Цитаты из книг автора «Марина Ефиминюк»

Тео забрал протянутую бандероль и присмотрелся к адресу получателя. Рисковать и отправлять книгу через чужие руки напрямую к издателю я побоялась, папке с новым романом сначала предстояло попасть к стряпчему. – Тяжеленькая. – Приятель без особенного пиетета взвесил на ладони плод моего многомесячного труда. – И я буду благодарна, если в институте о бандероли не узнают. Не хотелось бы, чтобы он в случайном разговоре ляпнул, что София Вермонт втихую отправляет из замка посылки. Я проводила приятеля до экипажа. Когда возница сделал привычный круг возле крыльца и направил лошадку в сторону замковых ворот, Теодор высунулся из окна и, размахивая бандеролью, проорал на всю округу: – Можешь на меня рассчитывать, завтра же отправлю! Карета еще не скрылась, а меня уже охватили дурные предчувствия. К сожалению, человека, наделенного хотя бы толикой магического дара, они никогда не обманывали.

Эдон между тем отвел бумажку подальше, поднял руку над головой и завыл, подражая исполнению наставницы Орди:   Ты похожа на равнобедренный треугольник! Одни прямые линии и острые углы. Я подумал, что мы будем чертить круги на бумаге. Но ты заявила, что не готова использовать мой циркуль. Как, скажи, мне жить, жестокая благородная дева?..   Пока он читал, то ощупывал зрительный зал пытливым взглядом. Не найдя жестокой благородной девы, давшей ему от ворот поворот, с горя уставился на студентку у дверей. Сконфуженная девушка нервно оглядела подруг и опустила голову. – Мне страшно представить, кого он сравнивает с равнобедренным треугольником, – тихо произнес Ленар. – Меня больше волнует, что он имел в виду, когда писал о своем циркуле.

Остаток недели я редактировала роман и безуспешно избегала случайных встреч с Ленаром и Эдоном Рауфом. И если с первым приходилось видеться на лекциях по семейному праву, где мы тщательно друг друга игнорировали, то второй все время попадался на глаза. Иногда возникало ощущение, что зал начертательной геометрии с большими инженерными столами и доской во всю стену перемещался по замку в зависимости от расписания у выпускниц отделения изящной словесности.

И как он умудрялся каждый раз незаметно подкрадываться, точно вырастал из-под земли? Законников в столичных университетах специально учили ходить бесшумно, а потом во время службы заставляли отрабатывать мастерство? Так и представлялось, что на рассвете вокруг отреставрированного особняка «Рейсон, сыновья и Ко» шагали служащие, а сам Рейсон с чашечкой кофе в руках удовлетворенно следил за тренировкой из окна кабинета. Кошмарная фантазия! Лучше представлять, как дракон драл Ленара в одной набедренной повязке, а он жалко отбивался, ведь с деревянным копьем и с голым задом только дурак пойдет на огнедышащее чудовище.

Когда занятие подходило к концу, а студентки вошли в коматозное состояние, предшествующее летаргическому сну, Кристоф сделал последнюю отчаянную попытку достучаться до сознания аудитории: – Подводя итог лекции, милые дамы, ответьте на вопрос: что вам необходимо во время развода? Кто расскажет? Он с надеждой оглядел слушательниц. Желающих ответить, о чем была лекция, не нашлось. В гробовой тишине на задних партах безнадежно всхрапнула девица, уморенная законоведческой наукой. Ленар пожалел бедняжку и не стал будить. – Госпожа Вермонт, пожалуйста, – указал он. – Необходимы три тысячи шиллингов на законника из «Рейсон, сыновья и Ко» и успокоительные капли, – с милой улыбкой отозвалась я. У Кристофа вытянулось лицо. – А зачем успокоительные капли? – оживилась аудитория. – Для мужа. Когда его начнут раздевать до кальсон, он придет бить стекла в особняке. Скрутить и напоить успокоительным дешевле, чем вызывать стекольщика. Особенно если на первом этаже стоят старинные витражи. Глядя на то, как студентки принялись активно строчить в блокнотах, педантично записывая рецепт развода, Кристоф явно чувствовал себя оплеванным. Но я была не виновата, что мое предположение оказалось единственно полезным и понятным для благородных девиц.

Однако, сжав зубы, чтобы не взвизгнуть, я присела на корточки и сиганула вниз. В полете с одной ноги соскочил ботинок, а платье зацепилось за пику. Раздался треск ткани, и на заборе живописным знаменем повис оторванный подол. Не устояв, Ленар кувыркнулся на спину, а я шмякнулась сверху, словно небрежно брошенный ломоть сыра на твердый хлеб. «Горбушка» подо мной подозрительно затихла. – Господин преподаватель, вы в сознании? – приподняла я голову от крепкой груди. – Дай мне умереть тихо, женщина, – прохрипел он. – Канон о поведении благородных девиц запрещает обращаться ко мне на ты без оснований. – Думаю, у меня есть все основания. – Какие же? – Ты лежишь на мне с голым задом.

Писатель?! Да разве ж человек, не лишенный литературного вкуса, станет строчить подобную ересь? Перед глазами стояла срамная гравюра, где обнаженный атлет с кубиками в том месте, где у нормальных мужчин вырастал благородный живот, дерзко и решительно сжимал молочно-белые упругие бедра беспутной девицы. Про «молочно-белые» и «упругие» опозоренный отец, конечно, додумал сам. Не то чтобы он читал бульварную книжонку, но глазами по десятку страниц пробежался, а потом уперся в картинку, как в забор… Мэр снова схватился за чашку с успокоительным отваром и сделал внушительный глоток. За тридцать лет он ни разу не видел дражайшую супругу, мать его пяти дочерей, полностью обнаженной. Даже щупать сухопарое тело госпожи ди Норберг дозволялось исключительно через ночную сорочку. Да какой там щупать! Осторожно притрагиваться, чтобы случаем не попрать женской чести и не задеть достоинства.

Как вы ее выносите? – Вообще, мы ее обычно не выносим, она сама неплохо ходит, – ответила Тильда

Форстад, согласись, что слушать, как Ведьма ругается с кем-то другим, – это музыка для ушей, – чрезвычайно громко зашептал довольный, словно зацветший арауст, Дин в сторону лучшего друга. – Не оглохни, меломан, – буркнула я.

Поперек лба, похожие на татуировку, прочертились три крупные литеры с замечательным восклицательным знаком. И нет, бездарь был помечен не тем словом, о каком сейчас все подумали, хотя в сложившихся обстоятельствах оно уместно. Он красовался емким ответом на просьбу о помощи: «Нет!»