Светло и чисто верить мне
В любви незрячую отвагу,
Как народившейся сосне
Расти, не думая про влагу.
Сто раз разбиться о любовь —
Больнее нет, наверно. Боли!
Но против разума и воли
Мне к ней тянуться вновь и вновь!
В усталых сумерках ненастных
С любимым встретиться опять.
И счастье это иль несчастье
Не знать. Не думать, не гадать.
Затухает свеча
Отгоревшего дня.
Ты ответь, отвечай,
Что полюбишь меня.
Что ни смерть, и ни жизнь
Не уменьшат тоски.
Ты мне это скажи
У замёрзшей реки.
Ты солги. Обещай,
Что отыщешь, придёшь.
И прощай! И прощай!
И спасибо за ложь!
Посылайте меня,
Засылайте
В тараканьи,
Медвежьи углы,
Где утрами
Лохматые лайки
В подворотнях охриплы и злы.
И в больших городах
Мне не страшно,
И гостиничный кодекс
Неплох.
Пусть шумит
Мой сосед бесшабашный
С подбородком, похожим на мох.
Я везде доживу
без обиды
До счастливого света в окне,
Когда родины
Милые виды,
Приближаясь,
откроются мне.
Мы – витающий вечно
Дух прекрасной земли!
Мы – цветущая греча,
Подорожник в пыли.
И я помню – когда-то,
Сто столетий назад,
Я цветущею мятой
Украшала твой сад.
И я так же любила
Зорь калиновый цвет,
И тебя излечила
От болезней и бед
Весны летучее дыханье,
Гряда не зимних облаков,
В горах подтаявших снегов
Жемчужно-серое сиянье.
А ночью с чёрных скал прыжком
Река рванулась, как проснулась.
Земля продрогшая прогнулась
Под человечьим каблуком.
А между тем была зима,
И год сменялся Новым годом —
Взбесилась матушка-природа,
Взялась за грешников сама.
За то, что лезли напролом,
На белом свете появилась
Природы буйная немилость —
Людей наказывать теплом.
На щеке твой навазелиненной
Отразилась рыжая серьга.
Смотришь ты значительно и длинно.
«Вспоминаю, – морщишься – ага!
Как же, как же – в школе,
Помню, помню.
Скажешь тоже! Оля… Вот уж смех!
Ольга Николавна, милый Коля!
Ну, давай, за встречу, за успех!
Я? В буфете местном продавщицей.
Ну, какие песни? Я? Певицей?
Я и петь-то вовсе не умела,
Я и петь-то сроду не могла.
Ну, какою робкой и несмелой?
Я всё время бойкою была.
Ты махни еловой веткой —
Я откликнусь, отзовусь,
И с зелёным, тёплым ветром
Прилечу к тебе, Самусь.
Как домам твоим привольно
В хвойной заводи тайги!
Ты умело и небольно
Сил набраться помоги.
Здесь тропинка затерялась,
Убегающая вновь
На заимку, где осталась
моя первая любовь.
Там по-прежнему негромко
Над черёмухой жужжат
Пчёлы. Горкою в сторонке
Брёвна жёлтые лежат.
Там запрятан в тёмной чаще
От завистливой беды
Глубочайший настоящий
Родничок живой воды
Темна ж ты, ночь!
Но вот не страшно.
Опять негромко в тишине
О дне погаснувшем вчерашнем
Журчит сверчок. И слышно мне,
Как он настраивает струны,
Считая тонкие лады.
И два окна в сиянье лунном —
Два родника живой воды.
Ну. что же ты замолк – не слышно?
Пропой ещё хоть пять минут.
Под неуютной этой крышей
Всё больше плачут. Не поют.
Всё громче тягостные споры,
И всё отчаяннее злость,
Как будто едким наговором
Всё проколдовано насквозь.
Пропой, сверчок, ещё немного!
Лишь песня кончится твоя —
В четыре стороны дороги
Уйдут от этого жилья.
По тропе лесной заиндевелой
Еле-еле движется паук.
Этот ткач и хитрый. И умелый
Отморозил восемь ног и рук.
Мыши и холёные кроты
Спрятались по гнёздам и по норам.
Холода спустились с высоты.
И зацвёл иньяк по косогорам.
_________________
Иньяк – ромашка сиреневого цвета – цветёт осенью
Дождик суетится за окном,
Трогая забрызганные стёкла.
Улица, окованная сном,
Дрогнула, расслабилась, размокла.
И дома, дремавшие в тиши,
Разными тонами зазвучали.
Вон ручей родившийся бежит,
Как река великая в начале.
И несётся, струями звеня,
И кричит, обтачивая камень,
Ветрами обмытый и веками:
«Попляши, лежачий, у меня!»
Пресветлый день,
Ворота отвори!
Прикрой зари
Несмелое сиянье,
Войди в моё
Усталое сознанье,
Но ничего пока не говори!
Купаюсь я
В прохладе и тиши,
В лучах светила
Молча утопаю.
Пресветлый день,
На Землю поспеши —
Я лучшего мгновения
не знаю!
А в растревоженном лесу
взошла трава, запахли сосны.
Луч света замер навесу.
Давно заброшенные кросны
напомнил старый бурелом.
Зима ткала шелка на нём,
вокруг подолгу хлопотала,
и, наконец, совсем устала.
Теперь, Свет —батюшка Ярило,
танцуй в лесу под птичий звон,
где сон-трава, забыв про сон,
цветёт с языческою силой
и пахнет так, как пахнут вёсны,
апрель, река и облака!
Летают новенькие осы,
лопочет ветер безголосо,
и в кронах шепчутся века
Весёлых дней
весёлая пора!
Куда летишь светло и беспечально?
Легко забыв далёкое «вчера»,
не зная ни заботы, ни отчаянья?
Весёлых дней
весёлая звезда!
Любовь мою уносишь за собою!
Быть может, я совсем её не стою,
но всё ж, зачем лишаешь навсегда
огня, в Душе горевшего пожаром?
Мне в доме облупившемся и старом
не обещают радости года.
Лишь темнота за окнами немыми.
А с неба льётся хмурая вода —
дожди, дожди
и холода за ними.
Осенний ветер – листодёр
зашастал по лесам.
Горит на пахоте костёр,
как будто вспыхнул сам.
И красный вихрь листвы и трав
несётся по земле.
сегодня он беспечно прав,
и мудр, и глуп, и слеп.
И лишь пронзительно звонка
от вечера к утру
струна седого холодка
на красочном пиру.
В полях,
где бродит Дух Осенний,
спокойно, ясно и светло.
Там спят сиреневые тени
и привидения растений,
и так не верится во Зло.
Блестит овсяная солома
и пахнет вечностью земной.
Не надо нам иного дома
и прежних жизней за спиной.
Прошла Любовь и Сожаленья,
угасли дальние края.
Но словно Знак и Дар Спасенья
есть путь по золоту жнивья.
Пусть я неразумная – всё же
хочу быть на ветер похожей —
свободной, поющей, летящей!
Я жизни хочу настоящей,
где ветер горячий и жгучий,
терзает округу и мучит,
где сосны срываются с кручи
на груды тяжёлых камней,
на скалы,
на острые скалы,
где зла и отчаянья мало,
где ветер свистит в поддувало
июльских расплавленных дней.
Далеко, возле самого леса,
в предвечерних зыбучих снегах
колесница космических бесов
пронеслась на вселенских бегах.
Занялось, засияло полнеба,
помахали оттуда рукой.
Свет померк,
словно вовсе и не был,
только кто-то мелькнул за рекой.
Только след затерялся в сугробах,
тонкий след, уходящий в закат —
леденящее чувство озноба,
словно ты навсегда виноват.
Виноват, что состарился скоро,
что сегодня не веришь глазам,
что не знаешь и в лучшую пору.
что такое ты сам.
На крутом сосновом склоне
Горного хребта
В темноте дрожит и тонет
Странница звезда.
Кто-то жжёт свои раздумья,
Полночь запаля.
Для него сосновым шумом
Стала вся земля.
За колышущимся светом
Мир гудит во тьме.
Нет покоя —
Только ветер
Бьётся.
Как в тюрьме.
На крутом сосновом склоне
Горного хребта
В темноте дрожит и тонет,
Но горит звезда.
Выплакаться —
было бы полегче,
вылить своё горюшко впотьмах.
Вот ушёл неслышно тихий вечер,
словно древний дедушка в пимах.
За окном не зимняя пороша —
неостывших листьев жёлтый шум.
Что к утру мне Осень наворожит?
Ни о чём её не распрошу.
Всё я знаю – глухо и угрюмо
будет роща голая гудеть.
Мне одной с невысказанной думой
у окна холодного сидеть.
Было так задумано Всевышним.
Что ж, не пожелаешь и врагу.
Быть всегда на этом свете лишней
всё ещё привыкнуть не могу.
В лесу,
в окружении сосен,
в берёзовом злате листвы
весёлая ясная осень.
И мне не сносить головы —
зашепчет, закружит,
завьюжит,
засыплет цветной листопад.
И небо бездонное в лужах —
пространство,
ведущее в Ад,
зовёт и манит оступиться
и падать сквозь лиственный дым
туда, где знакомые лица,
успевшие с нами проститься,
кивают с распятий
живым.
Внутри микроскопической
дождинки
летаю я
и странствую по свету.
И слава Богу
или просто ветру,
что негде
будет справить мне
поминки.
За серой вязью снегопада
на том, пустынном берегу,
тальник – для глаз моих отрада,
и кроме ничего не надо —
река, тальник и день в снегу.
Сыпучий снег, его мельканье
сродни обману ворожбы.
Вот так стоять, смотреть веками
и ждать прозрения Судьбы.
И за единое мгновенье
понять предписанный удел,
заметив, как прозрачной тенью
над миром Ангел пролетел.
Серебряная чайка,
свинцовая вода.
Подснежники у края
оплавленного льда.
И ветрено, и ясно,
но ускользает нить —
что жизнь, она напрасна?
А, может быть, прекрасна,
и всё же стоит жить?
Ненастной ночью сладко спится,
но в тайной гулкой темноте
вдруг закричит ночная птица,
и чуть плавник зашевелится
в цветном русалочьем хвосте.
Ломая лёд, воды лавина
проснётся где-то вдалеке.
Под утро сахарные льдины,
с водой бунтующей едины,
летят по бешеной реке.
И всё захвачено надолго —
от сумасшествия весны
спасенья нет и нету толка.
И все смириться с ним должны!
О проекте
О подписке
Другие проекты