну и, конечно, как не обратить внимание на описание "дна жизни" и страшных английских законов, по которым то приговаривали людей к мучительной смерти с помощью кипятка или кипящего масла, то заживо сжигали, заподозрив в колдовстве или за еретические верования, отрезали уши и клеймили, отправляя в рабство за попрошайничество, приговаривали к смерти за воровство поросёнка или за охоту в королевских угодьях.

В те времена, о которых мы пишем, мост давал своим детям «предметные уроки» по истории Англии; он показывал им посиневшие, разлагавшиеся головы знаменитых людей, надетые на железные палки, которые торчали над воротами моста…

— О нет, мой добрый государь. Я осужден быть заживо сваренным в кипятке.

При этих неожиданных и ужасных словах Том чуть не спрыгнул с трона. Опомнившись от изумления, он воскликнул:
— Будь по-твоему, бедняга! Если бы даже ты отравил сто человек, ты не будешь предан такой мучительной казни!

Чаще всего попадаются новички, мелкие фермеры, которые остаются без крова и без куска хлеба, когда землю у них отнимают под овечьи пастбища. Такой начнет просить милостыню, его привяжут к телеге, снимут с него рубаху и стегают плетьми до крови; забьют в колоду и высекут; он опять идет просить милостыню, — его опять угостят плетьми и отрежут ему ухо; за третью попытку к нищенству — а что ему, бедняге, остается делать? —его клеймят раскаленным железом и продают в рабство; он убегает, его ловят и вешают.

Известно ли тебе, добрая женщина, что за кражу имущества стоимостью выше тринадцати с половиной пенсов виновный, по закону, должен быть повешен?

Так что для подростков эта книга будет весьма познавательна, надеюсь, что неторопливый стиль классической литературы не отпугнёт юных читателей.

Премилый, забавный и злободневный рассказ. Мне так нравится, как пишет Твен. Получаю настоящие удовольствие! И мое большое упущение, совершенно не помню, читала ли когда-нибудь его основные работы. А так как они ориентированы на детскую аудитории, то, возможно, упустила счастливый билет.

В главных ролях: клерк Адамс, банковский билет, счастливый случай, смекалка и алчность.

Чтобы вы сделали, если бы у вас в кармане лежал миллион фунтов? Да и к тому же за душой ни гроша. Сразу вспомнила героя из «Властелин колец», который любил говорить: «Моя прелесть».

Все персонажи рассказа неоднозначные, они не линейные, что делает их вдвойне привлекательными для анализа. На них можно смотреть с разных сторон, как на редкую монету. С одной стороны, отдают белизной и сияют, а с другой стороны, черные, как смоль.

Я был один на свете, мне не на что было рассчитывать, кроме своих способностей и незапятнанной репутации, и это толкало меня на поиски счастья, а пока что я жил надеждами на будущее.

Поехали по порядку.

В центре рассказа два джентльмена, решившие устроить своего рода эксперимент. Весьма любопытный. Обманываться не будем, деньги правят миром. Поэтому через них проще всего изучать человеческую натуру.

Но так ли милы и безобидны джентльмены? По своему существу эксперимент жёсткий и коварный. Это как дать умирающему от жажды воды, а потом сказать ее не пить. Может они и стали для Адамса счастливым билетом, но их поступок весьма бесчеловечен.

Если есть деньги, то можно творить, что угодно, безнаказанно? Так и хочется провести аналогию со зверюшками в зоопарке.

Можно было даже не загадывать загадку, сразу понятно, как начнет развиваться история. Адамс поддался порыву, деньги затуманили глаза, голод взял свое. Но не тут то было, банальщина не в почете. Поэтому из тени выходит волк в овечьей шкуре.

Так как джентльмены искали честного человека для чистоты эксперимента, то у волка начался конфликт с совестью. Но остаться на плаву двигающейся монетки ему помогла смекалка, да и утопающий стал для самого себя же спасателем.

Я предчувствовал, что скорый крах неизбежен, но, попав в воду, надо плыть к берегу или тонуть.

А уже после этого на ринг выходит главных борец — алчность. И, барабанная дробь, она побеждает! Людям настолько застилают глаза золотые монетки, что нищий, покрутив колесо фортуны, становится богачом просто так, задаром.

Ну, а мораль, пожалуй, проста: нужно ловить удачу за хвост, ибо жизнь в любой момент может подкинуть золотой билет, но поймав ее, нужно оставаться человеком знающим меру.

В полном восторге от рассказа, а ведь он такой небольшой, но такой глубокий. Не всегда романы справляются с такими глобальными задачами. Не узнаю себя, так как вообще практически никогда не читала малую прозу, видимо поймала счастливый билет в мир новой для меня литературы :d

В очередной раз убеждаюсь, что Марк Твен выдающийся сатирик. В небольшом рассказе он прошелся по порокам человеческим, умудрился разложить по полочкам жизнь одного человека, при этом охарактеризовав все его значимые поступки и чаяния. Автор говорит о том, что сколько бы человек не имел, ему всегда мало, и том, как часто люди готовы использовать бесчестные методы и горе людей ради собственной наживы, о том, что сострадание и благотворительность, к сожалению, бывают показушными. Ангел-хранитель очень качественно и дотошно перемывает в своем письме косточки подопечному, проводя анализ его молитв и поступков, при этом давая читателю обильную почву для размышления.

Если задуматься, то кроме высмеивания человеческих пороков Марк Твен делает упор на то, что слишком мало веры осталось в людях, что они используют имя церкви лишь себе во благо, либо замыливая глаза кому-либо своим псевдоблагочестием, либо пытаясь потребительски получить какие-либо блага (в данном случае вымолить беды для других, чтобы получить дополнительную прибыль). Недаром в своем рассказе Твен делит людей на «христиан по призванию и христиан по названию», «на человека духовного и человека животного», а «далее по калибру, подклассу и виду».

В рассказе есть и намек на бюрократию с неоправданно запутанной отчетностью, а уж прием молитв оптом и в розницу и вовсе недвусмысленно указывает на торговые отношения, которые уже давно и плотно укоренились в духовной жизни человечества...

"Эта война была настоящим людоедом, который почти сто лет разгуливал на воле и перемалывал людей в своей кровавой пасти. И вот семнадцатилетняя девочка сразила его своей маленькой рукой, — и он лежит на поле Патэ, и, покуда стоит наш старый мир, ему уже больше не подняться."

Как описать чудо, произошедшее почти шесть веков назад? Не случайно его героиня причислена к лику святых. Её короткая жизнь - исполнение возложенной свыше миссии. Кто возложил на неё это бремя?
Человеку религиозному поверить в ангельские голоса и божественное провидение бывает сложно, стоит ли говорить об атеистах, любой из которых вынесет вердикт: шизофрения.
Поэтому изначально был интерес, а как Марк Твен преподнесёт мне и всем остальным читателям свою историю о феномене Жанны д'Арк?
Писатель признаётся, что создавал этот труд для души, потратив двенадцать лет на подготовку и два года на написание. Во время чтения чувствуется, что книга посвящена, в первую очередь, подрастающему поколению. Подтверждают мою уверенность не только однозначные авторские наставления, как "когда вы вырастете, то...", но и манера написания. Есть в ней непосредственность и даже наивность. Особенно ярко она чувствуется в первой книге (произведение состоит из трёх книг), рассказывающей о детстве Жанны. Луи, паж и секретарь, от имени которого изложена история, представляет себя как соседа и друга по играм маленькой Жанны. С раннего возраста девочка отличалась любящей и сострадательной натурой - честной, справедливой, ответственной. Некую сказочность придаёт повествованию присутствие в сюжете фей (в другом переводе: лесовичков) и волшебного раскидистого бука. Деревня Домреми раскрашена божественными красками и напоминает уединённый сказочный уголок.

Вторая часть книги посвящена освободительной войне, на которую Жанна д'Арк воодушевила и возглавила народ.

Франция лежала в развалинах, разоренная дотла. Половина ее принадлежала Англии, и этого никто не оспаривал; другая половина была ничья — и над нею тоже должен был вскоре взвиться английский флаг; король Франции готовился бросить свой трон и бежать за море.

И вот из дальней деревни Домреми является семнадцатилетняя девушка, неграмотная и никому не известная, чтобы стать главнокомандующим и закончить столетнюю войну в семь недель.
Марк Твен на многочисленных примерах показывает насколько непростым был этот путь. Только вера и упорство помогли ей стать Орлеанской Девой, чтобы, преодолев своеволие рыцарей, армейские беззакония, унизительные проверки религиозных "пустомель и педантов", выясняющих, "сильна ли воительница в богословской теории и нет ли у нее каких погрешностей по части догматов", получить королевский приказ "во всем подчиняться главнокомандующему и ничего не предпринимать без его ведома и разрешения".
Вторая книга окрашена чуть другим настроением, прежде всего, духом патриотизма.

Всюду, куда долетала эта великая весть, мертвая Франция пробуждалась к жизни. Если раньше запуганные, приниженные французы старались ускользнуть, когда слышали о войне, то теперь все они спешили под знамена Девы; все вокруг огласилось военными песнями и треском барабанов.

Жанне удалось изменить старую французскую тактику - "засесть перед крепостью и ждать, брать противника измором, если удастся" - вселив в сердца солдат отвагу и надежду, сумев их вдохновить и зажечь, она вела войско на штурм каменных стен.
"У нее не только зоркий глаз, у нее животворящие уста" - повторяют её друзья детства, ставшие боевыми соратниками, ведь стоит Жанне сказать кому-нибудь, что он храбрец, - и он уже храбрец.
Марк Твен не изменяет своей писательской манере, включая в повествование много юмористических моментов, связанных с хвастовством Паладина или трусостью самого Луи, вводя любовную линию и состязательный момент.

Третья книга окрашена горечью предательства.

Ни разу не побежденная врагом, Жанна д'Арк потерпела поражение от своего короля.
Жанна уже держала в руках Париж и всю Францию, она уже наступила на горло Столетней войне, а король принудил ее разжать руки и убрать ногу.

Большая часть третьей книги занята описанием каждодневных судебных заседаний - долгих, изматывающих...
Плен, девять месяцев тюрьмы, клетка, оковы, законодательные ловушки, унижения, явное предубеждение обвинителей против осуждённой, каждодневные многочасовые изнурительные допросы, предательство, казнь - самая трагическая часть короткой яркой жизни и поистине героической судьбы Жанна д'Арк, имя которой отождествляется с именем Франции.