Глава 8: Срез реальности

Каждая ступенька деревянной лестницы под моими ногами отзывалась мелкой, зудящей дрожью. Гул, шедший из подвала, становился всё более плотным, тяжелым, он забивал уши, словно я погружалась на огромную глубину. Я поднималась на второй этаж, прижимая локтем спрятанный под кардиганом нож. Сталь у правого бока была единственной осязаемой, твердой вещью в этом меняющемся доме.

Коридор второго этажа встретил меня звенящим, сероватым полумраком. Дверь кабинета Артура находилась в самом конце. На ней никогда не было привычной замочной скважины — только гладкая, ровная пластина из тусклого темного металла на месте ручки. Раньше я видела, как Артур просто прикладывал к ней свою бледную, ледяную ладонь, и дверь бесшумно отворялась.

Я подошла вплотную, с трудом сдерживая дыхание. Гул в стенах на мгновение затих, и в этой внезапной тишине я услышала, как за дверью кабинета что-то тихо, ритмично шуршит. Словно сухие листья перекатывались по полу от сквозняка. Но на улице не было ветра. Там вообще ничего не было, кроме серого, неподвижного небытия.

Я протянула дрожащую левую руку к металлической пластине. Моя кожа была теплой, живой. Что произойдет, если замок откажется впустить меня? Что, если Артур там, в подвале, мгновенно узнает о моей попытке?

Я зажмурилась и прижала ладонь к замку.

Металл под моими пальцами не был холодным. Он оказался жидким. Моя рука без малейшего сопротивления ушла вглубь пластины, словно я опустила её в чашу с теплой, густой ртутью. Я вскрикнула, попыталась выдернуть пальцы назад, но дверь кабинета с глухим, плотным щелчком сама поползла внутрь, увлекая меня за собой.

Я перешагнула порог и замерла, боясь сделать следующий вдох.

В кабинете Артура не было мебели. Здесь не стоял стол, на который он только что унес ноутбук. Не было книжных шкафов с медицинскими справочниками. Пространство комнаты было гораздо больше, чем казалось снаружи. Стены гостевой спальни и нашей ванной, которые должны были граничить с этим кабинетом, просто отсутствовали.

Половина пола в комнате была аккуратно выложена привычным паркетом, но ровно посередине древесина обрывалась, обнажая то, из чего на самом деле был сделан наш дом.

Вместо балок и перекрытий там, внизу, переплетались миллионы бледных, полупрозрачных волокон. Те самые нити гигантской грибницы, которые я видела ночью за окном. Они медленно, лениво пульсировали, и сквозь их полупрозрачные стенки текло то самое ядовито-серое вещество, которое я смывала в раковину. Эти нити прорастали сквозь стены, поднимались к потолку и держали на себе декорации нашей кухни, нашей спальни, наших ложных воспоминаний.

В самом центре этого сплетения, прямо над провалом в полу, в воздухе неподвижно висел тот самый серебристый ноутбук. Его крышка была открыта. На экране не было окна видеосвязи с доктором Хэррисом. Там, сменяя друг друга с бешеной скоростью, бежали ровные столбцы странных, угловатых символов, похожих на древние руны или искаженные медицинские формулы. И от экрана к стенам кабинета тянулись тонкие, едва заметные серые нити, словно пришивая эту мерцающую картинку к ткани пространства.

Я сделала шаг назад, чувствуя, как у меня кружится голова. Мир вокруг меня не просто разваливался. Он дописывался, регенерировал и удерживался в равновесии этим прибором.

Вдруг символы на экране ноутбука замерли. Все строчки окрасились в тревожный, багровый цвет. Из динамиков компьютера, заполняя всё огромное пространство пустого кабинета, раздался резкий, прерывистый писк медицинского монитора.

«Пииип… Пииип… Пииип…»

А затем сквозь этот писк прорвался тот самый тяжелый, шаркающий звук со стороны лестницы. Артур возвращался из подвала. Он поднимался на второй этаж. И его шаги теперь звучали одновременно со всех сторон — из-под пола, из-за бледных пульсирующих нитей, из самой темноты над моей головой.

Глава 9: Проводник из плоти и крови

Тяжелые, шаркающие шаги Артура гремели уже на верхней ступеньке лестницы. Звук двоился, троился, отражался от пульсирующих серых нитей под полом и давил на виски. Спрятаться в этом огромном, выпотрошенном кабинете было решительно негде — здесь не было ни шкафов, ни штор, только обрывок паркета и зияющая бездна впереди.

Я прижала кухонный нож к боку, чувствуя, как ладонь взмокла от пота. Сердце колотилось так дико, что казалось, оно вот-вот разорвет ребра. Еще секунда — и Артур переступит порог. Он увидит меня здесь, посреди своей обнаженной, пугающей изнанки.

Вдруг из темноты, в самом дальнем углу кабинета, где бледные волокна грибницы сплетались особенно густо, донеслось тихое, утробное рычание.

Я вздрогнула и обернулась. Из серого марева, тяжело дыша, на паркет выскочил крупный золотистый ретривер. Его шерсть — яркая, пшеничного оттенка — казалась единственным цветным, живым пятном в этой монохромной гробнице. Собака тяжело дышала, ее розовый язык вывалился набок, а умные, янтарные глаза были полны самого настоящего, человеческого страха.

Рэй.

В моей голове мгновенно вспыхнул осколок памяти: мы купили его за год до аварии, совсем щенком. Я помнила, как он грыз мои домашние тапочки и как сладко пахла его шерсть после прогулки под дождем. Но последние три месяца в этом доме его не было. Артур сказал мне, что Рэй убежал в лес в ту самую ночь, когда наша машина вылетела в кювет. Он утверждал, что пес погиб.

Пес подбежал ко мне, ткнулся мокрым, горячим носом в мою дрожащую ладонь и сильно потянул за край шерстяного кардигана, увлекая за собой назад, в темноту угла. Его тело было теплым. Самым настоящим. От него исходил родной, живой запах собачьей шерсти и подсохшей травы — запах, которого так не хватало этому стерильному дому.

— Ну же, мальчик, — прошептала я, едва сдерживая слезы.

Рэй пролез сквозь густую завесу свисающих с потолка серых нитей, и я нырнула вслед за ним. Волокна коснулись моего лица — они были липкими, влажными и противно скользкими, как паутина в старом подвале. Мы оказались в узкой, скрытой нише, образованной изломом стен.

В ту же секунду дверь кабинета открылась.

Артур вошел. Через щель между волокнами я видела его силуэт. Он казался неестественно высоким, его плечи были перекошены, а движения стали дергаными, ломаными. Он подошел к парящему в воздухе ноутбуку, на экране которого багровые символы продолжали свой бешеный бег. Писк медицинского монитора стал резать слух.

Артур протянул руку к клавиатуре. Его пальцы удлинились, став похожими на бледные паучьи лапы. Он быстро нажал несколько клавиш, и писк прекратился. Символы на экране снова стали блекло-серыми. Гул в стенах дома мгновенно утих, и паркет под моими босыми ногами перестал вибрировать. Мир снова стабилизировался.

Рэй рядом со мной весь сжался, прижав уши к голове. Он не лаял. Он словно понимал, что любой звук будет стоить нам жизни. Пес тихо, едва слышно поскуливал, и я изо всех сил прижала его к себе, зарывшись пальцами в его теплую, мягкую шерсть. Эта собака была здесь единственной связью с реальностью. Если Артур стер весь мир вокруг, то Рэя он стереть не смог. Или пес пробрался сюда извне, через прорехи в тумане.

Артур медленно повернулся спиной к компьютеру и оглядел пустой кабинет. Его огромные черные глаза сканировали пространство. Он замер, прислушиваясь. На его лице не было ни злости, ни удивления — только холодный, расчетливый анализ.

— Рита, — позвал он. Голос его теперь звучал ровно, как на кухне, но я уже знала, какая бездна скрывается за этой мягкостью. — Завтрак остывает. Не заставляй меня искать тебя.

Он постоял еще несколько секунд, затем повернулся и плавно, без единого звука вышел из кабинета, прикрыв за собой тяжелую дверь.

Я опустила голову и посмотрела на пса. Рэй поднял на меня свои преданные глаза, лизнул меня в щеку, и по моей коже разлилось настоящее, забытое тепло.

— Мы выберемся отсюда, слышишь? — прошептала я ему в самое ухо, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Мы обязательно выберемся вместе.

Пес тихонько вильнул хвостом, словно соглашаясь. Я еще не знала, что Артур никогда не прощает ошибок, и что за эту короткую передышку нам обоим придется заплатить самую страшную, невообразимую цену.