Цитаты из книг автора «Мадлен Миллер»

Ахилл смотрел, как я бегу к нему – со всех ног, с каждым выдохом чувствуя на языке кровь. У меня текли слезы, грудь вздымалась, горло саднило. Теперь все будут его только ненавидеть. Никто не вспомнит о его славе, его честности или красоте, все золото обернется в пепел, в тлен.

бедро Аякса вдруг расцвечивается кроваво-красным. Я достаточно поработал в шатре Махаона и потому понимаю сразу – копье рассекло мышцу. Колени у него сначала подрагивают, потом подгибаются. Он падает.

Застыв, я гляжу на все это и вдруг посреди этой толчеи замечаю ладонь, которая хватается за острый нос корабля. За ней возникает и вся рука – уверенная, сильная, темная, а затем из кипящей массы людей дельфином выныривает широкоплечий воин. И вот все смуглое тело Гектора изогнуто в морской и небесной пустоте, висит меж землей и эфиром. Лицо у него спокойное, умиротворенное, взгляд устремлен ввысь – это человек, поглощенный молитвой, человек, ищущий бога. На миг он взмывает в воздух, мускулы на его руке бугрятся и напрягаются, доспехи вздымаются на плечах, обнажая бедренные кости, похожие на резные перекладины храма. И затем другой рукой он швыряет пылающий факел на деревянную палубу. Бросок отменный, и факел падает в старые прогнившие канаты, в сваленные кучей паруса. Пламя занимается сразу, пробегает по канатам, поджигает дерево под ними. Гектор улыбается. Как же ему не улыбаться? Ведь он побеждает.

– Не знаю, кого я ненавижу больше, троянцев или Ахилла. Сарпедон проломил стену голыми руками. Аякс долго их сдерживал. Они уже здесь, – пыхтит он. – В стане.

Повсюду воины – несут павших товарищей, ковыляют на самодельных костылях, ползут по песку, приволакивая изломанные конечности. Я знаю их – их тела, испещренные шрамами, которым мои мази помогли затянуться и зарубцеваться. Их плоть, которую я очищал от железа, бронзы и крови. Их лица – морщившиеся, смеявшиеся, благодарно на меня глядевшие, пока я их лечил. А теперь все эти мужи снова изуродованы, они снова – лишь месиво из крови и переломанных костей. Из-за него. Из-за меня.

стена вся в проломах, корабли в опасности, а уж сколько раненых царей – Диомед, Агамемнон, Одиссей. Их разметало по разным концам стана, будто смятые хитоны.

я хорошо знаю это его выражение лица, темное неистовство его глаз. Он не уступит. Он не умеет уступать. Я прожил с ним восемнадцать лет, и он никогда не проигрывал, никогда не сдавался.

Сон разгладил его лицо, оно невинное, милое, мальчишеское. Это лицо я люблю. Это и есть настоящий Ахилл – честный и простодушный, хоть и лукавый, но беззлобный.

Аякс не обладает невозмутимостью Одиссея – он гневно глядит на нас, его лицо искажено яростью. Ему дорогого стоило прийти сюда, умолять о собственном унижении. Ведь пока Ахилл не сражается, это он – ἄριστος Ἀχαιών.

Я знаю эту историю, думаю я. Я слышал ее давным-давно, от Пелея, и Ахилл тогда улыбался мне, прячась в полутьме. Его руки тогда не были запятнаны кровью, и над ним не висел смертный приговор. Я слышал ее в другой жизни.