Цитаты из книг автора «Мадлен Миллер»

Она не отвечает, как обычно, – ничего, мол, все хорошо, – потому что все плохо. Она склоняется ко мне, и я чувствую сладость ее дыхания. Ее губы сталкиваются с моими. Затем она проходит мимо, и вот – ее нет.

Стыд разъедает меня, опаляет каждый нерв. Все как в кошмарном сне, я все жду, когда же я с облегчением проснусь. Но я не проснусь. Все – правда. Он не поможет.

Я схватил его за руку: – Нет времени! Когда ты вернешься, ее уже уведут. Нужно спасать ее сейчас! Он обернулся. Глаза у него стали странными, лицо словно бы потонуло в огромных черных зрачках. Казалось, будто он смотрит куда-то в дальние дали. – О чем ты говоришь? Я уставился на него: – О Брисеиде. В ответ он уставился на меня. Я не мог найти в его взгляде ни единого проблеска чувств. – Я ничем не могу ей помочь, – наконец сказал он. – Агамемнон выбрал свой путь, так пусть готовится к тому, куда он приведет.

Агамемнон отвернулся и не видел, как Ахилл потянулся к мечу. Я затаил дыхание. Я знал, что он способен на такое – всего один удар, прямо в трусливое сердце Агамемнона. По лицу Ахилла было видно, как он борется сам с собой. До сих пор не знаю, почему он тогда сдержался: быть может, хотел для царя куда более страшного наказания, чем смерть. – Агамемнон, – сказал он. Я дернулся от того, как резко он это сказал. Царь обернулся, и Ахилл ткнул его пальцем в грудь. Верховный владыка не сдержал удивленного «Уфф!». – Своими словами ты накликал смерть на себя и на своих воинов. Я больше не буду сражаться за тебя. Без меня твое войско падет. Я буду глядеть, как Гектор стирает тебя в кровавую костяную пыль, и смеяться. Ты еще запросишь у меня милости, но не получишь ее. Все умрут, Агамемнон, – и умрут из-за тебя. Он плюнул – смачный плевок шлепнулся к ногам Агамемнона.

– Она моя, – сказал Ахилл. Он отрезал слова, как мясник рубит тушу. – Ее отдали мне ахейцы. Ты не можешь ее забрать. Попытайся – и лишишься жизни. Подумай об этом, царь, прежде чем подвергнуть себя опасности.

Шея у Агамемнона напряглась будто корабельный канат. Я вдруг понял, что он стоит совсем один – это было странно. Всегда рядом с ним стоял или его брат, или Одиссей, или Диомед. Но сейчас они стояли чуть поодаль, вместе с остальной знатью.

Агамемнон сузил глаза. Он подозрительно относился к проявлениям щедрости, он ко всему относился подозрительно. Он долго глядел на Ахилла, ожидая подвоха.

Ахилл, спокойный и уверенный, державшийся так непринужденно, будто и не было всех этих погребальных костров и ввалившихся щек, и Агамемнон – нависший над нами мрачной тучей, весь сжавшийся, будто кулак скряги.

я еще долго глядел удаляющемуся жрецу вслед. Люди, бывшие на дальнем краю берега, сказали, что тот плакал и воздевал жезл к небесам. В ту же ночь, проскользнув к нам змеем – быстрым, бесшумным, вьющимся – начался мор.

Я думал об этом всю ночь: о Брисеиде и нашем ребенке. Представлял себе неуверенные шажки, темные волосы, огромные – как у матери – глаза. Представлял себе нас у огня, меня с Брисеидой и ребенка, играющего с деревянной игрушкой, которую ему вырезал я. Но была в этой картине какая-то пустота, боль отсутствия. Где же Ахилл? Умер? Или его никогда и не было? Я не мог так жить.