Ты ходишь, как зомби-нацик!

У меня было две недели между «после операции» и до «первой химии». Я была счастлива просто тому факту, что я дома. С детьми. Вот моя кровать, моя ванна, моя кухня. Мой родненький туалет! Мой сын, моя дочь, мой котик.

Когда я приехала после операции домой, Олег бросился обнять меня с разбегу в коридоре. Я инстинктивно отпрянула. Страх, что заденут, толкнут, шов разойдется, я развалюсь пополам. Он осекся. Его большие синие глаза-океаны застыли на миг. В этот момент он понял – что-то не так.

Я пыталась как могла ходить по дому и вести себя как обычно. Но вечером он ревел в голос, уткнувшись в подушку: «Ты ходишь, как зомби-нацик из игры! Тебе больно! Как ты будешь жить? Как МЫ будем жить? КАК?!». Мы поговорили, обсудили, посмеялись. Что всё восстановится (сама не понимаю как и когда), что нужно время, и всё будет хорошо.

Левая рука плохо поднималась. Начала делать упражнения, проводила обработку и перевязки сама себе утром и вечером. Потом первый раз потихоньку почистила и пожарила картошку. Я смогла! Потом потихоньку сварила суп.

Купила серое одеяло-пуховик до пят, чувствуя себя в нем, как в безопасном коконе-палатке. Сын, мой маленький десятилетний мальчик, мне очень помогал. Он резко стал таким заботливым, рассудительным, серьезным. Мы шли в магазин, брали с собой бублик. Закупались. Он вез пакет с продуктами на бублике до дома, заносил в подъезд, помогал мне одеться, раздеться. Смешил меня. Смеяться было больно. Но я была счастлива.

***

Мне всегда было больно.

Я не была шустрой и подвижной, как раньше. Ночью ревела от боли и пила кетонал. Ощущение скованности, панциря не проходило. Как-то еще в больнице на перевязке я спросила: «Когда это пройдет?». Эти латы и доспехи онемевшей половины тела. Медсестра удивленно на меня посмотрела и сказала честно: «Никогда». К вечеру на меня снова нападали электрические пауки, жалили и дергали меня. Но я была дома, и это была жизнь-жизнь.

Святой ТруТник

Жизнь-жизнь омрачилась двумя событиями. Меня бросил мужчина и пришлось кастрировать кота. События между собой не связаны.

Собственно, терять этого мужчину мне было не жалко. Но было обидно. И, конечно, я ревела целыми днями. От предательства. Когда наши отношения начинались два года назад, все было хорошо, мне казалось, что он старше (на 10 лет), мудрее. Стена, опора, надежный. А потом я стала не ресурсной, уставшей, раздражительной, больной. Мои моральные, физические возможности истощались и таяли на глазах…

Он орал, дико орал. Устраивал разборки, пара мы или не пара. И зачем ему это надо. Он принимал решение, снова приходил, снова орал, психовал, убегал, звонил, говорил мне гадости, какая я плохая и ужасная. На работе создавал какую-то немыслимую историю, что у меня от рака сорвало крышу, я загуляла и выгнала его из дома. Хотя мы никогда не жили вместе, а просто встречались. Он жил с мамой. Мамин «сибиряк». Он был благородным, отверженным рыцарем Камелота в белом пальто, а я сумасшедшая больная раком шлюха. Он – великий страдалец, а я – бездушная изменщица и врунья. И я ревела постоянно, мне было обидно и больно. Что я остаюсь одна. Что я калека. У меня нет сильного плеча. Меня бросили.

Лучше всего мне помогала переписка «голосовушками» с сестрой. Её войсы были мне как бальзам на душу. Мой лучший Кашпировский.

***

На новогодние праздники Стас с братом поехали в православное паломничество. Ночевали в храме, вставали с петухами. Трудились. «Мы здесь труТники!» – гордо говорил он. Я поправляла – не трутники, а труДники, от слова труД, труДиться. «Нет! Трутники! Мы трутники! Это так здесь называется! Ты невежественная, не воцерковленная, не понимаешь». Я пыталась образумить: «Трутники – от слова трутень, лентяй, в улье пчел есть трутники, они ничего не делают, только спят с маткой – главной пчелой…». Нет, он настаивал на том, что они не труДники, а труТники. Я не стала спорить. Просто поняла, какое говно собирается под своды храмов.

Они поехали за силой Господней. По приезду благодать божья куда-то рассеялась. Он все еще приходил (зачем я его впускала?). Садился рядом. Я в технике психологического айкидо «серый камень» сижу на кровати. Птица с перебитым крылом. Мажу подмышку Троксевазином, морщусь от боли. И он начинает: «Всё началось с одноклассников…». Как будто убеждает себя – я бросаю тебя не из-за рака. И снова про Бога. Всевышний послал мне эту болезнь за мою игривость, отнял грудь, отнимет вторую.

Я уверена, его Бог какой-то неправильный. Как те неправильные пчелы, которые несут неправильный мед. Если Бог такой, и он отнимает грудь у матери двоих детей, то дайте мне сырную тарелку к Кагору, и я пошла отсюда.

***

А потом Стас резко пропал. Я даже не ожидала. «Всё, я закончил отношения», – сказал он моей Любе, передал ей 1300 рублей на бензин, чтобы она свозила меня на первую консультацию к химиотерапевту.

Не знаю, как это будет, когда я начну пробовать выходить на работу. Будет ли он там, уволится или уйдет в запой.

По статистике 6 из 10 мужчин уходят от женщин, заболевших раком. Кстати, в очередях очень много раковых мужчин, которых водят и сопровождают женщины. Подтирают сопли, уговаривают, успокаивают. А те ведут себя капризно, неблагодарно и некрасиво. Не раз наблюдала такие картины. Есть дочери среднего возраста, которые водят своих пожилых матерей. Но вот чтобы мужчина водил жену, такое я встречала, но редко.

***

Беда не приходит одна. Где-то 2 января наш котик Масик начал метить по всей квартире. К концу вторых суток такого поведения мы с сыном потащили его в ветклинику. После кастрации мы очень сблизились с Масиком. Я ухаживала за ним, надевала и снимала воротник, кормила с руки, гладила и жалела. Мы – два послеоперационных подранка. Он спал со мной. Мы понимали друг друга как никто.

Однополчанка Лена. Страсть-река

Я поехала на первую химию. Повез меня муж Любы. Она вышла замуж буквально в декабре. Регистрация была в Питере. Мы не совпали в ритмах жизни. Полный рассинхрон. Но дружба наша претерпевала за 15 лет и не такое. Сейчас у нее – счастливый, долгожданный брак, у меня – неожиданный, непрошенный рак.

Отделение химиотерапии в Каменске. Здесь спокойнее и опрятнее, чем в хирургии. Всё уже случилось. Все всё более-менее приняли. Люди лечатся, живут, надеются, улыбаются.

В этот раз мне попалась соседка Лена. 56 лет. Юрист в сфере ЖКХ. Детей нет. Есть кот. Лена любит выпить, покутить. И поговорить. До четырех утра. В 45 лет у нее случилась любовь-страсть. С женатым мужчиной. С ним же 12 лет гостевых, приятных, страстных отношений. Они присматривались друг к другу полгода. Между ними пролетали искры. И как-то они выбрались на пикник. Летом. Вошли в воду, и их бросило друг к другу в объятья. Вода вокруг словно горела огнем. Страсть накрыла их с головой, и они оба охренели от того, что такое бывает в жизни.

Рак трахеи 4 стадии размером с куриное яйцо. Выпирает и можно потрогать. Курит через каждые 20 минут. Пьет кофе и добавляет туда коньячок. У нее пятый курс химии. Она уже лысая. Сколько курсов всего, не знает. На этот вопрос врач Брасов говорит: «Много». Это значит, что у Лены – паллиативный статус. Временно облегчающий, но не излечивающий.

***

Вообще, врачи немногословны. Молчат как партизан перед врагом. Чем меньше вы знаете, тем лучше. Если сами не спрашиваете, то вообще не узнаете ничего о своем раке, лечении и прогнозах.

Если вы читали в интернете рекомендации, как важно выбрать врача, как важно составить список вопросов, которые нужно задать на консультации у онколога… Забудьте. В системе оказания медицинской помощи по полису ОМС – ПОТОК больных. И времени на задушевные беседы и список вопросов тут нет ни у кого.

Я как-то быстро смирилась с этим. Всё равно тебе дадут выписной эпикриз и там всё распишут. Поэтому старалась проскочить всегда быстро. Всё по делу, без лишних слов. Не тратить ничье время. До свиданья, следующий.

К примеру, КТ с контрастом мне сделали за день до операции. А результаты я узнала спустя месяца три. Кроме рака груди в заключении написано: «неспецифический узел в правом легком». Возможно, у меня метастазы. Но никто не говорит со мной об этом. Сейчас меня лечат. Если это тоже рак, химия должна прибить раковые клетки.

***

Я восхищаюсь заведующим хирургией Орловым. Он на протяжении 40 лет оперирует день и ночь, лавирует от вопросов на обходе, разговаривает с пациентами с юмором, мудро, обходительно, «флиртово».

Пациентки всех возрастов влюблены в него. Особо пытливым он даст внимание, поддержку, пошутит, поднимет настроение. Но о своем диагнозе вы не узнаете ничего. Хотя вам будет казаться, да, я поговорила, я узнала.

Мне кажется, он за четыре десятка лет обрел супер-способность. Он смотрит на пациента, а над его головой светится экранчик с бегущей строкой: «Галина, 68 лет. Рак кишечника. До смерти – 7 лет. Умрет не от рака». Если он знает, то не будет делиться этим знанием. Зачем, если можно прожить эти 7 лет, не зная и радуясь жизни, как будто осталось не 7, а 17 лет.

***

Соседка Лена с раком трахеи 4 стадии забавная. Она разговаривала со своим раком, называя его «мой мальчик», поглаживая его. Просила его поспать, не просыпаться. И вместе они проживут еще долго-долго. Но режим у нее сбит капитально. Лена страдает бессонницей, засыпает под утро, спит до двух часов дня. Поэтому я слушала ее истории боевой молодости про то, как никогда у нее не было отбоя от мужиков.

Про травмы детства, про мать, которая ее не любила, а любила сестру. Про любимого кота, который сожрал все ее цветы и ободрал обои. Но дает ей силы жить. Она живет ради него. Эффект попутчика в поезде. История страсти-любви и воды в огне меня впечатлила. Я тоже так хочу.

***

С капельницей я ходила примерно сутки. Вливали первую химию очень медленно. Ходила с этой вешалкой на колесиках в туалет, и вообще она мне не мешала. К вечеру у меня опухли ноги и пальцы рук. Горело лицо. Меня начало рвать. Мне ставили какие-то поддерживающие уколы.

Лена выписалась. В палату заехали три бабушки 80+. Все трое глухие. Но любят громко поговорить. Одна бабуля очень сокрушалась, что ей отказали в операции. Рак кишечника, две большие опухоли размером с кулак. «Вы помрете на операционном столе!».

Честно говоря, я не представляла, как они перенесут химиотерапию, не то что операцию. Но оказалось, бабушки, которые пережили голодные послевоенные годы, переносят химию лучше молодых. В трудные времена они ели похлебку из картофельных очистков, кисель из клея с уксусом, чай из крапивы. Закаленный организм, по-другому устроен, стойкий. Зверская выносливость. В нем вшит какой-то немыслимый ген «выживаемости», опция «я всё переживу и выдержу».

Масик в стрессе

15 января

Я приехала домой. Чувствовала себя вполне сносно. И уже подумывала, ну что, пора выползать на работу? И тут меня накрыло.

Кости таза и ног ломило. Заболело горло. Из носа пошла кровь, кровавые сопли. Глаза слезились. Уши заложило. Мне казалось, я глохну. Тошнило и рвало. Рвота – это вообще моё всё. В любой непонятной ситуации я начинаю блевать. Еда и вода стали отвратительны.

Одновременно с моим накрытием накрыло кота Масика. Он блевал, ничего не ел, не мог пописать и иногда орал. Цистит или что похуже. Выглядел совсем плохо. Ночью я блевала в ванне, он блевал в коридоре. Мы лежали в коридоре и тяжело дышали. Он умирал. Я умирала. Мы умирали вместе. Я боялась, что он не переживет ночь.