Цитаты из книг автора «Мария Корелли»

Для меня красивое лицо – словно красивый цветок, я должна восхищаться им. Природа красоты божественна, и, хотя мне часто говорят, что некрасивые люди всегда добрые, я в это не вполне верю. Природа склонна наделять красотой тех, кто красив душой.

Это очень смешно и всегда забавляет меня; как бы там ни было, среди множества моих недостатков наиглавнейшими являются гордость и упрямое стремление к независимости. К слову, по правде говоря, многие из так называемых «великих» людей приглашали меня к себе в гости, и когда я соглашалась, то впоследствии обычно сожалела об этом.

хоть я, будучи всего лишь невежественной писательницей, сама могла бы просветить его на этот счет, равно как и во многом другом. Однако я мило улыбалась ему, пока он меня развлекал, как обычно, сделав вид, что я очарована и восхищена, но больше они не приглашали меня в гости. Если, конечно, они не хотели произвести на меня впечатления своей коллекцией мебели, то я не знаю, чем вообще заслужила их приглашение, и тем более, чем заслужила их немилость!

Звон колокола донесся из часовни на берегу, и волнующее воспоминание тронуло меня почти до слез. Мэйвис Клэр была счастлива! Мэйвис, чей взгляд был искренним, бесстрашным; милая, веселая Мэйвис, носившая венец своей славы так же легко, как дитя носит венок из цветков боярышника. Пусть она была небогата, но все немногое, что у нее было, она заработала честным трудом и была счастлива. Я же со своими миллионами был несчастен. Как это было возможно? Почему так случилось? Что я делал не так? Я жил так, как жили равные мне; я следовал моде общества; я чествовал своих друзей и давал отпор своим врагам; я вел себя так, как вели себя те, кто был так же богат, как я; и я женился на женщине, сердце которой счел бы за честь завоевать любой из мужчин, хоть раз взглянувший на нее. И несмотря на все это, надо мной будто бы витало проклятие. Было ли в моей жизни что-то, что я упустил? Да, но я стыдился признаться себе в том, что считал это сентиментальной, пустой мечтой. Теперь же я должен был признать всю важность этой «пустой мечты» и то, что она и была основой настоящей жизни.

Я ничего не ответил – мне причиняла боль ее бессердечность, и я счел дурным предзнаменованием то, что ее мать умерла в день нашей свадьбы. Но теперь это было в прошлом; прошел месяц, месяц, когда каждый час, каждый день развеивались иллюзии, пока я не остался один на один с мыслями о неприкрытой прозе жизни, понимая, что женился на твари с душой бесстыдной блудницы.

смотрел на крошечные волны зыби, напоминавшие морщинки смеха, мрачно думая о том, хватит ли мне глубины этого озера, чтобы утопиться. Не было смысла жить, зная то, что я знал теперь! Зная, что та, которую я любил – все еще любил, хотя и ненавидел себя за это – была порочнее и бесстыдней последней уличной потаскухи, продающейся за ходячую монету; что за восхитительным телом и ангельским личиком таилась душа гарпии, стервятницы порока… Боже мой! Мысли мои бесконечно, безвыходно кружились, и совершенно пав духом, я испустил отчаянный крик и бросился на отлогий, поросший травою берег, закрыв руками лицо, терзаемый бесслезной мукой. Одна и та же мысль неумолимо преследовала меня, заставляя вновь и вновь переосмысливать свое положение. Была ли она… была ли Сибил виновата в том, что отношения наши были ввергнуты в хаос? Я женился на ней по собственной воле и собственному выбору, и она предупреждала меня о том, что она – «нечистое создание, достойный плод распущенности нравов и пошлой литературы нашего времени». Что же – это оказалось правдой! Кровь моя кипела от стыда, когда я думал о том, насколько исчерпывающими и убедительными были доказательства! Поднявшись на ноги, я принялся расхаживать по берегу; я презирал себя, я был противен сам себе. Что мне было делать с женщиной, с которой теперь я оказался связанным на всю жизнь? Изменить ее? Она бы презрительно высмеяла мои попытки. Измениться самому? Она бы назвала меня изнеженным молокососом. И разве я не унижался перед ней добровольно?

Женат всего месяц! И все же, тошнотворная пресыщенность сменила так называемую «бессмертную страсть» влюбленного. Временами непревзойденная красота моей жены вызывала у меня отвращение, ведь я знал, какова она на самом деле, и внешнее очарование больше не могло скрыть ее омерзительной натуры. От зари и до заката я думал над причиной ее безупречного, лживого лицемерия, ее невероятной способности лгать. Взглянув на нее, слушая ее речи, можно было подумать, что она святая, что грубое, бранное слово способно до глубины души оскорбить ее, воплощение женственности и изящества, такую сердечную, чувственную, сострадательную. Все считали ее такой, и это было величайшим заблуждением. У нее не было сердца – это я понял в Париже, спустя два дня после свадьбы, когда мы получили телеграмму о смерти ее матери. Парализованная графиня Элтонская внезапно скончалась в день нашей свадьбы, а точнее ночью, но граф счел нужным выждать два дня, прежде чем омрачить наше счастье столь мрачными известиями. К телеграмме прилагалось его письмо дочери, в последних строках которого говорилось буквально следующее: «Теперь ты стала женой, и путешествуешь за границей – и я советую тебе не горевать об умершей. В данных обстоятельствах в этом нет никакой необходимости».

Сейчас же модно богохульствовать! – сказал он. – Это мерило гениальности в литературе и мудрости в обществе! Я и забыл! Прошу

Более того, особы королевской крови привычны к лести

– Что значит «дать им волю»? Сказать этим лицемерам, что вижу их насквозь? Сказать лжецам, что знаю, что они лгут? Мой дорогой друг, в обществе мне становится слишком жарко! – Не жарче или холоднее, чем может быть ад, в который вы не верите, – продолжал он так же тихо. – Но я не говорю о том, что вы должны прямо заявлять об этом всем в лицо, тем самым оскорбляя их. В публичных оскорблениях нет ничего благородного – это всего лишь проявление грубости. Благородные деяния куда лучше слов.