И потому она дала Тому Хейгену беспрепятственно уединиться в угловой комнате, где обычно происходили совещания – и где Хейгена, едва он затворил за собою дверь, сотрясла такая безудержная дрожь, что пришлось опуститься на стул, втянуть голову в судорожно сведенные плечи, стиснуть между колен сложенные ладони