Андрей Ермаков проснулся среди ночи внезапно, словно кто-то толкнул его в бок. Прислушался: в детской тихо. В кухне горит свет – длинные сияющие дорожки тянутся оттуда в коридор по натертым паркетным доскам. Он услышал приглушенные всхлипывания. Лена?
Андрей встал, подцепил ногами тапочки и прошел в кухню. Лена сидела за столом, сложив перед собой руки, словно примерная ученица в школе, и тихо плакала. Слезы текли по ее тугим розовым щекам, которые Андрей раньше любил называть своими «путеводными фонариками». Лена была хохотушка, белокожая, легко краснела, поэтому ее щеки почти всегда пылали – от смеха, от ветра или мороза, от радости и полноты жизни, бившей в ней через край. Про таких раньше говорили: «кровь с молоком». Но такой Лена была раньше. Второй год пошел, как жена Андрея Ермакова совершенно переменилась.
- Лен, чего не спишь? – спросил Андрей. Собственный голос показался ему скрежетом вскрываемой консервной банки. Он вынул из мойки, забитой посудой, кружку, которую бросил туда перед сном, кое-как ополоснул – на фарфоровых стенках прикипела несмываемая коричневая грязь от чайной заварки – налил из-под крана холодной воды и жадно выпил.
Подошел к Лене, обнял ее за плечи.
- Ленусь… Ну ты чего? Роднуля моя. Ты же знаешь - мы справимся. Мы должны…
- Ответ пришел, - мертвым голосом сказала Лена. – Из клиники. Они готовы нас взять…
- Да ты что?! Ну, вот видишь! Отличная новость! Чего ж ты плачешь?!
- …если мы внесем стопроцентную предоплату. За весь лечебный курс. Включая стоимость препарата, - договорила Лена.
- И… сколько это? – упавшим голосом спросил Андрей.
Лена назвала сумму. Потом повторила. По слогам. Сердце Андрея подскочило – и ухнуло куда-то вниз, в район желудка, и там скорчилось, сжалось в комок. Нервная судорога свела мышцы так, что в животе стало горячо и больно. Андрей задохнулся. Это… Это несправедливо! Нельзя… нет!
Он даже не выругался, как хотел – в голове, как в пустом колоколе, билась эхом одна и та же страшная цифра. Сразу? Невозможно. Нет. Откуда?!
А безжалостная Ленка продолжала:
- Такой курс необходим ей каждый год. Но мы таких денег и за сто лет не соберем.
Ее вдруг затрясло, она обхватила себя руками за плечи, чтобы унять дрожь.
– Нюшка обречена. Нам очень повезет, если она дотянет хотя бы до десяти лет.
- Лена, что ты говоришь?!
«Сейчас у нее начнется истерика,» - где-то внутри Андрея отметил равнодушный голос. Последнее время именно он управлял многими делами и поступками Андрея – и Андрей даже был благодарен ему за это. Потому что осознавал, что без этого холодного, отстраненного голоса он бы попросту свихнулся. Слетел бы давно с катушек.
- Я все-таки не понимаю - как она умудрилась заболеть?! - Лена заговорила сбивчиво и торопливо, повышая голос и уже не опасаясь разбудить дочку. - Как?! Миодистрофия Дюшенна. Ведь ею болеют, в основном, мальчики. Для девочек это практически исключено!
- Лена!
- Почему она, Андрей?! Почему мы? Почему это случилось с нами?!
Андрей схватил Лену в охапку.
- Родная, замолчи! Замолчи немедленно. Разбудишь Нюшку. Напугаешь. Пусть поспит…
- Какая разница?! Она все равно…
Андрей зажал рот жены рукой, чтобы она не выпустила наружу самое страшное, кусающее за сердце, слово.
- Успокойся! Слышишь?! Перестань.
Лена плакала. Она не делала попыток освободиться из его рук. Не пыталась говорить. Просто смотрела на мужа в яростном отчаянии, а слезы бежали из ее глаз, скатывались по носу, по щекам и губам - на руку и футболку Андрея. Они были всего лишь теплые, эти слезы, но ему казалось, что льется кипяток и прожигает его кожу насквозь.
- Лена. Я буду говорить – а ты слушай. Хорошо? Пойми главное: лечение есть. Мы еще даже точно не знаем, насколько тяжелая форма миодистрофии… Может, все еще не так плохо? Ты сама говоришь: девочки этой дрянью не болеют. Может, и наша Нюшка… Может, все не так, как мы думаем? И потом – есть препарат. Есть лечение. Это главное! Значит, есть шанс. Если Нюшка такая уникальная, что сумела заболеть этой редкой болезнью, значит, у нее куда больше шансов вылечиться. Чудо! Понимаешь?
Андрей и сам не понял, что за странная логика подсказала ему такой вывод, но он хотел сейчас только одного – пробудить в Лене надежду. Вряд ли жена в это мгновение соображает лучше и четче, чем он.
- Если у нас есть шанс – поверь, я его использую! Я сделаю все возможное и невозможное! Понимаешь? Все! Чтобы спасти Нюшку. Она наша дочь. Мы так долго ее ждали. Я не допущу, чтобы с ней случилось плохое. Ты понимаешь меня, Лена?! Все будет хорошо!
Осторожно тряхнув Лену за плечи, Андрей, наконец, отпустил жену и рискнул посмотреть ей прямо в лицо. То, что он увидел, заставило его вздрогнуть: Лена улыбалась. Она смотрела на него глазами пятилетнего ребенка, получившего конфету, и улыбалась. «Сошла с ума?» - мелькнула в перепуганном сознании мысль. Но все было куда страшнее.
Сердце Андрея защемило от боли, когда Лена прижалась к нему, обхватила за шею горячими руками и жарко прошептала:
- Да. Я тебе верю. Хороший мой. Я тебе верю. Скажи мне, что все будет хорошо. Что все получится.
- Все будет хорошо, - деревянным голосом выговорил Андрей. – Все получится.
- Да. Да. Я тебе верю! – Лена выдохнула и встав, потянула его за руку. - А теперь пойдем спать. А то и правда, Нюшка может проснуться. Идем.
***
Девчонка сидела под грибком на детской площадке и, рыдая, гладила пса. Георгий Владленович увидел эту парочку по дороге из магазина домой, и тотчас узнал. Девчонка была та самая, и пес тот же – рыжий, с черным носом и висящими ушами. Если бы пес был один, сам по себе, или девочка сидела бы одна или с кем-то из своих подружек – Георгий Владленович, скорее всего, прошел бы мимо. Но вместе они сразу напомнили ему картинку, виденную утром: пес с окровавленной мордой и бегущая за ним плачущая девочка. Это точно были они.
Георгий Владленович перехватил тяжелую сумку с продуктами правой рукой и подошел ближе. Старая песочница, где сидели девочка с собакой, давно перестала служить развлечением для малышей. Доски, из которых сколотили опалубку, рассохлись, яма заросла травой и случайным мелким мусором – в основном, крышками от пивных бутылок. Местные подростки обожали по вечерам тусоваться здесь – врубать свою дикую музыку, топтаться под нее, гоготать, сосать пиво под покосившемся грибком, с которого давным-давно облезла яркая краска.
В соседнем дворе управляющая компания, не размениваясь на мелочи, отгрохала новую игровую площадку для детей – с трехэтажной трубой-ракетой, с качелями, горками и батутами. Своим грандиозным размахом площадка напоминала Выставку народных достижений в миниатюре, и должна была удовлетворять потребности всех детей со всего микрорайона. Во всем городе маленькие дворовые детские площадки советских времен повсеместно шли под снос. Но эта - тихо доживала свой век только потому, что располагалась чуть в стороне от домов и осталась незамеченной начальственным глазом.
- Так. И чего ревем? – спросил Георгий Владленович, опуская тяжелую сумку на землю. – Я присяду, можно? Не укусит меня твой пес?
Девчонка подняла заплаканные глаза на старика.
- Нет, - угрюмо ответила она. – Он не кусается.
Георгий Владленович не понял - узнала его девочка или нет. Если и узнала, то виду не подала. Отвернувшись, она продолжила гладить собаку. Пес, тихо поскуливая, зализывал рану. Худые ребра зверя ходили вверх-вниз, как меха – пес тяжело дышал.
- Из-за него плачешь? Что с ним такое? – Сев, Георгий Владленович осторожно протянул руку и попытался погладить пса - тот отшатнулся, отпрянул в сторону. Но не встал, не убежал. Прижался к худым коленкам своей хозяйки.
- А ну-ка… - Вытащив из сумки батон белого хлеба, старик отломил корочку и протянул псу. Зверь понюхал, нерешительно взял хлеб, принялся жевать.
- Ага, ест. Стало быть, все не так плохо, - сказал старик и подмигнул девочке. – Так что ты давай, переставай хныкать.
- Я и не хнычу.
- Конечно, не хнычешь... Тебя как зовут? Меня - Георгий Владленович, - Разговаривая с девочкой, старик нагнулся, чтобы поближе рассмотреть собачий бок. Рыжая шерсть вокруг не широкой рваной раны промокла и свалялась.
- Я сейчас на пенсии. А раньше был учителем истории. В школе, - объяснил старик. – Ты в какой школе учишься?
- В двадцать пятой. Меня Катя зовут.
- О, как раз там я и работал, в двадцать пятой. А в каком ты классе, Катя? – Георгий Владленович скормил псу еще один кусок хлеба.
- В первом. Ой, нет. Во второй перешла! Второй «В».
- Да ну? Уже во второй?! Молодец. А пса твоего как зовут? Он что, с кем-то подрался? Тебя защищал?
- Нет, – набычилась девчонка. – Он не мой. Я хотела, чтоб мы его к себе взяли, только мама не разрешила. Это Матрос. Правда, некоторые зовут его Дружком, некоторые - Шариком…
- Вон оно что! – кивнув, Георгий Владленович положил руку на голову собаки. Погладил. На этот раз пес воспринял ласку как должное. Словно почуяв его настроение, девчонка тоже подобрела и заговорила спокойней, доверчиво глядя на старика:
- Он не дрался… Матрос добрый. Мы с мальчишками ходили в заброшенные дома. И там его кто-то ранил. Олег говорит, что это крысы, а Петька – что там живет Сатана.
- Ох ты, господи. Это где ж такое? – усмехнулся Георгий Владленович.
- В заброшенных домах. Ну там, за Сиреневой улицей, где раньше склады были…
Георгий Владленович понял, что девчонка его не узнала.
- Понятно, - сказал он. – Надеюсь, ты-то девочка разумная и всякой чуши не веришь?
Катька помотала головой.
- Не верю, - сказала она и поежилась.
Георгий Владленович тем временем разглядывал собачий бок.
- Знаешь, рана у него не то, чтобы уж очень страшная, - сказал он. - Собаки вообще живучие существа… Но обработать надо. Иначе загноится – и поминай, как звали, дружок Шарик!
- Матрос, - поправила девчонка. – Или Юрик.
- Да. Ну, вот что. Давай-ка, дружок Юрик, он же Жоржик, он же…
- Матрос!
- Короче, иди-ка со мной, псинка!
- Вы его насовсем возьмете? – обрадовалась девчонка.
- А почему нет? Хорошая собака в хозяйстве всегда пригодится. Если только он пойдет со мной, - сказал Георгий Владленович. Отломил еще один кусок от батона, вставая, и показал его псу.
– Пойдешь? – одной рукой он поманил животное хлебом, другой похлопал себя по коленке, показывая, что нужно сделать, чтобы его получить.
- На-ка! На! Вставай, дружок! Со мной пойдешь. Поднимайся!
Пес послушно встал.
- Смотри, какой умный! Все понимает, - удивился Георгий Владленович.
- Да, он очень умный! – подтвердила девочка. – А мама не захотела его брать.
- Маме, наверно, и тебя одной хватает. А я вот возьму! Мне дружок нужен. Давай, давай, иди со мной, дружок! Похоже, это имя тебе нравится, раз ты на него откликаешься. Да, Дружок?
Подхватив сумку с продуктами, Георгий Владленович направился к дому. Время от времени он оглядывался, проверяя – идет ли за ним пес. Тот следовал за стариком, как привязанный, держась на расстоянии двух-трех шагов. Из сумки приятно несло мясным духом, а хилое двуногое существо вроде было совсем не прочь поделиться едой.
- Пока, Матрос! – крикнула Катька. Помахав рукой, она отвернулась и вприпрыжку побежала домой. Пес оглянулся и на мгновение замер, провожая взглядом свою давнюю подружку.
- Не, не, приятель. Ты лучше за мной иди. Там тебя все равно на порог не пустят. А у меня и еда, и хоромы! – соблазнял Георгий Владленович. – На тебе еще хлебушка!
Кинув собаке последний кусок, он прошел арку и, остановившись возле своего подъезда, набрал код на цифровом замке. Когда тот запиликал, открывая дверь, старик распахнул тяжелую железную дверь перед носом собаки.
- Ну, еще пару шагов – и мы дома. Давай, Юрик-Дружок, заходи. Добро пожаловать!
Пес глянул в темноту подъезда и, наклонив голову, глухо заворчал.
- Что это ты? Учуял кого? – удивился Георгий Владленович. – А ну-ка, погоди…
Осторожно заглянув в прохладный полумрак подъезда, он покрутил головой туда-сюда и ничего пугающего не обнаружив, пожал плечами:
- Не знаю, дружок, что тебе померещилось, но уверяю – опасаться нечего. Хотя… Для твоего и моего спокойствия…
Отступив на шаг, Георгий Владленович приставил правую ладонь ребром ко лбу, проведя вертикаль от переносицы до линии роста волос, наклонил голову и произнес негромко:
- Дух небес, заклинаю тебя! Дух земли, заклинаю тебя! Духи, пресветлые великие боги Иштар и Таммуз, Илу и Бэл, Эа и Сарпанит, Нергала и Набу, Шамаш и Син, заклинают тебя! Проклят будь, Тиамат! Да изыдет злой демон Гормангул!
Только после этого он перешагнул порог. Дружок, настороженно ворча, последовал за ним.
О проекте
О подписке
Другие проекты