Цитаты из книг автора «Мадлен Миллер»

– Скажи мне, – спрашивает Одиссей, – отчего Гектор еще жив? – Он вскидывает руку. – Сам я не ищу ответа, лишь повторяю то, о чем желают знать все воины. За минувшие десять лет ты мог убить его тысячу раз. Но не убил. Поневоле начнешь удивляться. В его голосе, однако, нет никакого удивления. И эту часть пророчества он знает. Я рад, что с ним пришел один Аякс, который не поймет этого разговора. – Ты выгадал себе десять лет жизни, и я рад за тебя. Но остальным… – он криво усмехается, – остальным приходится ждать, пока ты живешь в свое удовольствие. Это ты, Ахилл, держишь нас здесь. Ты стоял перед выбором – и выбор свой сделал. Так не отказывайся от него теперь.

И вот Аякс и Гектор сражаются, швыряют друг в друга булыжниками, мечут копья, от которых раскалываются щиты, но с наступлением ночи глашатаи возвещают: бой окончен. Все ведут себя до странного мирно: войска расходятся полюбовно, Аякс с Гектором пожимают друг другу руки, их силы равны.

Можно плавать, можно играть в петтейю, можно весь день наперегонки носиться в колесницах. С самого Пелиона у нас не было столько времени для отдыха. Но нам это не кажется отдыхом. Эти часы для нас – как затаенное дыхание, как парящий над своей жертвой орел.

Я спас Брисеиду. Я не могу спасти всех.

мыслит она как богиня – яростно, мстительно.

– Моя жизнь – это моя честь, – говорит он. Он хрипло дышит. – Это все, что у меня есть. Я долго не проживу. И людская память – это все, на что я могу надеяться.

– Скажешь, кто тебя ранил? Я думаю, не сказать ли «ты». Но это ребячество, ничего более. – Я сам себя ранил.

Его торжество молнией бьет прямо в цель. Он тонкий ценитель боли.

– Предупредив меня, ты предаешь его. Это правда. Ахилл дал Агамемнону меч, чтобы тот на этот меч бросился, а я его удержал. Я говорю – горько и хрипло: – Да. – Почему? – спрашивает он. – Потому что он поступает неправильно, – отвечаю я. В горле у меня саднит, нарывает, словно бы я нахлебался песка с солью.

Он уходит, и я гляжу ему вслед. Мои внутренности словно выжжены дотла, ладони саднят там, где ногти впивались в плоть. Я не знаю этого человека, думаю я. Я никогда раньше его не видел. Моя злость на него горяча, как кровь. Я ни за что его не прощу. Я представляю, как срываю с кольев наш шатер, разбиваю лиру, бью себя ножом в живот, истекаю кровью, умираю. Я хочу, чтобы его лицо исказилось от боли и раскаяния. Я хочу разбить холодную каменную оболочку, сокрывшую от меня мальчика, которого я прежде знал.