Глава 2

Кабинет Вэл был одной из достопримечательностей дома Папендейков на Парк-лейн. Продумывая его дизайн, Рейнард, руководивший переделкой особняка, всецело отдался одному из своих знаменитых «творческих порывов», и, когда Колин Гринлиф сфотографировал эту белую кованую клетку, висящую под центральным куполом над колодцеобразным лестничным пролетом, снимки облетели все самые престижные журналы того времени.

Несмотря на причудливый дизайн, комната, к всеобщему удовлетворению, оказалась неожиданно удобной: стеклянные стены открывали вид на доступную для посещений часть дома и два основных коридора, в которых обитали белошвейки, что позволяло леди Папендейк держать в поле зрения все происходящее.

Хотя теоретически это был кабинет Вэл и там стоял ее письменный стол, тетя Марта проводила в нем бóльшую часть дня. И, как высказался однажды Рекс в припадке дурного настроения, «сидела в своей паутине, считая себя королевой пчел, но напоминая паука».

Марта Лафранк прибыла в Лондон в те дни, когда викторианское благоденствие высвобождалось из сковывающих пут и набирало в грудь воздуха, готовясь к стремительному взлету акций и последующему их падению. Тогда она была цепкой, весьма предприимчивой француженкой, острой, как осколки стекла, и взрывоопасной, как эфир. Эволюцию ее довершил великий художник Папендейк. Он взял ее, словно отрез парчи, и сотворил нечто уникальное и удивительное. «С ним я созрела, – сказала она как-то с не вполне галльской нежностью. – Мой grand seigneur»^[1].

Теперь, в шестьдесят лет, это была маленькая смуглая женщина с черными шелковистыми волосами и некрасивым моложавым лицом. Любой наряд смотрелся на ней как произведение искусства.

Когда мистер Кэмпион заглянул к ней после обеда, леди Папендейк сидела за своим письменным столиком и какой-то нелепой ручкой выводила абсолютно нечитаемые каракули. Гостя она приняла с искренней радостью, сверкнувшей в узких глазках.

– Мой дорогой Альберт, – приветливо произнесла она. – Какой костюм! Очень элегантно. Повернись-ка. Прекрасно! Эту часть мужского тела – спину от плеч до талии – всегда вспоминаешь с нежностью. Вэл все еще на крыше с этим механиком?

Кэмпион с улыбкой сел. Они дружили уже давно, и он без малейшей неуважительности всегда считал ее, прилизанную и юркую, с пронзительным взглядом и порывистыми движениями, похожей на маленького тритона.

– Мне Делл понравился, – заметил он, – но я почувствовал себя лишним и ушел.

На мгновение острый взгляд тети Марты задержался на паре манекенщиц, остановившихся поболтать в южном коридоре. Стеклянные стены кабинета не пропускали звуков и не позволяли судить, отвечало ли содержание разговора их деятельности, но едва одна из манекенщиц заметила маленькую фигурку, отчетливо видную за далекой стеной, как они тут же кинулись в разные стороны.

Леди Папендейк пожала плечами и записала на промокашке пару имен.

– Вэл в него влюбилась, – вернулась к разговору она. – Он очень мужественный. Надеюсь, это у нее не просто физиологическая реакция. У нас здесь слишком много женщин. Не хватает телесности.

Кэмпион предпочел не вдаваться в подробности.

– Мне кажется, тетя Марта, что вы вообще недолюбливаете женщин.

– Дело не в любви, дорогой мой! – отозвалась она с поразившей его страстью в голосе. – Как можно недолюбливать половину человечества? Мне надоели ваши молодежные рассуждения о полах – как будто они не имеют друг к другу никакого отношения. Надо говорить о человеке в целом! Мужчина – это силуэт, женщина – детали. Одно часто портит или красит другое. Но по отдельности они мало что собой представляют. Не будь дурачком. – Она перевернула лист, на котором писала до того, и нарисовала маленький домик. – Значит, Делл тебе понравился? – спросила она внезапно, впившись в собеседника цепким и неожиданно молодым взглядом.

– Да, – серьезно ответил Кэмпион, – очень. Он своеобразный парень, довольно простодушный, но это его не портит.

– Родственники не будут против?

– Чьи, Вэл?

– Ваши, естественно.

Он расхохотался:

– Дорогая, сейчас уже не то время!

Леди Папендейк улыбнулась самой себе.

– Милый мой, во всем, что касается брачных отношений, я по-прежнему француженка, – призналась она. – Во Франции это гораздо лучше устроено. Брак означает всегда контракт, и все об этом помнят с самого начала. Очень практично. Тут же никто не думает, где ставит свою подпись, пока вдруг не решает, что пора бы ее зачеркнуть.

Мистер Кэмпион неловко поерзал.

– Не хотелось бы показаться невежливым, – пробормотал он, – но мне кажется, что говорить о браке пока еще рано.

– Ну что ж… Я так и думала. Наверняка. Ну да бог с ним. – К его облегчению, она не стала развивать эту тему. – Зачем ты пришел?

– По делу, – неуверенно проговорил Кэмпион. – Ничего неприличного или такого, что могло бы навредить фирме. Хотел поговорить с Джорджией Уэллс.

Тетя Марта выпрямилась.

– Джорджия Уэллс… – повторила она. – Ну конечно! Я как раз пыталась вспомнить, действительно ли ее жениха звали Ричард Портленд-Смит. Ты читал вечерние газеты?

– Господи, они уже добрались до этой истории?

Он взял со стола ранний вечерний выпуск, посвященный скачкам, и нашел колонку последних новостей, набранную мелким, неровным шрифтом.

СКЕЛЕТ В ЛЕСУ

Судя по найденным документам, мужской скелет, обнаруженный в саду дома близ Уэллферри, графство Кент, принадлежит мистеру Ричарду Портленд-Смиту, который исчез из собственного дома три года назад.

Он сложил газету и криво улыбнулся:

– Что ж, очень жаль.

Леди Папендейк хотелось узнать подробности, но жизненный опыт научил ее не торопить события.

– Ты занимаешься этим делом?

– Это я его нашел.

– Вот как… – Она сидела очень прямо, покусывая ручку и вперив в Кэмпиона испытующий взгляд. – В том, что это его скелет, сомнений нет?

– Абсолютно точно он. Тетя Марта, не помните, когда Портленд-Смит исчез, они еще были обручены?

– Были, – уверенно кивнула она. – Рэмиллис уже возник на горизонте, но Джорджия еще была обручена. Можно выяснить, как скоро после исчезновения он умер?

– По состоянию тела – нет, во всяком случае, я очень сомневаюсь. Наверное, скоро, но ни один патологоанатом не возьмется назвать даже месяц. Однако я надеюсь, что полицейские сделают какие-то выводы, когда изучат остатки одежды. Судя по всему, он был в вечернем костюме.

Тетя Марта кивнула. Сейчас она выглядела на свой возраст, и губы ее беззвучно шевелились от жалости.

– А причина смерти? Это тоже сложно определить?

– Нет. Его застрелили.

Она всплеснула руками.

– Очень неприятная история. – И, поцокав языком, язвительно добавила: – Интересно, Ферди Пол ее тоже превратит в рекламу?

Кэмпион поднялся и взглянул на нее сверху вниз, отчего его высокая худая фигура несколько ссутулилась.

– Мне лучше уйти, – сказал он с сожалением. – Вряд ли уместно на нее сейчас набрасываться.

Леди Папендейк протестующе подняла руку.

– Не уходи. Оставайся. Думай о том, что делаешь, ведь она наша клиентка. Но мне нужно мнение со стороны. Мы вкладываемся в «Цезарев двор». Мне хочется услышать твой совет. Будут Пол, Рэмиллис и Ламинов.

– «Цезарев двор»? – переспросил Кэмпион. – Вы тоже? По-моему, к этому все успели приложить руку. Вы неплохо устроились. Там можно будет хорошенько поживиться.

– Скорее всего, – согласилась она и благодушно улыбнулась. – В Лондоне сложно найти такую роскошь, а теперь мы можем ее себе позволить. Раньше не было возможности съездить туда из-за проблем с транспортом, а когда сообщение наладилось, у нас появились проблемы с деньгами. Теперь все наконец сошлось. Ты там уже был. На машине доезжаешь практически мгновенно.

– Нет, – усмехнулся Кэмпион. – Меня не интересует пикник в Неаполе, пенная ванна, возможность попрактиковаться в гольфе, съесть лотос или пообщаться со сливками общества. И, честно говоря, меня тошнит от одной мысли, что можно просадить шесть-семь сотен за выходные. Но я понимаю, что многим это нравится, и, конечно, размах предприятия не может не восхищать. Обычно такие штуки срабатывают, потому что организаторы полагаются на пару приманок, которые своим блеском затмят все недоделки. А здесь продумано буквально все. Шеф-повар – из Вирджинии, оркестр – Тедда Куайта, гольфом занимается Энди Баллард, плаванием – Крэннис, теннисом – Во. К тому же отличная идея устроить там кабинет этого, как его, косметолога…

– Мирабо, – подсказала она. – Он настоящий художник. Дитте, его парикмахерша, сделала мне прическу. Да, задумка просто отличная, и исполнение тоже на самом высоком уровне. Это все Ламинов. Он был метрдотелем в «Золотой груше». Бьёрнсон взял его, когда отель рухнул. Он просто чудо, да и его супруга очень неглупа. А Ламинов настоял, чтобы летное поле сделали частным. Алан Делл все устроил.

– Делл тоже этим занимается?

– Конечно. Все клубные самолеты принадлежат компании «Аландел», и летают только его пилоты. Он работает где-то в миле от отеля, на другом берегу. И он очень заинтересован в этом предприятии. Там они с Вэл и познакомились.

– Вот как… – Мистер Кэмпион моргнул. – Уровень организации, конечно, просто потрясает. А кому первому пришла в голову эта гениальная идея? Кого осенило посреди ночи?

– Это… – Тетя Марта замялась. – Ферди Пол. Не говори, что знаешь. Пусть будет секретом. – Она сжала губы и опустила взгляд. – Ты вообще знаком с Полом?

– Нет. Я думал, он работает в театре. Он же продюсер?

– Ферди очень толковый, – сказала леди Папендейк. – Он создал Джорджию Уэллс, и он сдает землю театрам «Соверен» и «Авантюра». Кроме того, ему принадлежит клуб «Вишневый сад» и половина ресторана «Тюльпан».

Кэмпион рассмеялся:

– И это все, что вы о нем знаете?

– Не так уж и много, верно? – Она скорчила гримаску. – В конце концов, мы же не из денег сделаны. А, вот и они. – Тетя Марта кивком отослала пажа, который только что вошел в комнату и не успел даже рта раскрыть. – Пойдем вниз посмотрим, что могут сотворить с женщиной великолепные платья, – непринужденно произнесла она. – Одно из них прекрасно настолько, что я разрыдалась, когда увидела, а Рекс, бедняжечка, чуть не упал в обморок.

Не в силах придумать достойный ответ, мистер Кэмпион промолчал и покорно двинулся вслед за ней вниз по главной лестнице.