Глава 6: Симуляция заботы

Артур зашел на кухню, бесшумно поставил на стол ноутбук в серебристом корпусе и открыл крышку. Экран мгновенно вспыхнул резким, мертвенно-белым светом, который на секунду ослепил меня. В этом электрическом сиянии лицо моего мужа показалось еще более бледным, почти прозрачным.

— Садись, Рита. Доктор Хэррис уже на линии, — Артур мягко, но уверенно надавил мне на плечи, заставляя опуститься на стул прямо перед экраном.

На дисплее появилось окно видеосвязи. На меня смотрел пожилой мужчина в безупречно отглаженном белом халате. У него были аккуратно зачесанные седые волосы, тонкие роговые очки и глубокие, сочувствующие морщины вокруг губ. За его спиной виднелся типичный больничный кабинет: стеллажи с медицинскими картами, жалюзи на окне, сквозь которые пробивался мягкий дневной свет, и край какого-то прибора с мерцающими зелеными лампочками. Всё выглядело настолько осязаемым, правильным и нормальным, что на долю секунды мой разум снова дрогнул.

— Доброе утро, Маргарита, — голос доктора Хэрриса полился из динамиков.

Он звучал ровно, профессионально и мягко. Но я тут же почувствовала, как по коже побежали мурашки. Этот голос... в нем не было дыхания. Человек на экране говорил длинными, сложными фразами, но его грудная клетка под белым халатом оставалась абсолютно неподвижной. Он не делал пауз, чтобы набрать воздух. Звуки просто генерировались, накладываясь на картинку.

— Доброе утро, доктор, — через силу выдавила я, не сводя глаз с экрана.

Артур сел рядом, положив свою ледяную ладонь поверх моей руки. Его пальцы слегка сжались, безмолвно приказывая мне сидеть смирно и говорить то, что от меня ждут.

— Артур передал мне, что у тебя снова был тяжелый приступ пространственной дезориентации, — Хэррис сочувственно покачал головой. — Ты видела аномалии в доме? Опять казалось, что стены меняют форму, а за пределами участка ничего нет? Рита, это классический синдром отрицания травмы. Твой мозг пытается построить защитный барьер, метафорическую стену между тобой и воспоминаниями о той страшной аварии. Чем сильнее ты сопротивляешься лечению, тем сильнее сужается твой воспринимаемый мир. Тебе нужно пить капсулы.

Пока он говорил, я заставила себя смотреть не на его лицо, а на детали за его спиной. Мой взгляд зацепился за часы на стене больничного кабинета. Круглый белый циферблат. Черная секундная стрелка.

Она двигалась. Но она двигалась странно. Она делала три шага вперед — раз, два, три, — а затем на долю секунды замирала и дергалась назад, возвращаясь на исходную позицию. Раз, два, три — назад. Раз, два, три — назад.

Я перевела взгляд на зеленый индикатор медицинского прибора на заднем плане. Три лампочки вспыхивали строго по очереди: левая, средняя, правая. Затем картинка на экране едва заметно, на миллисекунду, подернулась мелкой рябью, и цикл повторился. Левая, средняя, правая. Стрелка: раз, два, три — назад.

У меня перехватило дыхание. Это не была живая трансляция. Это была зацикленная, пущенная по бесконечному кругу иллюзия. Кто-то или что-то соткало это изображение доктора Хэрриса, наложило на него голос и заставило эту марионетку разговаривать со мной. Морок Артура начинал сбоить, ткань его фальшивого мира рвалась прямо на моих глазах.

— Рита, ты меня слышишь? — спросил Хэррис на экране, и его губы двигались в идеальной синхронизации со звуком, но секундная стрелка за его ухом продолжала свой безумный танец. — Почему ты молчишь?

Я медленно повернула голову к Артуру. Он сидел, уставившись на экран, и на его губах блуждала всё та же любящая, заботливая улыбка. Но теперь я видела подвох. Он не смотрел на доктора. Он внимательно, немигающим взглядом следил за моей реакцией. Он ждал, замечу ли я ошибку.

— Да, доктор, — сказала я, глядя прямо в черные бездны зрачков своего мужа. — Я вас слышу. Я просто подумала... какая красивая у вас ручка на столе.

На экране, прямо перед Хэррисом, лежал дорогой перьевой паркер.

— Спасибо, Маргарита. Это подарок коллег, — мгновенно отозвался голос.

Но доктор на видео даже не опустил взгляд на стол. Его глаза оставались направлены строго в объектив камеры, а секундная стрелка на стене за его спиной в очередной раз дернулась назад, стирая прожитое время.

Этот «сеанс связи» был создан только для одного — заставить меня поверить в собственное безумие и принять яд. Но они допустили ошибку. И теперь я знала наверняка: доктора Хэрриса не существовало.

Глава 7: Тяжелое лезвие

Когда пластиковая крышка ноутбука наконец опустилась, издав сухой, короткий щелчок, кухонный стол словно лишился единственного источника тепла. Хотя свет от экрана до этого был мертвенным, белым и резким, его исчезновение заставило серые сумерки кухни мгновенно сгуститься. Наступившая тишина оказалась настолько плотной, осязаемой и тяжелой, что я физически ощутила, как она давит на барабанные перепонки, вызывая глухой, нарастающий звон в ушах.

Артур не двигался. Он продолжал сидеть справа от меня, опасно близко. Его левая рука всё еще накрывала мою ладонь, и этот контакт ощущался как наложенный на голую кожу кусок сухого льда. Я не убирала руку. Я заставила свои пальцы оставаться расслабленными, послушными, мертвыми. Каждое неверное движение сейчас могло разрушить ту хрупкую маску покорности, которую я так бережно выстраивала.

— Ну вот видишь, — его голос прозвучал удивительно мягко, почти интимно, легко разрушая вакуум застывшей комнаты. — Доктор Хэррис полностью подтверждает мои слова, Рита. Твое сознание просто строит защитные барьеры, родная. Это естественная реакция на шок. Тебе не нужно бояться этой серой мглы за порогом, не нужно выбегать на крыльцо. Это всего лишь слепое пятно в твоем восприятии. Как только синапсы восстановятся, как только лекарство подействует, мир вокруг вернется на свое привычное место. Город, кондитерская старого Савельича, дороги, наши друзья — всё снова станет осязаемым, твердым, настоящим. Нужно просто набраться терпения. И довериться мне. Ты ведь доверяешь мне?

Он слегка повернул голову, и его огромные, угольно-черные зрачки, в которых полностью растворились серые радужки и белки, уставились на меня в упор. В них не было бликов от кухонной люстры. Они поглощали свет, как две миниатюрные черные дыры. На его безупречно красивом, бледном лице заиграла та самая заботливая, любящая улыбка, от которой у меня по затылку и лопаткам побежали ледяные мурашки.

Я смотрела на матовую поверхность закрытого ноутбука. Каждая фраза, которую только что произнесла марионетка на экране, каждая зацикленная секунда с дергающейся назад часовой стрелкой — всё это было соткано из его воли. Мой муж не просто ухаживал за мной после аварии. Он был единоличным архитектором этого места. Он удерживал меня здесь, заставляя верить, что мой разум сломан.

— Да, Артур. Ты, конечно, прав, — я заставила свои губы растянуться в ответной улыбке, хотя они казались чужими, онемевшими, словно сделанными из застывающего силикона. — Мне стало гораздо спокойнее после разговора с доктором. Я... я, наверное, зря паниковала утром из-за тумана на крыльце. Это просто игра разума, дурацкий приступ. Прости, что заставила тебя волноваться.

Артур внимательно, не мигая, всматривался в мои глаза. На долю секунды его зрачки сузились, словно наводя внутренний фокус, проверяя меня на искренность, а затем снова расширились. Напряжение в его плечах спало.

— Я рад, что ты всё понимаешь, любимая, — он медленно поднялся со стула.

Его движения снова были пугающе плавными, скользящими, беззвучными. Массивный дубовый стул под его весом даже не скрипнул, не сдвинулся ни на миллиметр по паркету.— Я отнесу компьютер в кабинет и спущусь в подвал, займусь термостатом. Нам нужно вернуть тепло в этот дом, раз уж погода так испортилась. Побудь здесь, на кухне, хорошо? Отдохни. Не выходи на улицу. Помни о своем слепом пятне.

Он взял ноутбук под мышку и направился к выходу. Его высокая, неестественно вытянутая фигура беззвучно скользила по темному коридору, словно плоская проекция на стене. Я сидела неподвижно, считая про себя секунды, улавливая отдаленный шорох его одежды. Из глубины дома донесся глухой, тяжелый стук — открылась, а затем закрылась дверь, ведущая на подвальную лестницу. Артур ушел вниз.

В ту же секунду я резко обернулась к кухонному столу. Мой взгляд, дикий и сфокусированный, упал на деревянную разделочную доску.

Там всё еще лежал большой кухонный нож, которым он утром срезал сухие ветки роз и резал овощи. Тяжелое, широкое лезвие тускло поблескивало в сером мареве, пробивающемся сквозь стекло окна. Прозрачный, липкий сок на металле уже полностью высох, превратившись в тонкую, блестящую и уродливую пленку.

Мои пальцы потянулись к рукояти сами по себе, повинуясь какому-то животному, первобытному инстинкту самосохранения. Если Артур — не человек, если вся моя жизнь здесь — это ловушка, мне нужно было хоть какое-то оружие. Хоть что-то острое, осязаемое, способное пробить эту фальшивую реальность, если он решит «сменить мою локацию».

Я схватила нож. Его пластиковая черная рукоять оказалась на удивление легкой, почти невесомой, словно ее выточили из пенопласта или пустотелого пластика, хотя само лезвие выглядело массивно и угрожающе. Мир вокруг меня экономил на деталях, которые я не должна была трогать.

Я быстро спрятала нож под тяжелый шерстяной кардиган, прижав холодную сталь к правому боку, и затаила дыхание, вжав голову в плечи. Холод металла мгновенно протрезвил мой затуманенный страхом мозг.

В этот момент из-за стен, прямо из фундамента дома, донесся новый звук.

Низкий, вибрирующий, утробный гул, который я раньше слышала только глубокой ночью, внезапно активизировался посреди бела дня. Дом мелко, лихорадочно задрожал. Пол под моими босыми ногами завибрировал так, словно под половицами закрутились тысячи крошечных шестеренок. Вода в моем стакане на столе подернулась мелкой, идеальной круговой рябью, но пузырек воздуха на самом дне по-прежнему оставался абсолютно неподвижным, намертво впаянным в структуру жидкости.

Артур начал менять что-то в самом основании этого места. Он перенастраивал этот мир прямо сейчас, там, в темноте подвала.

Я поняла, что это мой единственный, абсолютно последний шанс. Пока он находится внизу, пытаясь восстановить стабильность этой разрушающейся иллюзии, я должна осмотреть его кабинет. Та часть дома на втором этаже всегда была строго табуирована, заперта на замок без замочной скважины, который поддавался только его ледяным рукам. Но сейчас, когда ткань реальности сбоит, а дом ходит ходуном от гула, правила могли измениться. Там, за той дверью, скрывались ответы на всё: на расплавившееся радио, на зацикленного доктора и на серый туман, сожравший дорогу к городу.

Я сделала глубокий, судорожный вдох, покрепче прижала локтем рукоять ножа к ребрам и на цыпочках, стараясь не издавать ни звука, двинулась по дрожащему коридору к лестнице, ведущей наверх, к его запретной зоне.