«Время тишины» —
О чём эта книга, если убрать сюжетные крючки?
На первый взгляд, «Время тишины» — история о молодом учёном, который ищет лекарство от рака. У него есть лаборатория, микроскоп, драгоценный штамм американских мышей и верный помощник с толстыми губами. Но мыши гибнут одна за другой. Единственные, кто умудряется их разводить, — обитатели трущоб: бывший браконьер, его молчаливая жена и две дочери, которые согревают грызунов собственным телом.
Казалось бы, классический конфликт: чистая наука против грязной реальности. Но Мартин-Сантос пишет не об этом.
О чём же тогда?
О том, как одно воскресное утро перечёркивает всю жизнь. О телефонном звонке посреди ночи, после которого уже нельзя остаться прежним. О том, что случается, когда интеллигент с хорошими руками оказывается в лачуге без анестезии, без стерильных простыней — и с единственным желанием помочь. О том, как ложь во спасение превращается в тюремный срок. О том, как месть настигает не того, кто виноват, а того, кто просто оказался рядом.
Но всё это — лишь внешний слой.
На самом деле роман — это поток сознания, в котором реальность перемешана с галлюцинацией, философские диалоги в кафе — с кровавыми сценами в борделе, а внутренние монологи героя о генетике и вирусах — с его же попыткой нацарапать на тюремной стене фигурку русалки обломком шнурка.
Язык книги — отдельный герой. Он то вязкий, как застывающая смола, то пульсирует ритмом поезда, уносящего героя в никуда. Мартин-Сантос не боится заставлять читателя спотыкаться о длинноты, возвращаться, перечитывать абзац — потому что именно в этих лабиринтах фраз и скрыта магия.
Город в романе — не Мадрид открыточный, а Мадрид подпольный: ночные кафе, где литераторы пьют джин и спорят об экзистенциализме; бордели, где хозяйка-старуха помнит времена Второй республики; кладбище, где могильщики работают по конвейерному методу; виадук, с которого прыгают самоубийцы, потому что в этом городе нет реки.
Трущобы — не просто фон. Это царство, где действуют свои законы: здесь спят на одном матрасе вповалку, здесь детей рожают на глазах у всей семьи, здесь нож заменяет слова, а выживание важнее любой морали. И именно сюда, в это чрево, спускается герой — чтобы уже не подняться прежним.
Смерть здесь приходит не один раз. Она подкрадывается в обличье кровотечения, нелепой случайности, праздничного вечера на городском гулянии. И каждый раз герой оказывается рядом, но не может ничего изменить — разве что потом, в тишине камеры, царапать стену и убеждать себя, что он не виноват.
Время тишины — это название-ловушка. Потому что книга кричит. Кричат все: умирающая девушка, её мать, надзиратель с опиумной таблеткой, даже сумасшедший художник, показывающий руины. Но крики эти — внутри. Снаружи — тишина. Тишина полицейских участков, тишина светских гостиных, где обсуждают лекцию философа о яблоке, тишина поезда, увозящего героя в провинцию, где его ждут только охота на куропаток и диагноз «зуд в заднем проходе».
Прочитав «Время тишины», вы уже не спутаете его ни с одним другим романом. Потому что это не испанский «Улисс», не послевоенный экзистенциализм, не социальная проза. Это — голос человека, который заглянул в бездну и рассказал о ней без прикрас.
Одним словом: это роман, который читаешь как детектив, а закрываешь как философскую поэму. И долго потом слышишь стук колёс: трака-трака-трака... время-тиши-ны...