Цитаты из книг автора «Маргарет Митчелл»

Поцелуешь своего любимого папочку? Бонни сморщила свой курносенький носик и заерзала, пытаясь высвободиться из его рук. – Нет, – честно ответила она. – Ты плохой. – Это я плохой? – Плохо пахнет. Дядя Эшли плохо не пахнет. – Разрази меня гром, – уныло протянул Ретт и опустил малышку на пол. – Вот уж не думал, что в моем собственном доме найдется поборник трезвости!

Что вы делали, когда ваша Мейбелл была маленькая и сосала большой пальчик? – Что? – Моя Бонни сосет пальчик. Никак не могу ее отучить. – Вы должны отучить ее, – решительно заявила миссис Мерриуэзер. – Иначе форма рта испортится. – Я знаю, знаю! К тому же у нее прелестный ротик. Просто ума не приложу, что делать. – Скарлетт должна знать, – сурово ответила миссис Мерриуэзер. – Ведь у нее еще двое детей. Ретт взглянул на свои башмаки и вздохнул. – Я пытался смазывать ей пальчики мылом, – сказал он, словно и не было упоминания о Скарлетт. – Мыло? Фу! От мыла никакого толку не будет. Я смазывала большой палец Мейбелл хинином, и уж поверьте, капитан Батлер, она в два счета отучилась его сосать.

Свою миссию он подготовил очень тщательно и тонко, чтобы не поразить Атланту мгновенным превращением свирепого волка в кроткого агнца и не вызвать подозрений.

Но запущенная губернатором кампания, названная впоследствии «машиной клеветы», действовала безотказно, и Джорджия предстала в глазах Севера как сборище бунтовщиков, требующее железной руки, и это требование было исполнено.

негров, довольных дармовым увеселением, целыми вагонами развозили по всему штату

Они без труда получали правительственные ассигнования на строительство железных дорог, которые

Капитолий штата был плотно осажден целой армией лоббистов, спекулянтов, охотников за контрактами и других искателей легкой наживы, надеявшихся урвать свое в безудержной оргии расточительства, причем кое-кому из них действительно удавалось бессовестно разбогатеть.

– По-моему, это буря в стакане воды

… Он живет в том мире, что внутри его, а не в том, что его окружает, и не хочет слиться с ним…

и не способна что-либо чувствовать. Она не ощущала ни печали, ни угрызений совести, ни страха, ни удивления. Отупевший мозг работал машинально, как часы, тикающие на камине. Среди этого отупения возникла лишь одна мысль. Эшли ее не любит и никогда по-настоящему не любил, а ей от этого совсем не больно. Но ведь должно быть больно. Ей полагалось чувствовать себя безутешной, громко сетовать на несправедливость судьбы, ее сердце должно быть разбито. Она так долго жила его любовью! Эта любовь помогла ей пережить много тяжких невзгод. И только теперь она увидела все в истинном свете. Эшли не любит ее, а ей все равно. Ей все равно, потому что она сама не любит его. Она его не любит, и что бы он ни сказал, что бы ни сделал, он больше не может причинить ей боль. Скарлетт легла и устало опустила голову на подушку. С мыслью сражаться бесполезно, бесполезно твердить себе: «Но я же люблю его. Я любила его столько лет! Не может любовь в одну минуту превратиться в равнодушие». Но оказалось, что может превратиться. И превратилась. «Он ведь никогда и не существовал на самом деле, только в моем воображении, – устало подумала Скарлетт. – Я любила человека, которого придумала себе сама, и теперь он умер, как и Мелли. Я придумала себе красивый костюм и влюбилась в него. А когда прискакал на коне Эшли – такой красивый, ни на кого не похожий, – я просто надела на него этот костюм и заставила носить, не спрашивая, подходит он ему или нет. Я не хотела видеть, что он собой представляет на самом деле. Я продолжала любить красивый костюм… а вовсе не Эшли