Глава 35: Синаптический резонанс

Острая сталь фантомного кухонного ножа, соткавшаяся из обрывков моей изнуренной комой памяти, вошла в бледное запястье Кристиана Вэна с сухим, костяным хрустом. Но из глубокого разреза на его сером кардигане не пошла человеческая кровь. Вместо неё из разорванной плоти с оглушительным, яростным шипением рванулся мощный поток слепящего, мертвенно-белого электрического света, смешанный с густыми каплями серой маслянистой ртути.

— Объект... ввв-вызывает... деструкцию синаптической шины... — вокальный процессор Вэна сорвался на ломаный, ультразвуковой визг, точь-в-точь как зажеванная магнитная лента на обгоревшей аудиокассете Тамары.

Серебристый цилиндр патча «Серия-Ноль» выпал из его удлиняющихся, лишенных ногтей пальцев и с глухим шлепком покатился по крошащемуся бетону переулка, продолжая безумно пульсировать багровым светом. Но прервать контакт уже было невозможно. Острая сталь, застрявшая в его ртутной руке, сработала как идеальный проводник. Парализующий космический холод, исходивший от его фигуры, и багровые сполохи фиксации синестезии хлынули по лезвию ножа напрямую в мое левое предплечье, вступая в яростный, разрушительный резонанс с тридцать третьей страницей на моей груди.

Мир вокруг нас мгновенно потерял жесткость и геометрию.

Черные монолиты башен-серверов оцифрованного города, идеальный глянцевый асфальт, улыбающиеся толпы доноров на центральной магистрали — всё это закружилось в безумной воронке и начало стремительно бледнеть, превращаясь в плоский, невыразительный рисунок на мокрой, серой бумаге. Но в ту самую секунду, когда черный индикатор перезагрузки должен был выжечь остатки моего «я», багровое сияние цилиндра Вэна взорвалось изнутри, открывая мне доступ к его собственной, заблокированной архивной памяти.

Произошло прямое слияние кодов. На долю секунды наши сознания сплелись в один судорожно пульсирующий узел, и я увидела изнанку Кристиана Вэна до того, как корпорация «Нейро-Статик» стерла его человеческую суть.

...Перед моими глазами вспыхнул резкий, но теплый свет весеннего солнца, заливающего просторную аудиторию старого университета. Пахло мелом, чернилами и крепким табаком. У кафедры стоял молодой, широкоплечий мужчина в помятом сером пиджаке — Кристиан Вэн пятнадцатилетней давности, обычный, живой аспирант профессора Хэрриса и наш с Артуром близкий коллега. На его лице не было пластиковой маски манекена; его карие глаза лучились искренним азартом, когда он чертил на маркерной доске первые схемы Проекта «Элизиум».

— Мы сможем синхронизировать полушария, Маргарита! Мы создадим периметр, где угасающий разум получит бесконечный шанс на адаптацию! — кричал он, оборачиваясь ко мне и протягивая свои обычные, теплые человеческие ладони.

Затем картинка подернулась мелкой цифровой рябью, и цикл времени прыгнул вперед. Ночное шоссе. 44-й километр. Визг тормозов, страшный скрежет ломающегося металла и долгий, протяжный писк медицинского монитора. Прямая линия. Но на операционном столе в реанимации клиники лежала не я одна. Кристиан Вэн сидел в коридоре, его плечи судорожно тряслись от беззвучных рыданий, пока люди в строгих костюмах из «Нейро-Статика» протягивали ему контракт на вегетативное донорство. Чтобы спасти Проект и удержать мою угасающую душу, Кристиан добровольно отдал свою личность корпорации. Они выжгли его карие глаза, превратив их в бездонные угольные шахты, стерли воспоминания о нашей дружбе и загрузили в его синаптическую сеть жесткий алгоритм ликвидационной комиссии. Монстр, который преследовал меня все эти главы, был моим вторым создателем, которого система Проекта «Элизиум» превратила в собственного цепного пса...

Вспышка чужого времени оборвалась, оставив в моей груди вместо ужаса огромную, леденящую душу пустоту.

Я открыла глаза посреди разрушающегося переулка. Ртутный капкан, удерживавший мое правое запястье в стене, с сухим хрустом лопнул, не выдержав перегрузки синаптического поля. Кристиан Вэн стоял передо мной, качаясь из стороны в сторону, его фигура мелко дрожала, покрываясь цифровыми артефактами и рассыпаясь на серую пыль. Из его уцелевшего правого глаза медленно вытекала прозрачная струйка сока, а в глубине его угольно-черной зрачковой бездны на секунду снова вспыхнула та самая крошечная, белая точка — осколок его истинного, человеческого «я».

— Рита... — прошептали его пластиковые губы, и в этом звуке впервые за все циклы проскользнула живая, сорванная нота его прежнего университетского баритона. — Беги... Я больше... не могу удерживать... операционный периметр...

Стены башен вокруг нас начали с грохотом рушиться наружу, обнажая то, из чего на самом деле был сделан Второй уровень сети. Из пробитых перекрытий к нам потянулись бледные, влажные волокна гигантской грибницы, которые с сухим треском лопались, истекая серой ртутью. Код «Элизиума» уничтожал сам себя, стирая декорации Оцифрованного города вместе с запертыми в нем сорока тысячами доноров.

В этот самый миг из расширившейся трещины ртутной стены выскочил Рэй. Пес мертвой хваткой вцепился зубами в подол моего серого платья и со всей силы потянул меня назад, внутрь открывшегося архивного кармана Елены, где слепящая, абсолютная белизна исходного кода Проекта уже была готова поглотить нас окончательно.

Слияние кодов открыло Рите страшную правду о Кристиане Вэне. Границы между врагами и создателями стерты, и теперь ей предстоит использовать полученные знания, чтобы остановить полный демонтаж системы.