Цитаты из книг автора «Марион Вудман»

Физиологическое разрушение тела осуществлялось исподволь, дабы предотвратить опустошение духа. Тело, которое она считала «баржей», содержало ту энергию, которая боролась за ее освобождение от навязчивой потребности в достижении духовного совершенства. Природа стремилась включить ее в жизнь.

Люди, находящиеся в плену зависимости, не могут отдаться игре, не могут добровольно отказаться от неверия, так как не могут капитулировать. Они не могут доверять миру, предоставляющему им выбор. Для них не может быть никаких различных уровней участия. Их жизнь заключается либо в том, чтобы что-то схватить, либо в том, чтобы отбросить от себя прочь.

Мир метафоры – это мир капитуляции, мир подчинения, мир игры, мир желания покончить с неверием.

Чтобы выбрать капитуляцию, требуется фемининный сосуд, достаточно прочная основа, чтобы сделать выбор и отдать себя во власть неизвестного.

Вера приводит к капитуляции. Если капитуляция не оправдывает себя, то восстановить веру становится практически невозможно. Противоположностью капитуляции является одержимость, когда человек подпадает под власть энергии, побуждающей его вцепляться во все или отбрасывать все, что попадается ему под руку.

Избавляясь от деспотической власти старого отцовского комплекса, а также от инертности старого материнского комплекса, она находит у себя внутри дочь-деву, решающую, что ценного содержится в ее серебряном кубке, и вместе с тем узнающую, что ее внутренняя маскулинность достаточно сильна, чтобы защитить эту ценность.

Внутренний мужчина Бриджитт был настоящим убийцей дракона, и его аналитическая установка отделяла Бриджитт от ее инстинктов. Теперь она дала себе время определить свое отношение к нему и ему, в свою очередь, возможность определить свое отношение к ней. Они вместе учатся приспосабливаться друг к другу и таким образом проявлять уважение к той сфере, в которой основная роль принадлежит инстинктам.

Эти «надо» и «должна» по-прежнему подрывали ее свободу и держали ее на расстоянии от самой себя. Тем не менее работа, которую она проделала с образами, научила ее кое-что себе позволять. Ее тело получило возможность расслабляться, открываться свету, и у себя внутри она ощутила Бога. Она любила и знала, что любима. «Это никак нельзя осознать интеллектуально, – сказала она. – Это нужно пережить».

В попытках преодолеть это отчуждение она воспринимала прогуливающихся по больничному двору пожилых людей как груду разбитых и расколотых образов. Она относилась к своей душе как к незнакомке, которую «должна научить», а к своему телу – как к узнику, которого, под страхом наказания, следует держать «под контролем».

До сих пор для нее была актуальна проблема власти. Телесная тирания однажды выявила ее бессилие в отношении еды; теперь тирания духа давила на ее беспомощность перед диабетом. Несколько фраз в ее рассказе раскрывают бессознательное стремление к власти, которое сводит на нет индивидуальное ощущение души.