Цитаты из книг автора «Марио Пьюзо»

Мошенники снимали копии с пластинок знаменитых исполнителей и продавали в фирменной упаковке, изготовленной столь искусно, что они на этом никогда не попадались. Естественно, что от продажи таких пластинок через магазины самим музыкантам, равно как и фирмам, производившим подлинную запись, не перепадало ни гроша. Майкл Корлеоне обратил внимание на то, что Джонни Фонтейн от этих махинаций понес чувствительный урон, поскольку именно в то время – незадолго до того, как он лишился голоса, – его пластинки пользовались наибольшей популярностью в стране.

Знакомясь с историей деловых операций семейства, Майкл Корлеоне сделал любопытное открытие. Одно время, вскоре после войны, семейство наживало порядочные деньги, оказывая покровительство шайке ловкачей, которые занимались подделкой и сбытом грампластинок.

Почти три года прошло с тех пор, как он вернулся домой, – и больше двух лет, как женился на Кей. Три года он занимался подготовкой, входил в курс семейных дел. Долгими часами просиживал с Томом Хейгеном, с доном. Он поражался тому, сколь велико, оказывается, богатство и могущество семьи Корлеоне. Она владела поистине бесценной недвижимостью в центре Нью-Йорка – целыми административными небоскребами, занимающими полквартала. Владела, через подставных лиц, долей участия в двух брокерских фирмах на Уолл-стрит, акциями банковских корпораций на Лонг-Айленде, акциями швейных фирм, и все это – не считая широкой сети нелегальных игорных заведений.

Майкл, все с той же спокойной рассудительностью, возразил: – Ты приютил Фредди, потому что семья Корлеоне отвалила тебе деньги на отделку отеля. И на то, чтобы открыть казино. Большие деньги. А семейство Молинари с Побережья обеспечило Фредди и твоему игорному бизнесу безопасность. Наша семья с тобой квита. Не знаю, почему ты возмущаешься. Получишь за свою долю любую разумную цену, какую сам назначишь, – что тут плохого? В чем несправедливость? Казино-то прогорает – мы тебе доброе дело делаем.

Сейчас его красивое лицо было чернее тучи. Он сказал, обращаясь к Майклу Корлеоне: – Сколько можно ждать, Майк. У меня завтра дел полно, решил все-таки пробиться к тебе сегодня. Ну как, поговорим? На лице Майкла Корлеоне изобразилась дружелюбная оторопь.

– Нино? Такой, казалось бы, светлый человек, – произнес он задумчиво. – Никогда, сколько я его помню, никому не делал худого, никого не обидел хотя бы единым словом. И всегда ему все трын-трава.

Люси, тебе я тоже хочу поручить что-нибудь более ответственное. Например, координировать работу всех сувенирных киосков, лотков, базаров, которые разместятся в пассажах.

Майкл улыбнулся ей: – Я не сержусь. – Он перевел взгляд на Джула. – Вы сейчас глупость сморозили. Семья Корлеоне однажды выручила вас без всяких условий. Неужели я, по-вашему, так глуп, что попрошу вас делать то, что вам претит? А кстати, если б и попросил, черт возьми! Кто-нибудь еще ударил палец о палец, когда вы попали в беду? Когда я узнал, что вам хотелось бы вновь вернуться к серьезной хирургии, я не пожалел времени, чтобы выяснить, могу ли я в этом помочь. Да, могу. Я ни о чем вас не прошу. Но вы, по крайней мере, можете воспринимать наши отношения как дружеские и, полагаю, не откажете мне в том, что сделали бы для всякого доброго друга. В этом и состоит мое условие. А впрочем, вы вольны его отвергнуть. Том Хейген опустил голову, пряча усмешку. Сам дон не сумел бы парировать более достойно.

Слегка отстранясь, он любовно оглядел Майкла.

Пел свободно, мощно, без малейшего напряжения, без всякой надобности форсировать звук.