Отзывы на книги автора «Лев Гумилев»

если не знаешь историю,то ее можно придумать...

…этнос — феномен биосферы, или системная целостность дискретного типа, работающая на геобиохимической энергии живого вещества, в согласии с принципом второго начала термодинамики, что подтверждается диахронической последовательностью исторических событий. Если этого достаточно для понимания, то книгу дальше можно не читать.

Мне ничего не было понятно. Поэтому я стала читать дальше. Но перед тем, как перейти к самому интересному в этом научном труде, оговорю сразу о двух вещах.

Первая — автором является Лев Николаевич Гумилев, тот самый сын Анны Ахматовой и Николая Гумилева, ярких представителей русской поэзии Серебряного века. По всей видимости, интерес к гуманитарной науке Лев Николаевич получил от отца-путешественника. Как сын расстрелянного «антисоветчика» младший Гумилев и сам подвергался репрессиям, четырнадцать лет пробыл в лагерях, но при этом остался верен своему делу и смог публиковаться. Отсюда важное уточнение — стоит учитывать временной фон (как науки, так и литературы, цензуры, идеологии), поэтому не стоит удивляться ссылкам на Маркса, Энгельса и прочих. Специализация Льва Николаевича — востоковедение (конкретнее — цивилизации кочевых народов: хунну, тюрков и пр.), но в процессе чтения его работ перед нами открывается удивительно эрудированный человек с очень широкими познаниями во всемирной истории и прочих науках, что делает из автора невероятно интересного рассказчика и собеседника в диалоге с читателем.

Вторая — стоит учитывать характер произведения, которое написано исключительно в научном стиле, то есть предполагает основную теорию, разборы теоретических взглядов других ученых (в том числе аргументированная критика чужих идей, что логично в профессиональном дискусе для подтверждения жизнеспособности своей теории; давайте будем честны, доверия больше не там, где просто «мне это не нравится», а там где «мне это не нравится, потому что…»), а также долгое введение в тему, предполагающее знакомство малоосведомленного читателя со всеми тонкостями разбираемого объекта. Знакомиться с подобными работами стоит читателю, который умеет адекватно воспринимать новую информацию с долей здоровой критики, а не поглощать любое написанное слово с неоспоримой верой. Не нужно забывать и о том, что в любой науке каждый год делаются новые открытия, поэтому старые теории быстро теряют свой смысл, но все же — они были и помогали задавать правильный вектор даже своей неидеальностью. Концентрат истины трудно найти в нашем мире, но зерно занятной мысли — пожалуйста!

Увы, все доказательства в науке действенны лишь при определенной степени эрудированности оппонента.

Перевод аннотации в двух словах: о влиянии природы на историю человеческих сообществ (наций/народов/цивилизаций).

А теперь о том, что в этой книге простыми словами и в чем ее интерес.

В последние годы очень громко звучит проблема глобального изменения климата, ставшая последствием резкого развития технического прогресса (токсичность производств, большое количество отходов и т.д). Но мало кто задумывается о том, что и до «антропоагрессивного» XX века человек как вид имел большое воздействие на окружающую среду. Примером может служить незначительный эпизод осады ныне мертвого города в пустыне Гоби — Хара-Хото, — взятого некогда Чингисханом и монгольским войском, а после и китайской армией. Одним из способов ведения войны было искусственное отведение русла единственной реки, что привело к изменению ландшафта и сыграло свою роль, пусть и не самую значительную, в опустынивании монгольской территории (а также последующего падения Тангутского царства). Критично для региона? Да. Может повлиять на остальной материк? Да (например, труднопроходимость осадков в атмосфере через засушливый регион, что влечет за собой последующую засуху на еще «зеленом» участке за ним). Следовательно — эффект бабочки, от малого к глобальному, вопрос лишь времени.

Описывая влияние антропоса на биосферу, Гумилев высказывает чудную мысль: природа создает из атомов то, что не может создать человек. Тогда человек берет и создает из этих же атомов то, что не способна создать природа. Но что бы ни создал человек, со временем природа все равно возвращает себе эти атомы и создает из них нечто новое.

Брошенный в поле меч, перержавев, превращается в окись железа. Разрушенный замок становится холмиком. Одичавшая собака делается диким зверем динго, а лошадь — мустангом. Это смерть вещей (техносферы) и обратный захват природой похищенного у нее материала. История древних цивилизаций показывает, что природа хотя и терпит урон от техники, но в конечном счете берет свое, разумеется, за исключением тех предметов, которые преображены настолько, что стали необратимы. Таковы кремневые орудия времен палеолита, отшлифованные плиты в Баальбеке, бетонированные площадки и пластмассовые изделия. Это трупы, даже мумии, которые биосфера не в силах вернуть в свое лоно, но процессы косного вещества — химические и термические — могут вернуть их в первозданное состояние в том случае, если нашу планету постигнет космическая катастрофа. А до тех пор они будут называться памятниками цивилизации, ибо и наша техника когда-нибудь станет памятником.

В итоге мы имеем вечное соревнование человека и естественной среды, из которой некогда сами выросли, но под воздействием комплекса Бога попытались ее укротить. И тут мы подступаем ко второму интересному моменту — если рассматривать человека как биологический вид млекопитающего, то он единственный не имеет конкретного ареала обитания, научившись приспосабливаться к жизни в любых условиях (почти любых, помните, что мы амбициозно претендуем уже и на Марс). При этом нет ни одного человека, который не относил бы себя к какому-либо этносу (спросите себя, и вы быстро найдете ответ: я — русский, японец, удмурт, якут, швед, итальянец и так далее). Человека вне этноса не существует, и это уже психологическая настройка. Каждому из нас нужна точка самоидентификации, чтобы зафиксировать себя в реальности, «на земле», избежать саморазрушающего понятия «я — никто».

Конечно, можно поспорить, учитывая тенденцию последнего века активного смешивания наций и стирания культурных границ. Но все же, если взять главный котел мультикультурности — Северную Америку, — любой потомок приезжего шотландца или индийца гордо назовет себя американцем (в то время, как истинный американец — коренной индеец — либо выродился, либо ассимилировался и растворился в новом этносе). В футуристических домыслах рисуется один этнос — землянин, но это лишь допущение одного из вариантов событий относительно вселенского масштаба, когда государство больше не является значимой единицей, ведь какому пришельцу с Юпитера не будет разницы между корейцем и вьетнамцем.

Но вернемся на Землю! Этнография — относительно молодая наука, потребность в которой возникла в последние века. Почему так поздно, ведь нации и народы были и до этого? В античные и средневековые периоды каждая цивилизация была эгоцентричная, рассматривая мир по схеме «я в середине, по краям известной карты — варвары». Исследовать культуру варваров, конечно же, никто не собирался, как и считать их равными себе (берем сюда представление тех же жителей Римской империи или европейцев периода Великих географических открытий). То, что не соответствовало «нашим» понятиям, уничтожалось и замещалось «правильным». И лишь с переосмыслением политики «стереотипного поведения», началом конца колониализма и зарождением национал-освободительных движений случилось постепенное принятие культуры «других».

Помните, как в самом начале Гумилев дает определение этносу? Так вот:

Все пишущие на эту тему авторы, в том числе этнографы, по существу подменяют подлинные этнологические характеристики профессиональными, сословными и т. д., что, собственно, равнозначно отрицанию этноса как реальности. О существовании этноса говорит только то, что он непосредственно ощущается людьми как явление (феномен), но ведь это не доказательство…
Что он (человек) называет своим народом, нацией, племенем и в чем он видит свое отличие от соседей — вот нерешенная до сих пор проблема этнической диагностики. На бытовом уровне она не существует, подобно тому, как не требует определения различие светом и тьмой, теплом и холодом, горьким и сладким. Иными словами, в качестве критерия выступает ощущение.

Итого: этнос — это самоощущение. Как поэтично! Конечно, с научной точки зрения этнос имеет биологические, культурные и социальные признаки, НО! Отсутствует конкретная фиксация осязаемых границ. Все равно что философам или представителям религии рассуждать о человеческой душе — вроде бы есть, а вроде бы где?

Примером могут служить различия в «западном» и «восточном» восприятии понятия «этноса»:

Такие наименования, как «китайцы» или «индусы», эквивалентны не «французам» или «немцам», а западноевропейцам в целом, ибо являются системами этносов, но объединенными на других принципах культуры: индусов связывала система каст, а китайцев — иероглифическая письменность и гуманитарная образованность. Как только уроженец Индостана переходил в мусульманство, он переставал быть индусом, ибо для своих соотечественников он становился отщепенцем и попадал в разряд неприкасаемых. Согласно Конфуцию, китаец, живущий среди варваров, рассматривался как варвар. Зато иноземец, соблюдающий китайский этикет, котировался как китаец.

В Европе этноним — понятие устойчивое, в Срединной Азии — более или менее текучее, в Китае — поглощающее, в Иране — исключающее. Иными словами, в Китае, для того чтобы считаться китайцем, человек должен был воспринять основы китайской нравственности, образования и правил поведения; происхождение в расчет не принималось, язык тоже, так как и в древности китайцы говорили на разных языках. Поэтому ясно, что Китай неминуемо расширялся, поглощая мелкие народы и племена. В Иране, наоборот, персом нужно было родиться, но, сверх того, обязательно следовало почитать Агурамазду и ненавидеть Аримана. Без этого нельзя было стать «арийцем». Средневековые (сасанидские) персы не мыслили даже возможности кого-либо включить в свои ряды, так как они называли себя «благородные» (номдорон), а прочих к их числу не относили. В результате численность народа падала неуклонно.

Этому может быть опровержение и мнение, что этнос определяет география. Но как тогда поступить с самовосприятием собственного этноса цыган или евреев? Сюда же относятся переселенцы первого поколения, например, французы в Канаде или испанцы в Мексике.

Еще одним интересным элементом данного научного труда являются описания «сотворения» социо-культурных групп, например, таких как этнос франков (проще — французская общность), арабов и византийцев. Происхождение румын Гумилев объясняет следующим образом:

Третья ветвь этнонима «римляне» возникла на Дунае, где после римского завоевания Дакии было место ссылки. Здесь отбывали наказание за восстания против римского господства: фригийцы, каппадокийцы, фракийцы, галаты, сирийцы, греки, иллирийцы, короче говоря, все восточные подданные Римской империи. Чтобы понимать друг друга, они объяснялись на общеизвестном латинском языке. Когда римские легионы ушли из Дакии, потомки ссыльнопоселенцев остались и образовали этнос, который в XIX в. принял название «румыны», т. е. «римляне».

Но самым главным, ради чего и была написана эта научная работа, является авторская идея о пассионарности. Если простыми словами, то решающим элементом для зарождения и развития любого этноса является… импульс желания! Как поэтично [2]!

По мнению Гумилева, желание «толкает» жизнь вперед: как у каждой отдельной личности, оставшейся незамеченной в веках или переходящей в ранг исторической (например, Александр Македонский и его завоевательные походы позволили эллинизму значительно повлиять на культуру Древнего Востока и сформировали новый этнос — сирийский), так и мифологизированной персоны основателя нации (например, Эней в Италии). При этом стоить помнить, что пассионарий не всегда является героем, энергия пассионарности может иметь отрицательное значение — вспомним Торквемаду или Емельяна Пугачева. Иногда таких людей называют фанатиками, которых общество пытается ликвидировать из-за угрозы дестабилизации сообщества и процессов.

Всякое желание принимает свою форму — амбиций, патриотизма, жертвенности, мести, отречения от мирского ради религии/искусства/науки/путешествий. Сильная энергия пассионария «заряжает» социум вокруг себя, что становится общей вдохновляющей идеей для грядущих перемен. Все это в какой-то момент закрепляется в памяти поколения и становится крепкой основой для самосознания и самоопределения этноса относительно истории всего мира и цивилизаций — ментальный якорь, позволяющий закрепиться и не исчезнуть в таком большом мире.

В «Этногенезе» описаны и объяснены многие значимые исторические процессы: почему пала некогда сильная Римская империя и образовался новый христианский этнос — Византия, как множеству кочевых народов Средней Азии удалось создать империю Чингизидов, почему даже Великая Стена не спасла китайские земли от набегов кочевников, как экспансия европейцев в Новый Свет стала причиной упадка Старого Света, а гений Наполеона не смог справиться с русским народом, почему периоды «расцвета» на самом деле являются периодами «упадка» нации и множество других интересных причинно-следственных связей в историческом контексте человечества.

В заключении хочется отметить, что это было сложным произведением (в плане огромного количества подробных примеров из всемирной истории, а также смежности наук: помимо географии и истории присутствует биология, химия, физика, философия, теология, социология), но исключительно интересным и познавательным!

Увы, история полезна только тому, кто ее выучил.