Цитаты из книг автора «Марио Пьюзо»

Не зря это местечко облюбовали для приложения своих сил записные истязатели-мафиози, нащупывая его на щеке своей жертвы острым, как иголка, концом шила. И как раз этот нерв у Майкла поврежден, или, может быть, в нем занозой засел осколок кости.

Больше всего во время долгих прогулок Майкла поражала роскошная красота этой земли; он проходил по апельсиновым садам, образующим по всей окрестности как бы глубокие тенистые гроты, где огромные каменные змеи, изваянные до Рождества Христова, выплескивали из клыкастых пастей влагу античных водоводов. Дома, построенные в подражание древнеримским виллам, с величественными мраморными порталами, со сводчатыми потолками просторных внутренних покоев, ветшали в запустении, служа прибежищем отбившимся от стада овцам. На горизонте оголенные холмы отливали глянцем, словно нагромождения обглоданных, белесых от солнца костей.

и боль, и ужас – все уходит, одна только смерть непреходяща

Он прислуживал своему хозяину, дону Корлеоне, с полным сознанием оказанной ему чести, как высокородный фаворит прислуживает королю, – подавал ледяное питье, подносил огня к сигаре, пододвигал ближе пепельницу – уважительно, но без тени подобострастия.

Их благосостояние объяснялось тем, что у них не было конкурентов. А конкурентов не было потому, что у любого, кто мог составить им конкуренцию, ломались и горели машины.

И потому она дала Тому Хейгену беспрепятственно уединиться в угловой комнате, где обычно происходили совещания – и где Хейгена, едва он затворил за собою дверь, сотрясла такая безудержная дрожь, что пришлось опуститься на стул, втянуть голову в судорожно сведенные плечи, стиснуть между колен сложенные ладони

Без сомнения, необузданный нрав, свойственный Санни Корлеоне, имел истоком некое темное физическое начало. На глазах у всех его шея наливалась кровью, жилы вздулись, глаза помутнели от ненависти, черты лица обозначились резче, заострились, подернулись сероватой бледностью, как у больного, который борется из последних сил, ощутив на себе дыхание смерти, – и только руки тряслись, выдавая бешеный ток адреналина по всему его телу. Но голос, когда он отвечал, звучал негромко и сдержанно:

Она в испуге попятилась, и от этого он еще больше осатанел. Вскочил со стула и залепил ей пощечину; на лице у Конни вспухло красное пятно. Скупыми, точными движениями Карло отпустил ей еще три затрещины и увидел, как вздулась рассеченная ударом верхняя губа, из нее пошла кровь.

Стоны следовали один за другим – Вито запомнилось, что он их насчитал по крайней мере три до того, как приставил револьвер к потной, сальной щеке и прострелил Фануччи голову. Пять долгих секунд – и Фануччи обмяк и повалился мешком, заклинив открытую дверь своим бездыханным телом.

Он знал, что его друг ищет сейчас у верного человека тепла и участия, и горько пожалел, что, кроме забулдыги-приятеля, Джонни не к кому прислониться в минуту своего триумфа.