Глава 3

Мистер Кэмпион не любил устраивать шоу из своего появления. В ранней юности он в совершенстве овладел нелегким искусством незаметно возникать в комнате и покидать ее, не прибегая при этом к защитной надменности и позорным попыткам слиться со стеной, поэтому в гостиную дома Папендейков он вошел, держась так, словно шел в свите великого воина, что в действительности было правдой.

Леди Папендейк на работе сильно отличалась от тети Марты в кабинете Вэл. Она, казалось, вырастала на добрых пару дюймов и двигалась подобно военному кораблю, что сильно не походило на ее обычную походку, напоминабщую гусиный шаг. Мистеру Кэмпиону, идущему следом, чудилось, будто их сопровождает бравурный марш. Ощущение было странное.

Гостиную оформили в золотистых оттенках. Вэл придерживалась убеждения, что настоящая изысканность – это к месту использованная вульгарность, и неукоснительно следовала этому принципу.

Стиль комнаты отличался великолепием. В длинном с высоким потолком помещении было семь больших окон, которые выходили на каменную террасу, украшенную бронзовыми скульптурами. Это могло бы создавать ощущение театральности, но благодаря ровному бледно-золотистому оттенку стен, пола и мебели гостиная выглядела своеобразно, но не претенциозно.

Практическим достоинством выбранной цветовой гаммы – в действительности именно это заставило двух дам принять окончательное решение, о чем они обе успели искренне позабыть, – было то, что теплый металлический оттенок являлся необычайно выигрышным фоном для нарядов из тонкого шелка или дорогой шерсти. Кроме того, как однажды беспечно заметила тетя Марта: «Золото всегда успокаивает, особенно если нет необходимости обращать на него внимание».

Итак, мистер Кэмпион прошагал по золотистому ковру и подошел к оживленной группе людей, чьи силуэты необыкновенно отчетливо выделялись на фоне бледно-золотой стены. Сначала он увидел чье-то смуглое лицо, потом бледное, затем – откуда-то взявшегося мальчика, а после наткнулся взглядом на Джорджию Уэллс – и больше уже не видел никого.

Она была выше, чем ему казалось из зрительного зала, и как-то грубее, но все так же обаятельна. Внешность женщины состояла из ярких красок, словно сама природа задумала ее плакатом, а не карандашным наброском.

Большие серые глаза, обрамленные густыми длинными ресницами, на фоне бледной кожи казались более темными, а коричневые крапинки в серых радужках – крупнее и ярче, чем у других людей. У нее было живое и умное лицо и такой искренний взгляд, что казалось, будто вы с ней уже давно знакомы.

Джорджия Уэллс чмокнула леди Папендейк в обе щеки, но машинально, и Кэмпион почувствовал, что на самом деле все ее внимание обращено на него.

– Мистер Кэмпион? – повторила она. – В самом деле? Альберт Кэмпион?

Голос у нее тоже был более мягким и глубоким, чем у окружающих. В ее словах прозвучал неподдельный интерес, и Кэмпион сразу же понял – она знает, кто он, уже читала газеты и теперь лихорадочно размышляет, является ли их встреча счастливой случайностью. И является ли она вообще счастливой или случайной.

– Ферди, это мистер Кэмпион. Тот самый. Мистер Кэмпион, это Ферди Пол.

Смуглое лицо обрело имя. Ферди Пол был моложе, чем думал Кэмпион. Этот тучный мужчина внешне напоминал Байрона: те же темные кудри и неуместные завитки на лбу и висках, тот же гордый изгиб губ, украсивший бы любую девушку и изрядно портивший мистера Пола, и та же коренастая, по-бульдожьи нелепая фигура.

Однако, заговорив, он не обнаружил само собой подразумевающейся вялой лености. В Ферди Поле бурлила жизнь, в его высоком, практически визгливом голосе звенела нервозная энергия – правда, без раздражительности.

В нем было что-то еще, чего Кэмпиону никак не удавалось понять, – то ли легкая неуверенность, словно подозрительный стук в двигателе, то ли своеобразная принужденность, больше сочетавшаяся с голосом, чем с внешностью или характером.

Он внимательно осмотрел Кэмпиона и, решив, что тот не представляет для него никакого интереса, тут же выбросил его из головы, сохраняя при этом полное дружелюбие.

– Ну что, начнем? – обратился он к леди Папендейк. – Все должно быть просто идеально.

– Все и есть идеально, – холодно отозвалась тетя Марта, вложив в интонацию массу неприязни.

Пол ухмыльнулся, и его черты преобразились: рот вдруг стал выглядеть более мужественно, а золотая коронка почему-то придала облику мягкость и человечность.

– Вы просто прелесть, – сказал он и почти не покривил душой.

Леди Папендейк сверкнула в его сторону узкими глазками, которые сейчас, казалось, состояли из одних зрачков. Она не улыбнулась, но краешки тонких губ все же дрогнули, и Кэмпион заподозрил, что в действительности эти двое являются мозговым центром всего предприятия. Оба не были художниками, но повелевали художниками, словно два Просперо, отдающих приказания своим Ариэлям^[2], и оба питали друг к другу симпатию.

Вновь прибывшие рассаживались на банкетках между окнами. Рекс мелькал и тут и там. Он явно успокоился, но держался по-прежнему с некоторым трагизмом, периодически сменявшимся застенчивой веселостью, неизменно, впрочем, приправленной нужной дозой заискивающей любезности.

Одна из женщин привлекла особое внимание Кэмпиона – дама небольшого роста в элегантном наряде, который, надо сказать, совсем ей не шел. Непонятно было, кто она и почему к ней относятся с таким уважением. Было очевидно, что Рекс совершенно не способен увидеть что-либо хорошее там, где его не ждут какие-либо выгоды, но эта женщина не казалась богатой, как и не походила на чью-нибудь супругу. Однако Кэмпиону не удалось как следует разглядеть ни ее, ни других присутствующих, потому что к нему вернулась Джорджия.

– Вы мне ужасно нужны, – заявила она с несколько обескураживающей откровенностью. – У меня такое впечатление, что вы можете мне пригодиться.

Последнее прозвучало настолько наивно, что на мгновение он усомнился, уж не послышалось ли ему, но ее серые, под цвет твидового костюма глаза глядели на него в упор, а красивое широкоскулое лицо было серьезным и доброжелательным.

– Сегодня днем я узнала чудовищную новость, – хрипло продолжила она. – Нашли скелет человека, которого я когда-то любила. Мне надо об этом с кем-нибудь поговорить. Простите меня, ради бога. Это такое потрясение. – Она слабо и виновато улыбнулась, и Кэмпион с удивлением решил, что она говорит совершенно искренне.

В это мгновение он вообще многое понял о Джорджии Уэллс и заинтересовался ею. Ему был хорошо знаком тип обычной истерички, которая накручивает себя, пока окончательно не утратит всякое чувство адекватности и не станет угрозой для ничего не подозревающих людей, но здесь было нечто новое. В эту секунду Джорджия Уэллс реально горевала и, более того, явно искала в нем не зрителя, но союзника, что тоже подкупало.

– Нельзя, конечно, вываливать свои беды на посторонних, – проговорила она. – Только когда скажешь, понимаешь, как это ужасно звучит. Отвратительно. Не сердитесь на меня. – Она сделала паузу и, посмотрев ему в глаза, с ребяческой откровенностью произнесла: – Это какой-то кошмар.

– Ну разумеется, – неожиданно для самого себя согласился Кэмпион. – Ужасная история. Вы не знали, что он умер?

– Нет. Даже не подозревала. – Ее слова звучали искренне и убедительно, но все же менее убедительно, чем предыдущие реплики, и он смерил ее испытующим взглядом. Она опустила веки и снова их подняла. – Я непростительно себя веду. Просто я так много о вас слышала, что чувствую, будто мы давно знакомы. Эта история выбила меня из колеи. Пойдемте, я познакомлю вас со своим мужем.

Кэмпион покорно последовал за ней, и, пока они шли, ему пришло в голову, что она обладает редким даром – настолько редким, что ему пришлось напомнить себе, что это всего лишь умение, – обращаться напрямую к человеческой душе собеседника, прячущейся за его цивилизованным фасадом. Поэтому невозможно было покинуть или подвести ее, не испытывая при этом чувства вины.

– А вот и он, – сказала Джорджия. – Мистер Кэмпион, это мой муж.

Первое, что пришло Кэмпиону в голову при знакомстве с сэром Рэймондом Рэмиллисом, была мысль, что перед ним завзятый пьяница. Это впечатление, не подкрепленное никакими наблюдениями, зародилось само по себе. Внешность Рэмиллиса не позволяла заподозрить, что он вообще знаком с какими-либо алкогольными напитками, но, когда Кэмпион увидел перед собой самодовольное бровастое лицо с чересчур близко посаженными светлыми глазами, производящее впечатление, что его обладатель склонен всеми командовать, не заботясь при этом об ответственности, то непроизвольно подумал: «Хотя бы трезвый пришел, уже неплохо».

Они пожали друг другу руки, и муж Джорджии самым беспардонным образом уставился на него. Рэмиллис молчал и вообще не старался хоть как-либо выразить свою враждебность, но взгляд у него был высокомерен и насмешлив одновременно.

Мистер Кэмпион держался с опаской, и ему в голову приходили всевозможные истории про этого моложавого мужчину со звучным именем. Рэмиллис ушел в отставку, предварительно отслужив в знаменитом полку, действовавшем в Ирландии. В то время с его именем связывали самые фантастические и ужасные слухи. Потом он провел некоторое время за охотой в разных графствах, а чуть позже получил пост губернатора Уланги – неспокойного местечка на западном побережье, узкой полоски земли, отделяющей друг от друга две колонии. Климат там был таким суровым, что Рэмиллис по три месяца в году проводил дома, но намекали, что он и в отпуске не скучает. Кэмпиону вспомнился некий бесцветный юноша, который как-то провел месяц в Уланги и по возвращении упорно отказывался рассказывать о своих тамошних приключениях. Кэмпиону запала в голову одна его фраза: «Рэмиллис, конечно, невероятный тип. Такое впечатление, что его либо вот-вот повесят, либо дадут крест Виктории. Удивительный парень. От него аж мурашки по коже».

В настоящий момент Рэмиллис вел себя тихо: с момента прибытия он не произнес ни слова. Стоя на одном месте, расставив ноги и заложив руки за спину, он слегка покачивался, а на его живом лице было написано явно обманчивое простодушие. Кэмпиона одолело неприятное подозрение, что этот человек раздумывает, чем бы себя развлечь.

– Я вывалила на мистера Кэмпиона всю эту историю с Ричардом. – В голосе Джорджии не было ни малейшей искусственности – напротив, он звучал удивительно прямодушно. – Я даже сама не понимаю, почему это настолько меня потрясло. Ты же знаешь мистера Кэмпиона, Рэймонд?

– Разумеется, – ответил тот, не сводя с жены глаз.