Цитаты из книг автора «Марина Ефиминюк»

– Опасно вам меня домой подвозить, – заспорила я. – Вы же видели моих родителей, когда… в субботу… Ну, вы понимаете. – Доставил вас домой? – Угу, доставили. – Ваши родители – милейшие люди. Какой, однако, наивный мужчина, а с первого взгляда не скажешь. Разве ему неизвестно, что маньяки всегда кажутся милыми людьми? – Они уже считают, что вы обязаны на мне жениться. – Простите? – поперхнулся Элрой. – Вы перетащили меня через порог отцовского дома на плече. Считайте, подписали за нас обоих брачный договор, – пояснила я. – Если еще ваша тетушка действительно поверит, что между нами особые отношения, как вы пытались изобразить в ресторации, и захочет познакомиться с моими родителями, то мы сами не заметим, как проснемся женатыми. – Вы берите мою карету, а я возьму кеб, – предпочел поверить мне на слово Элрой, не нарываясь на семейство свадебных маньяков.

Едва зубы вонзились в повядший сыр и размякший хлеб, как Элрой с очередной стопкой папок возник в приемной. Он уставился на надкусанный бутерброд с таким искренним омерзением, словно я обгладывала зажаренную лапку его ручного дракона Ральфа. Столько времени с собеседования прошло, а кличку до сих пор помню, и она по-прежнему стойко ассоциируется с мужским достоинством шефа. – Вы едите? – вкрадчиво уточнил он, как будто глазам своим не верил. От страха я проглотила отхваченный кусок не жуя и промычала: – Время обеденное… – Не выношу, когда в кабинете пахнет едой, – прокомментировал шеф. – Это ваши будущие жены едой навоня… напахли… нараспространяли неприемлемых запахов, – попыталась защититься я. – Простите? – нахмурился Таннер. Он там не слышал, как бедный личный стажер отбрыкивался от гарема?! Даже грабительница с первого этажа услыхала и прискакала, чтобы отжать трофейные обеды!

взгляд упал на витрину за спиной сестры. Из отражения на меня таращилось всклокоченное, пучеглазое чучело с торчащей над головой, словно один упрямый рог, прядью, и в платье, точно пережеванном гигантским драконом. А туфли! Мало того что из разных пар, так еще и разных цветов. – Святые угодники! – вздрогнула я. Подковыляв к витрине, вытащила из кармана носовой платок, послюнявила и попыталась два обведенных черной краской шара превратить в нормальные глаза. Потом поплевала на пальцы и вернула на место оттопыренную прядь, то есть прилепила к спутанному колтуну, а когда вихор снова вздыбился, то без слов сорвала с сестрицы розовый ободок с красным бантиком. – Ты чего? – хрюкнула Арона. – Мне нужнее! Иначе за блудницу примут! – процедила я сквозь зубы, водружая ободок на голову и придавливая упрямый вихор. – Не примут, – убежденно возразила сестра. – Блудницы не бывают хромоногими. Мы с ней встретились взглядами в оконном отражении. Вообще, Арона страдала несвоевременными приступами честности. Наверное, поэтому из трех заключенных брачных договоров все три были расторгнуты еще до свадьбы. – Что? – развела она руками. – Ты без красивостей похожа на судебного заступника. Они вечно по утрам в трактир приходят зеленые и помятые. Тут я заметила, что из глубины лавки на нас с любопытством таращатся покупатели, а маленькая девочка тыкает пальцем и громко плачет.

в кабинете появился с вытаращенными глазами, вымазанный сажей Эверт, одетый в криво заправленную рубашку. – Учитель, конец света наступил! Она приехала! В панике он не заметил, что учитель несколько помят, а причина помятости, то есть я, тщательно пытается слиться с обстановкой. Можно было не складывать вкрадчиво руки и не изображать жутковатую улыбку Уэнзди Аддамс из известной черной комедии. – Учитель, не позволяйте этой страшной женщине войти в замок! – взмолился он. – Она приедет на денек, а уедет лет через семь, когда мы тут все буйнопомешанными станем. Учитывая последние обстоятельства, мы все были немножко похожи на неврастеников. – Давайте притворимся, что она ошиблась адресом? – со слезами в голосе попросил он. – Ты не видел мать три года, – заметил Макстен. – Быть точнее, три года два месяца и четырнадцать самых счастливых дней в моей жизни!

И чем, по-вашему, вы занимаетесь? – раздался из дверей сдержанный хрипловатый голос. – Хозяин, спасите меня! – простонал с постели Хинч. – Спасите, пока демоны меня не прикончили. – Не надо никого спасать, – уверила я. – У нашего дорогого Хинча от боли просто рассудок мутится. Мы его не мучаем, а помогаем выжить. Эверт икнул. Согласна, мы так душевно помогли, что теперь бедняга Хинч неделю с этой самой кровати не сможет сползти. – Почему в моей комнате? – справедливо уточнил Макс. – Мы рассудили… – начала я. – Мы?! – возмутился Эверт, давая понять, что не принял ни одного решения, способного светлым солнечным утром довести его до третьего предупреждения. На самом деле как раз предупреждения я бы не боялась, вряд ли Хинч станет подвижным только от перспективы полакомиться свежатиной. К тому времени, когда он сможет ковылять и варить соусы, Макс успокоится, передумает и целое предупреждение поменяет на четвертушку. На мой взгляд, над нами нависла угроза перетаскивания тяжелого прислужника на первый этаж. – Хинч сторожил именно вашу честь и гордость, господин чернокнижник. Вам его спасать, а мы, так сказать, всего лишь доставщики, – уступила я место возле кровати и поскорее ретировалась. Когда проходила мимо Эверта, то дернула его за рукав измятой с ночи рубашки, мол, Олень, не отставай, пока противник обезоружен наглостью. – Никогда не видел, чтобы он немел от удивления, – прошептал Олень, когда мы начали прощаться в коридоре. Я собиралась в душ, ученик – доспать положенные часы. – Наслаждайся, – отозвалась я, – второго раза может не случиться. – Все-таки уходишь из Мельхома? – в голосе Эверта прозвучала неприкрытая надежда.

– О чем думаете, учитель? – шепотом спросил Эверт. Об Ирис Керн, злобной ведьме, выхлебавшей столько настойки молодости, сколько не каждый пьянчуга – дешевого вина. Полгода назад Макстен выкапывал тетку, чтобы задать кое-какие вопросы, так стерва даже в земле сохранилась так, будто умерла не пятьдесят лет назад, а только вчера. Молоденькая, беленькая, ни пятнышка тлена. Всю земную (и, как выяснилось, потустороннюю) жизнь она считала, что стоит хозяину покинуть демонический замок, как рядом с магической дверью обязательно поселится какой-нибудь «белый» увалень, примется от всей светлой души щедро причинять людям добро и недоумевать, почему народ тошнит от переизбытка этой самой доброты. Сама Ирис покидала Мельхом всего раз десять за почти полтора века по случаю похорон злейших врагов. Макса всегда восхищало умение тетки нажить врагов, не высовывая носа из дома.

– Господин Хинч, – позвала я прислужника, а когда он оглянулся в дверях, указала на разделочную доску: – Как бы мне курицу разморозить? – Магией? – изогнул он брови. – Боюсь, что в этом деле мне вряд ли помогут волшебные слова «кипятильник» или «батарея», – светским тоном заметила я. – Я плохо разбираюсь в магическом языке вашего мира, но звучит неплохо, – отшил меня одержимый, а потом решил «добить лежачего»: – Но зачем вам магия? У вас уже есть одна размороженная курица. Он кивнул в сторону клетки, и мы с Жертвой одинаково обалдели. Думаю, что даже Мельхом, уже приготовившийся к ритуальному закапыванию живой птицы, икнул от наглости прислужника. – Побойтесь Бога, Хинч, это же будущая мать всех куриц Мельхома, – фальшиво возмутилась я. – Просто помогите разморозить ту, которая уже мертва. – Возвращаясь к разговору об оставшихся деньгах… – немедленно принялся шантажировать он. – Идите с Богом, или с чем вы там ходите, – указала я на дверь. – С сегодняшнего дня мы будем вегетарианцами. – Кхм… – задумался прислужник. – Вегетарианец – это живой человек или мертвый? – Живой, но боюсь, что рядом с живым чернокнижником-вегетарианцем все остальные очень быстро станут мертвыми. Понимаете, вегетарианцы не едят мясо. – Вообще? – Ни кусочка, – уверила я. – Подозреваю, что когда чернокнижник хочет куриную ножку, а вынужден жевать травку, то его сразу тянет на гнусные дела. Видимо, Хинч умел не только вести бухгалтерию, но и просчитывать риски, связанные со злобным настроением хозяина. – Я помогу разморозить. – Он немедленно направился к кухонному столу.

– Постойте, – заставил нас притормозить Макстен, когда Эверт снова взялся за ручку и с решительным видом собирался потянуть на себя дверь. – Возьми. Чернокнижник отдал мне позвякивающий кожаный кошель, завязанный на черный шнурок. Приятно удивленная, я не стала отказываться от денег. План был развести на покупку курицы Эверта, а тут такая оказия! – Возьми себе ниток для вышивания, – с серьезным видом велел Макс. – Я не умею вышивать, – заметила я, высыпая монеты на ладонь. В местной валюте я не разбиралась, но судя по тому, как икнул ученик, выданной суммы хватит и на нитки всех цветов радуги, и на пяльцы еще останется. – Грифелей для рисования, – предложил чернокнижник. – И рисовать. – В таком случае самое время научиться, – вкрадчивым голосом высказал чернокнижник и, спустившись по ступеням, сам открыл дверь к узкой нисходящей улочке, вымощенной нагретыми солнцем булыжниками. – Счастливого пути. Вернетесь только вдвоем! Последнее наставление адресовалось Эверту. Не успела я перешагнуть через порог, как за спиной категорично закрылась дверь, словно хозяин намекнул, что иномирным гостьям без неразрушительного, но антистрессового хобби лучше в замке не появляться. Подозреваю, ритуальное закапывание курицы к таким не относилось.

Единственным кулинарным изыском, на какой хватило моих навыков, была яичница с помидорами. Оставалось надеяться, что чудовищная стряпня камердинера сделала мужчин в замке невосприимчивыми к невкусной еде. – Приятного аппетита, – улыбнулась я. Подозреваю, что чернокнижники восприняли мои слова как издевательство. Стол был пустым. Стоял случайно сохранившийся после перестройки трехрогий серебряный канделябр, три тарелки с приборами, глиняная миска с яичницей из двадцати яиц и шести помидоров и… все. На этом гастрономические и дизайнерские изыски заканчивались. – В нашем мире яичницу с помидорами едят по особенным случаям, – с улыбкой жизнерадостной идиотки соврала я и принялась раскладывать угощение по тарелкам. – На большие праздники, на день рождения. – А у нас, когда жрать совсем нечего, – задумчиво пробубнил под нос Эверт. – Тяжело же вам живется. – Я говорил, что нам надо пополнить запасы, – с достоинством заметил Хинч, стоявший за спиной хозяина. От трапезы он отказался, заявив, что ел на прошлой неделе. Спорить я не стала, мало ли какой диеты придерживались разменявшие вторую сотню лет одержимые, любящие полакомиться свежатиной, как Бармалей. Может, он поймал и живьем схрумкал парочку птичек, раз меня на съедение не отдали.

– А где все? Вопрос прозвучал даже для меня странно, как будто в опустевшем трактире была не поножовщина, а удалая свадьба с дракой. – Ушли, – отозвался Макстен и указал полным стаканом: – И дверь с собой унесли. – Трактирщика тоже унесли? – Пока не успели. Выпьешь за его душу? – По-твоему, поминки – это празднование? – буркнула я, но за стол плюхнулась.