Цитаты из книг автора «Марион Вудман»

Более того, она ткала ковер, который символизировал проблему ассимиляции ее жизненного паттерна. Ковер во сне следовало повесить на стену. Он совершенно не предназначен для того, чтобы на нем стоять, – однако на ковре видны знаки надежды, ее любимые полевые цветы. «Тогда я не имела определенной точки зрения, – говорит Яффа. – Вместо нее у меня было много разных меняющихся взглядов, похожих на рисунок настенного ковра».

Но даже в этом кошмаре можно увидеть возможность исцеления. Ей следовало съесть кусок собственного тела, т. е. вобрать в себя (буквально – заключить в свое тело) собственную энергию. Она должна была сама себя возродить – именно в этом и заключается суть аналитического процесса.

Отец Яффы оставил жену и двух дочерей, когда Яффе исполнилось всего год и три месяца. Поскольку она была его любимицей, мать стала испытывать злобу по отношению к ней, хотя к ее сестре Ларе она проявляла только заботу и внимание. Ее каннибализм по отношению к старшей дочери отчетливо проявляется в этом сне. Руки, с помощью которых Яффа постигала реальность, и ноги, которые служили опорой для ее точки зрения, были обожжены – возможно, той ненавистью, которая проявлялась в отношениях между матерью и дочерью.

Хотя Яффа редко слышала рассказы о войне, ее бессознательное улавливало материнскую жестокость и отчужденность от мира. Отчужденность от мира – это и есть проявление жестокости в самой утонченной форме. И то и другое отразилось в сновидениях дочери.

Именно там Эго защищает бесконечная мудрость Самости, постепенно разрывая вуаль иллюзии по мере того, как Эго обретает способность ассимилировать истину. Оно ежедневно активизирует энергию зрелой маскулинности и фемининности и приводит их в равновесие и таким образом постоянно способствует их согласованному внутреннему взаимодействию. Хотя сначала такие образы могут показаться эксцентричными, именно они составляют язык бессознательного, язык сказок и мифов.

Эти сны иллюстрируют трансформацию, которая всегда происходит на архетипическом уровне. Только на такой глубине психики совершается настоящее исцеление. Именно там Эго

Жизнь питалась не из реки любви, а из силы воли, требующей совершенства, причем совершенства, которое должно быть незыблемым и вечным. В таком случае отец становится уже не королем, а наследным принцем, и тогда отец и дочь бессознательно объединяются против деспотичной королевы – матери-патриарха.

По всей вероятности, и мать матери, ее бабушка, тоже была лишена корней, связывающих с землей женское тело. По какой-то причине инстинктивная жизнь оказалась ей недоступна, и она, лишенная женской энергии, относилась к своему дому так же, как к себе, – с присущими властной воле «следует», «необходимо» и «должно».

Не было также и любящей матери, которая бы девять месяцев вынашивала ребенка в теплой и темной утробе, и не было никого, кто мог бы поддержать или приветствовать ее появление на свет. В ее чреве не было тепла, а царил страх и ужас, как после извержения Везувия; и так как она была порождением борьбы, то и ее земная жизнь становилась сомнительным приобретением.

И тогда она выбрала себе женщину-аналитика, на которой зафиксировался ее материнский комплекс. Затем она обратилась к более глубокой проблеме: к отсутствию у нее основы для ее женской идентичности, за исключением той, которая была похожа на извержение потоков лавы.