3 глава

Оглушительный взрыв, от которого содрогнулась земля.

Быстрый упор лежа, в который тело сложилось автоматически, по инерции.

Дым, пот, кровь, от которых защипало глаза. Все расплылось от слез, но зажмуриваться нельзя.

Несколько ярдов по-пластунски вперед, не обращая внимания на горячий песок, пыль, обломки зданий. Глаза жгло, оставалось лишь моргать, но вдруг перед ним оказалась оторванная нога. Кровь. Рваная плоть. Желтоватые обломки костей. Взгляд зацепился за знакомую форму, за ботинок четырнадцатого ¹⁶ размера, который мог принадлежать лишь одному человеку во взводе.

Новый взрыв.

Быстрая перебежка в более безопасное место.

Труп без ноги с обезображенным лицом, от которого осталось лишь кровавое месиво. От вида которого хотелось и заплакать, и блевануть.

— Письмо…

Кажется, что голос посреди всего этого – просто издевка подсознания. Не мог человек сейчас говорить. Не мог произносить слова и пытаться что-то объяснить.

— Письмо… в кармане… блять… достань письмо…

Голос более требовательный, интонация, которая заставила действовать. Быстрые движения под формой. И заветный конверт с письмом, уже пропитавшейся кровью.

— Отправь по адресу. Пожалуйста. Обещай.

— Обещаю.

Снова взрыв совсем рядом. Кажется, граната. Снова крик. Снова тот момент, когда надо принимать решение…

Райан открыл глаза, сел на койке, опустив ноги, и попытался успокоить учащенное дыхание. Армейские жетоны прилипли к пропотевшей груди, и он провел по ним ладонью, отлепляя от тела. Но тут на него накатила волна отчаяния. Даже во сне его преследовала мысль, что он облажался, подвел своих людей, которые на него полагались. Райан запустил руку в волосы, с силой надавив на череп, словно старался достать эту мысль из головы. Порой ему хотелось сжать ее так сильно, чтобы почувствовать хруст костей, но это было невозможно.

Зрение привыкло к темноте, и Райан бездумно уставился вперед, но взгляд ни за что не цеплялся. Тумбочка, лампа, стол, стул, шкаф – скудная обстановка, совершенно ничего лишнего. Конечно, кое-где находились декоративные мелочи вроде фотографий детей и их рисунков, но они терялись в темно-зеленой и коричневой гамме палатки и бесхитростной мебели, которая сливалась со стенами.

Райан снова плюхнулся на тонкую подушку и закрыл глаза. Порой хотелось снести себе голову, чтобы избавиться от постоянных мыслей, сделать лоботомию хоть скрепкой, хоть собственным пальцем.

Сон больше не приходил. В палатке было совсем темно, за окном завывал ветер, колыхая часть навеса, закрывающего окно. По полу бегали частые беззвучные тени, нарушая беспокойную тишину – даже эта предутренняя тоска казалась живее и ближе к жизни, чем то состояние, в котором сейчас был Райан.

В этом настроении он провел все утро, так и не сумев снова заснуть, и встретил журналистов позже. Надежда, что рабочая рутина поможет отогнать фантом из прошлого, была невелика, но Райан пытался еще за нее зацепиться.

Но сидя в кабинете, смотря на Делию Ричардс напротив себя, вспоминая разговор с майором, он невольно подумал, что день продолжился в том же дерьмовом духе, в котором и начался после кошмара, а все его надежды просто очередная блажь, в которую время от времени он позволял себе немного поверить. Райан пытался умерить раздражение, которое словно колония муравьев, перебирающая лапками, проносилось по его телу, смотрел на фото детей на столе, на солнечные очки, лежащие рядом, но усталый голос в голове повторял лишь одно:

Сучий случай.

Сучий случай.

Сучий. Случай.

Как Райан бы ни старался заглушить этот голос, он продолжал играть как заезженная пластинка, словно мозг поставил своей целью добить его на ментальном уровне и самоуничтожиться, чтобы не пришлось жить в этой реальности, которая начинала раздражать все больше.

– Фотографировать карты, экраны, документы с секретной информацией – строго запрещено. Важная информация может попасть в руки врага, – отгоняя навязчивый голос в голове, продолжил Райан.

– Мы понимаем, – спокойно ответила Делия. Ее голос был звонкий, почти девчачий. Он казался хоть и приятным, но неуместным во всей этой обстановке. – Я смогу снять его так, чтобы не раскрывать содержимое экранов – изменить фокус, размыть изображение или вообще не включать что-то в кадр.

Когда Делия начала говорить о снимках, ее голос приобрел большую серьезность, а глаза как будто заблестели. Райан, повидав уже множество военных журналистов и фотографов, увидел то, что понял уже достаточно давно – эти люди еще даже более ебанутые, если сравнивать с военными. И девушка перед ним в том числе.

Если у военных есть оружие, люди и средства, то фотографы суются в самое пекло максимум с бронежилетом и каской, чтобы сделать снимок, получить обложку. Или еще для чего-то, что Райан не особо понимал. Но до этого дня все это не касалось его головы и карьеры так сильно. В глубине души, даже при всем негодовании, Райан признавал, что у журналистов есть какие-то великие идеи, цели и идеалы, чтобы сделать мир лучше, но вникать в них никогда не было желания. Война научила его, что порой разговоры не имели смысла, что порой стоило сначала давать автоматную очередь, а лишь после вести беседы. И хоть он скептически относился к силе слова и фотографии, желание журналистов хотя бы немного было понятно. Что в голове у дочки дипломата, идущей против воли родителей, не хотелось понимать и вовсе.

– Если куда-то выходите – ставите в известность. Все снимки, статьи будут проверены военной разведкой на предмет наличия секретной информации. После – можете использовать.

Райан не смог не заметить, что блеск в глазах Делии сменился легким раздражением, но вслух она ничего не произнесла.

– Хорошо. Как скажете, – согласилась Делия.

– Вы здесь главный, – более дружелюбно проговорил Эван. – Спасибо, что приняли нас.

Райан подметил, что целенаправленно наблюдал исключительно за реакцией Делии. Чуть заметно вздернутые брови явно говорили, что такая любезность коллеги ей не по душе, словно она не хотела тратить лишние силы и слова на нечто подобное. Быстрый кивок после слов Эвана и намек на улыбку показали, что она понимала необходимость этой базовой вежливости. Хотя самому Райану эта вежливость из-под палки особо и не сдалась. Очередная игра в лицемерие, которая уже стояла комом в горле.

– Пожалуйста. И никаких шашней с местными. Они на службе.

Райан посмотрел на Эвана, на Делию и ощутил на себе просто прожигающий взгляд второй. Стало складываться впечатление, что нитки его формы начинали тлеть, разъедаться под пламенем, добираться до кожи, касаясь и плоти.

– Я женат, если что, – беззаботно произнес Эван.

Странное гнетущее напряжение, которое повисло в кабинете наверняка чувствовали все. Райан не мог до конца понять, откуда оно пришло. Ведь в разговоре не было ничего необычного – стандартный инструктаж для журналистов и фотографов под его командованием. Но было в воздухе что-то тяжелое, что-то неприятное, что-то, от чего хотелось порвать пространство перед собой руками, чтобы сделать глубокий вдох.

– Военные меня не интересуют, капитан Белфи.

Делия произнесла медленно, подчеркнуто вежливо, но с нотками пренебрежения, словно вкладывала в интонацию все то, за что военных обычно не жаловали. Словно хотела парировать его выпад, который он сделал бессознательно.

Грубость.

Неотесанность.

Пошлость.

Словно все они слишком плохи, недостойны, птицы не ее полета. Не заслуживают внимания. Важны лишь как материал для работы, чтобы добиться своих целей. А может, он получал ту реакцию, на которую сам и настроил, привыкнув, что по ту сторону сидели в основном мужчины, а женщин на базе было не так много.

– Я все сказал.

– Мы все поняли, – спокойно произнес Эван.

Но Райан снова смотрел на Делию и увидел лишь быстрый кивок.

– Можете идти обустраиваться, сержант Хоулел направит, – спокойнее произнес он.

– Спасибо, капитан Белфи, – вежливо проговорила Делия, поднимаясь со стула.

Райан потянулся к папке, чтобы что-то сделать, а не смотреть, как гости покидали кабинет. Пусть разговор и прошел мирно, Райан осознавал, насколько это впечатление обманчиво. Все его инстинкты кричали, разрывая глотку, что у него будет много проблем, но подумать об этом он решил завтра. Когда дверь за Делией и Эваном захлопнулась, то он и вовсе откинулся на спинку стула и закрыл глаза, настраивая себя на возвращение к «настоящим делам».

– Сучий, блять, случай, – подвел итог Райан и потянулся за солнечными очками.

Он понимал, что хотел так просидеть весь день, но мог позволить не больше десяти минут. Хотелось просто отдохнуть, но это была роскошь, которую он не мог позволить. И собрав все остатки желания жить после недолгой передышки, Райан и сам вышел из кабинета на воздух.

Дневная температура воздуха превышала отметку в сто градусов по Фаренгейту¹⁷ всю последнюю неделю. Сухой воздух был перемешан с пылью и дышать этой смесью казалось пыткой. Когда солнце светило прямо в глаза – пыткой вдвойне. Райан надел солнечные очки, надвинул козырек кепки на лицо и шумно выдохнул, словно хоть часть его усталости сможет найти выход. Порой Райан осматривался по сторонам, останавливаясь где-нибудь на базе и с тоской замечал, что вокруг него коричнево-оранжевый ад, по которому передвигаются унылые люди, блуждая мимо однотипных построек.

Но сегодня взгляд зацепился за нескольких молодых ребят, несущих два черных мешка в санчасть. Райан лениво проводил их взглядом, прикинул, что на базе снова вырубят всю связь с внешним миром, пока будут оповещать родственников, и понял, что можно не спешить, чтобы позвонить домой.¹⁸

– Знаешь уже?

Внимание Райана привлек голос Хоулела. Он повернул голову в сторону друга и отрицательно покачал головой.

– Гостями нашими занимался.

– Группа Робака проверяла наводку и попала в засаду. Двое из троих в мешках, включая самого Робака. Что с третьим – под вопросом. Гребаные талибы¹⁹ понимают, что расклад сил меняется, и действуют все агрессивнее.

– Значит, мы будем агрессивнее с ними, – спокойно произнес Райан, продолжая пялиться в сторону санчасти. – Не страна, а сраная клетка боев без правил, – более раздраженно проговорил он и сплюнул на землю. – Где главное, кто кого первым сожрет. Мы их или они нас.

Трой ничего не стал отвечать, но его полный понимания взгляд и не требовал слов. Порой Райан невольно задумывался о сути конфликтов в Афганистане. Беспорядки среди населения шли так давно, что введение американских войск казалось пшиком в воздух. Люди, выросшие в месте, где война – часть культуры, спокойно убивали любого, кто на эту культуру посягнет. Талибы²⁰ продолжали убивать каждого, кто не примет их шестнадцать декретов²¹, пусть с момента их огласки прошло больше десяти лет, а Кабул уже был освобожден. И чем дольше Райан находился в Коренгале, тем больше убеждался, что все они, кто находится на базе, здесь лишь для того, чтобы президент Соединенных Штатов мог сказать, что ситуация с Ближним Востоком под контролем. Словно они воюют, убивают и умирают лишь для галочки, громких заголовков и возможности дать какому-нибудь хлыщу в костюме прикрепить им на парадный мундир очередную награду. И с каждым днем он все отчетливее понимал, что им навешали лапши на уши, внушив, что они защищают США от терроризма и несут свет демократии. На деле же их просто отправили на чужую войну ради политических целей, в которые простых военных не считали нужным посвятить. Но думать об этом Райан себе запрещал. Может, вера в правильные причины и была обманом, но лучше думать так, чем осознавать, что ты лишь пешка на чужой доске.

— Письмо… в кармане… блять… достань письмо…

— Отправь по адресу. Пожалуйста. Обещай.

— Обещаю.

В голове Райана снова зазвучал голос, полный мольбы. Перед глазами возник образ. Пусть тогда и была ночь, из-за огня было достаточно светло. Языки пламени поглощали все вокруг, опаляли жаром, забирали людей, стирали здания.

Автоматная очередь.

Вертолеты над головой.

Крики. Слезы. Обещания.

Райану казалось, что он умер и оказался в том аду, каким его обычно описывали все, начиная с Библии и заканчивая голливудскими фильмами. Просто много красного, копоти, пепла, жара, криков. Но что самое важное – ощущение полной безнадежности, когда понимаешь, что нет смысла сражаться дальше, колупаться во всем этом и пытаться продлить жизнь на жалкие минуты.

И Райан был рад, что не умер в тот день. Что его жене не сообщили о смерти, приукрашивая слова возвышенными фразами о храбрости, чести и доблести, а ей не пришлось объяснять все это детям, он понимал, что какая-то его часть умерла там в Ираке в ту ночь.

– Даже не буду стебать тебя из-за пафоса фразы.

Трой произнес спокойнее обычного. И хоть реплика явно задумывалась с дружеской издевкой, прозвучала гораздо серьезнее. Райан хотел сбавить градус разговора, но в нескольких ярдах от него вдруг показались Делия и Эван.

– Показал им спальные места? – кивая в их сторону, спросил Райан.

– Как раз встречать шел к тебе, но отвлекся на Робака, – сразу объяснил Трой. – Вот тебе и священный месяц²², – сплюнув, продолжил он.

– Ладно, пошли.

Пусть Райан и не собирался заниматься такой ерундой, но в голове всплыли слова майора.

У них нет определенного срока, так что, если ей вдруг покажется слишком тяжело на базе, условия будут не слишком мягкими, ничего страшного, если они свалят пораньше…

Афганистан и сам по себе – территория с условиями не мягкими, на которой находиться сложно и без дополнительных усилий. Черных мешков все больше, отключения связи – все чаще, надо быть идиотом, чтобы не понимать всю серьезность и опасность положения.

Райан направился прямиком к Делии и Эвану, буквально чувствуя, как разрывал собой воздух. Словно как в мультфильме за ним оставался силуэт или дым под ногами. Злость, что из него делали часть какой-то политической, а это еще в лучшем случае, игры на этот раз ударила слишком больно.

– Спальные места надо держать в порядке, – ровно произнес Райан, когда они дошли до места ночлега – блиндажа²³– Будете оставлять бардак – драить здесь будете все.

Он заметил, что Делия без особого энтузиазма оглянулась на лестницу позади, взглянула на гамаки и похожий на пещеру бункер, вырытый в земле. Над головой висели лампы, под потолком раскинулась паутина черных проводов. Сам Райан спал в таких местах, когда был простым рядовым, и особо не хотел к подобному возвращаться.

– Хорошо, – согласился Эван.

– Без проблем, – спокойно отозвалась Делия.

Райан хмыкнул, но ничего не сказал. Здравый смысл подсказывал, что подобными условиями вряд ли напугаешь военных журналистов, но думать об этом не хотелось. Взгляды Эвана и Делии гуляли по помещению, задерживались на гамаках, пустых тумбочках, молодняке, который встал по стойке смирно и ожидал команды «вольно».

Райан понял, что сейчас журналистов больше занимало помещение. Бросив взгляд на рядовых, он решил проверить порядок и у них, раз добрался сюда. Райан прошел дальше, осматривая всех, краем глаза заметив, что Эван и Делия о чем-то переговаривались. Он шел по небольшому проходу, внимательно осматривая спальное место каждого и вдруг взгляд зацепился за что-то светлое.

На одном из гамаков лежало распечатанное письмо – бумага и конверт. И Райан замер.

— Письмо… в кармане… блять… достань письмо…

Взрыв.

— Отправь по адресу. Пожалуйста. Обещай.

— Обещаю.

Обещание, которое он так и не смог тогда сдержать…

Мысль пронеслась так быстро и резко, что Райан выпал из реальности на несколько секунд.

После Ирака он не сдержал обещание, данное умирающему на поле боя, а сейчас пытался диктовать свои правила в чужой игре, где игроки явно были сильнее и могущественнее.

И мысль, что Райан просто бессмысленно барахтается в дерьме, стараясь не уйти под него с головой, укрепилась окончательно.