Глава 36: Излом архивной памяти

Белизна архивного кармана Елены не принесла облегчения, которого подсознательно требовал мой истерзанный кодом разум. Она ворвалась в глаза резким, сухим сиянием, лишенным теней и полутонов, выжигая остатки неоновых сполохов Оцифрованного города и багровую гарь патча Кристиана Вэна. Это пространство не имело плотности, горизонта или стен — оно казалось бесконечным стерильным листом, на который ещё не успели нанести жесткую разметку операционного периметра.

Я упала вперед, на четвереньки, и мои ладони наткнулись на шероховатую, прохладную текстуру старого дубового паркета, уложенного «ёлочкой». Ощущение физической плотности вернулось рывком, отозвавшись в затылке острой, протрезвляющей болью. Я сделала судорожный вдох. Воздух здесь больше не был свинцовой, маслянистой жижей технологического коллектора — он пах сухим мелом, чернилами, крепким табаком «Капитан Блэк» и едва различимым, родным ароматом цветущей лаванды.

Рэй тяжело опустился на паркет прямо передо мной, его пшеничные бока ритмично вздымались и опускались, согревая мои промерзшие пальцы. Серый цементный налет, который покрывал его шерсть на улицах симуляции, здесь стремительно таял, осыпаясь мелкой белой пылью. Пес ткнулся мокрым носом в мою ладонь, и его янтарные глаза светились чистым, преданным человеческим теплом, в котором больше не было страха перед бездной небытия.

— Мы успели, Рита. Ядро зафиксировало переход, — раздался ровный, уверенный голос со стороны.

Я подняла голову, утирая с лица холодные капли конденсата.

Стерильная белизна вокруг нас начала спешно, кустарно обрастать деталями, словно кто-то вручную восстанавливал декорации по полузабытой памяти. Прямо из пустоты проявились высокие деревянные стеллажи, забитые пыльными подшивками научных журналов «Neuroinformatics» за нулевые годы. В центре комнаты материализовался массивный письменный стол, заваленный чертежами, медными проводами и полуразобранными платами осциллографов. На углу стола сиротливо стояла старая фарфоровая пиала с тонкими золотыми краями, а рядом с ней — тяжелая пепельница из зеленого стекла, в которой всё ещё тлела сигарета, пуская тонкую струйку сизого дыма.