Цитаты из книг автора «Марион Вудман»

Поедание рыбы ассоциируется с ассимиляцией страданий вечной души, пребывающей в земном теле. Именно этот процесс составляет суть воплощения.

Невоплощенная духовность подавляет душу не меньше, чем неинтегрированный инстинкт. Таким духом является Люцифер – «Утренняя Звезда». Он настолько ярок, а гордыня его столь велика, что он бросает вызов самому Богу, создавая пародию на гармонию и создавая ад. Именно так вела себя мать Яффы, воображая себя всемогущим Люцифером в своем собственном аду. Отец Яффы вырвался из этого ада и создал свой мир искусства, не соприкасающийся с реальной жизнью. Следовательно, для Яффы существовала двойная угроза. Ее не только лишила ощущения своего тела ведьма-мать, стремившаяся держать ее в полном повиновении (как и сестру Лару), но и отец, под влиянием которого дочь не осмеливалась сексуально выразить свою любовь.

Итак, Яффа с отцом ела рыбу. Проблема в отношениях Яффы с отцом заключалась в том, что она идеализировала свою любовь к нему, и это выходило за приемлемые рамки. Ее любовь не вписывалась в нормальную человеческую жизнь. Яффа попалась в сети невоплощенного духа, соблазнившего ее отказаться от своей телесности и духовности. А потому любой мужчина, в истинность любви которого верила Яффа, отвлекал ее от ее реальности.

После приготовления пищи на трансформирующем огне ее подают на обеденный стол (который символизирует домашний алтарь, где одна форма энергии приносится в жертву другой) и едят. Если же пища как следует не пережевана, не проглочена, не переварена и не принята телом или если тело исторгло ее из себя – процесс остается незавершенным.

В сновидениях еда играет очень важную роль. В сказках рот и зубы выполняют функцию кухни. На кухне все должно быть прибрано до того, как Золушка отправится на бал. На кухню поступает необработанная природная энергия (сырое мясо, сырые овощи – в сновидении проявляется именно та энергия, которая требуется). Она очищается и измельчается, так чтобы ее можно было подвергнуть воздействию огня. Огонь должен быть не сильным, но и не слабым – таким, чтобы пища не осталась сырой, но и не пережарилась. (Например, одна тревожная женщина услышала во сне следующее: «В королевских кухнях нет микроволновых печей».) Зубы, которые кусают, разрывают и жуют пищу, являются преобразователями энергии; отсюда ясно, что увиденный во сне образ гнилого или выпавшего зуба обладает глубоким смыслом.

Пока такой человек не осознает, что с ним происходит, его изнасилованный внутренний ребенок будет оставаться насильником. Это случилось с бабушкой и матерью Яффы, это произошло с ней самой. Такую цепь могут разорвать только годы многолетней напряженной внутренней работы. Чтобы душа смогла вырваться из этой тюрьмы, требуются годы кропотливого внешне едва заметного труда, это то же самое, что подпиливать тюремные решетки пилочкой для ногтей. Наступает момент, когда пленник сбрасывает оковы и, не оборачиваясь назад, рвется к свету, который брезжит в конце туннеля. Этот порыв навстречу свободе: переход из мира, где царит стремление к власти, к жизни, наполненной любовью. Это переход от энергетической истощенности к полноте жизни.

Мать Яффы – пример патриархальной женщины, утратившей контакт с собственной душой. Она стала чрезвычайно жестокой; все ее проявления служат примером того, что происходит с женщиной, утратившей связь с фемининностью. Вся ее истинная сущность, все ее чувства и ценности, все ее эмоции и настоящие потребности – все это было давным-давно похоронено. Лишившись контакта со своим инстинктивным миром, она лишилась любви. Полная горечи, лишенная иллюзий, она проживает свою пустоту и отсутствие внутренней свободы, стремясь оказаться частью уничтожившего ее положения. Властные побуждения, выдавившие из нее жизнь, она обратила на других, отравив невинных детей ненавистью, местью и извращенной сексуальностью, которую сама же и отрицала. Она стала одновременно жертвой и насильником-фюрером; они соединились в ее личности и в тех бессознательных столкновениях, которые она провоцировала в любых отношениях.

Внутренний мир Яффы получал поддержку в общении с отцом. Он стал ее спасителем и по иронии судьбы – ее тюремщиком. Тоскуя по общению, она увидела в нем мужчину, которому можно было доверить душу. Это ее радовало, однако стены его квартиры были увешаны ее фотографиями: она попала в плен собственного образа, который он создал. Физически истощенная матерью, она испытывала психическое истощение при общении с обожающим ее отцом. Конечно же, ее мать ненавидела в Яффе все, что хоть как-то напоминало ей мужа, и постоянно стремилась убить в ней его образ.

Женщина, которая заявляет, что ее истина должна быть истиной и для ее детей, заставляет их лгать, если они еще сохранили свою индивидуальность. Яффа придерживалась собственных суждений, но ей пришлось стать скрытной. Кем бы она ни была, что бы ни чувствовала на самом деле, ради своей безопасности она никогда и ничего не показывала. Обязанности свои она выполняла чисто механически. Внешне она проживала свою Тень; внутренне она цеплялась за то

Прабабушке и прадедушке Яффы были присущи свои представления о совершенстве. Их дочь (бабушка Яффы) создавала видимость, что была послушна родителям, но, по сути, она жила только в свое удовольствие. И она вырастила дочь, мать Яффы, которая видела raison d’être[48] в том, чтобы ненавидеть мужчин. Храня внутри себя Тень суровых родителей, мать Яффы жила как камыш на внутреннем необитаемом островке посреди болота, приученная к притворству и трусости. Ее дочери должны были делать все то, что не умела она сама; ее девиз был «ответственность прежде всего». Ребенок не имел никаких прав, если не выполнял свои обязанности. Наказание и избегание наказания становились главными мотивами каждого детского поступка. Дочери видели, как эмоционально шантажируют их отца даже после его ухода из семьи, и ощущали действие этого шантажа на себе, ибо каждая из них видела ложь, которая проявлялась в поступках матери, чья правая рука никогда не знала, что делает левая.