Всем привет! Я на минутку, хотя кого я обманываю. Сегодня немного задержимся после уроков. Ведь, когда речь заходит о Льве Александровиче Данилкине, парой дежурных слов не обойдешься. Это такой вынужденный «наш ответ Чемберлену»: на все размеры, формы и смыслы Данилкина хочется найти какой-то соразмерный ответ, чтобы диалог был не односторонним, а равнозначным. Вот и получается, что приходится лезть в такие лакуны, о существовании которых я и подзабыл. И пока я в них не окунулся с головой, оставлю небольшой дисклеймер (для тех, кто не хочет сейчас со мной в начало нулевых): «Палаццо Мадамы. Воображаемый музей Ирины Антоновой» – это высшая проба современного нон-фикшна, нетфликс в мире биографических произведений, 10 из 10 подстрочников, если понимаете, о чем я. Даже если вы не понимаете, о ком идет речь (особенно после биографий Ленина и Гагарина), то не переживайте. Лев Александрович вас погрузит на самые глубокие глубины знаний. А пока поехали в нулевые!
Так как «Палаццо Мадамы. Воображаемый музей Ирины Антоновой» (далее - «Палаццо») имеет достаточно взбалмошную структуру (да и вообще концепция книги... ладно, об этом позже), я тоже буду вести себя соответствующим образом. Раз книга про многолетнего директора ГМИИ им. Пушкина, то надо понять, а какие у меня вообще впечатления от этого прославленного московского музея. По примеру Льва Александровича я отправился брать интервью у самого активного участника моего первого похода в музей – у моей мамы. В «Палаццо» все герои помнят события 30-40 летней давности, как будто они утром были. Отбор, что ли, они какой проходят. В общем, как вы уже поняли, мама лишь сморщила лоб и оборонила «вроде Пикассо выставка была, а может и нет». В общем, вот такой был мой первый опыт с ГМИИ. Причем, я провел расследование: первая выставка испано-французского художника была в 1956 году (даже мамы еще не было), а следующая – в 2010 (я бы уже самостоятельно вспомнил). Получается, это был не Пабло. Дело закрыто. Но, что, вы думаете я остановился? Вы думаете, я не нашел аннотированный каталог всех выставок ГМИИ с 1914 по 2019 год под редакцией Ады Беляевой? Вы думаете, я не нырнул в этот 674-страничный документ? Все это я сделал. Но чертоги памяти никак не отреагировали ни на одну из выставок. Так что, был ли это Клод Моне в 2002, Альфонс Муха в 2003 или офорты Сальвадора Дали в 2004 – я так и не вспомнил (возможно, потому что надо было копать в промежутке 1999 - 2001). Но одно впечатление я все равно нежно с собой пронес сквозь года – дикую и безумную очередь, в которой мы стояли около часа. Просто, чтобы войти. И это меня так потрясло в то время, что я почти расплакался. Ну как можно час стоять в музей?! Не в Макдональдс, а в музей! Кошмар.
Годы спустя (а я не был в ГМИИ, правда, какое-то безумное количество времени – лет 25, получается, простите меня за мою серость), я осознанно вернулся в музей, чтобы составить уже взвешенное и спокойное мнение (это было 2-3 года назад, еще до Данилкина). И знаете, что меня потрясло? Что ГМИИ – это музей слепков. Слепок Давида, слепок фрайбергского портала в храм, слепок мужика на коне. Поднимаешься наверх, а там слепки голых греков. Собака каменная в центре зала (ладно, это Капитолийская волчица) – тоже ненастоящая, слепок. Все, везде, вокруг и сразу – слепки. Я был в таком ужасном разочаровании. Зачем, вопрошал я небеса, ну зачем нужен музей копий. Да, я понимаю, что слепок – это не копия, а именно, что слепок (но копия), но это же эрзац-искусство; оно лишено уникальности и радости. Потом хмурый ходил, смотрел картины на первом этаже (там от входа, если пару раз правильно повернуть, то уже через 30 секунд можно оказаться у Рембрандта и других «старых» голландцев), скабрезно размышлял, уж это ли не копии тоже? Не делают ли слепки с картин. Ладно, давайте ненадолго покинем ГМИИ, а то что-то я завелся. Но еще вернемся, только чуточку позже. Думаю, мое настроение и отношение, уже зрелое, к музею вы поняли.
Собственно, перед прочтением «Палаццо» я сформулировал три главных вопроса, на которые начал жаждать получить ответы. Первый, как мне показалось, самый очевидный - «уважаемый товарищ директор, а вы в курсе, что у вас музей слепков, мм?». Грубо, но спросить надо. Второй вопрос, ну такой, из рубрики «всегда было интересно, но никогда самостоятельно такое гуглить не будешь» – была ли в России «Джоконда» Леонардо да Винчи? Вы вот знали? Перестаньте, не верю. Ну и третий вопрос, уже такого, скажем так, деликатного плана – а как вообще человек, который работал на одном месте 68 лет (ой) и, собственно, возглавлял эту институцию 52 года (мама), ушел со своего поста. Ну вы поняли, да? Ну просто вот такой интерес родился во мне, что вы смотрите на меня. Конечно, тема слепков интереснее. Нет, правда, ну какие слепки? Что это за форма искусства? Немедленно объясните.
Но для начала поговорим о другой форме. Лев Александрович Данилкин, который (я знаю, я там был) жизнеописывал Ленина и Гагарина достаточно традиционно, то есть в хронологическом порядке, в размеренном, неторопливом темпе, в четко структурированных главах, тут решил устроить, ентот самый, постмодернизмъ. Концепция у книги следующая - каждую главу книги предвосхищает изображение произведения искусства, которое должно резонировать с содержанием главы. Где-то, примечание рецензента, Л.А. натягивает небольшую сову на средних размеров глобус в этих своих резонированиях, но ладно, пусть. Еще, кстати, в печатном издании эти самые произведения искусства черно-белые (в электронном издании цветные) – не буду задавать лишних вопросов. Дальше. У глав нет хронологического строя, в каком-то смысле это такой литературный джаз - меняется динамика и размер, от этого общий темпоритм книги - сипкопический. Зачем это все? Ну, во-первых, Данилкин так видит. И так хочет. А в целом, вот и все. В реальности у этого художественного метода есть пара минусов. Самый очевидный: в середине книги невзначай возникает вопрос «о боже ну все же, обо всем уже рассказал, что еще то»? Второй – иногда, в лучших традициях Кристофера Нолана, некоторые временные события взболтаны и перемешаны, что может слегка дезориентировать читателя. В общем, Данилкин, так скажем, концептуально добавил красок в форму своего романа; где-то удачно, где-то, как показалось, лишне. Но он все равно, как обычно, компенсировал содержанием, так что на все это перестаешь обращать внимание уже после первых 10, плюс-минус, глав.
Ну кстати, пока мы не ушли далеко, дайте еще скажу кратенько про объемы. «Палаццо» – огромная книга. Не знаю, не пробовал сранивать ее почти 600 неформатных страниц в 900 страниц «ленинских», но мне кажется, что где-то рядом. А, учитывая, какой автор требовательный к своему читателю, то чтение у вас займет some hours. Что значит требовательный? Сейчас попрошу своего секретаря вставить парочку отрезков из моей рецензии на «Ленина». Будьте добры, пожалуйста. Ага, спасибо! *далее небрежно вырвано из контекста, но должно быть понятным*:
...когда вы разберетесь вообще, что такое «фанаберии» и «маелстрем», вам предстоит разбираться дальше... Или вот, пожалуйста, текст-текст-текст «…выходит, из гойевского Коллоса - ну или по крайней мере Кустодиевского Большевика - Ленин превратился в чудака-изобретателя...» текст-текст-текст. Вот почему некоторые абзацы, даже если вам знакомы все слова, из которых они состоят, все равно читаются долгие минуты. Нужно отложить книгу, открыть Интернет, погуглить, как выглядят картины Гойи и Кустодиева, затем что-то прочитать о них; когда яснее не станет, вернуться к книге, прочитать абзац еще раз, ничего не понять, расплакаться, и так далее. И, если вы думаете, что метафоры и отсылки Данилкина касаются только традиционного искусства, то я вас умоляю, перестаньте. Ленин и Ким Кардашьян, Ленин и игра Ticket To Ride, Ленин и сайт «Госуслуги» - это ваши проблемы, если вы плохо знакомы с каким-то из этих явлений современной поп-культуры...
И совершенно важно еще добавить оттуда же следующее (ну потому что оно применимо к «Палаццо» на миллион процентов):
...все вышеперечисленное порой, скажу честно, лишает чтение удовольствия. Это уже не чтение, а какая-то полунаучная работа, когда приходится сначала откапывать весь этот исторический или культурный бэкграунд, смотреть в словаре непонятные слова and all that stuff. Но на определенном этапе ты вдруг начинаешь понимать, что такое вот «чтение», когда сначала приходится узнавать о контексте, а потом все остальное, начинает доставлять *говорю шепотом* удовольствие. Поймите правильно, если вы хотите прочитать эту книгу и все понять – это займет у вас больше времени, чем как просто от чтения 900-страничной книги. И вопрос только в том, как вы проведете это самое лишнее время.
В общем, все так, все так. Причем настолько все так, что можно просто немножко заменить, например «Ленин и игра Ticket to ride» на «Антонова и сериал Наследники», и смысл останется тем же самым. И про язык – да, если вы думаете, что я долго искал в «Ленине» все эти «фанаберии» и «маелстремы», то вы ошибаетесь. Откройте «Палаццо» в случайном месте и читайте: «фронда», «крем-де-ла-крем» и «мальстрем» (это так с годами, судя по всему, эволюционировал «маелстрем»). У Данилкина как будто есть встроенный ИИ, который автоматически превращает суховатый текст в художественно-эстетичный. Именно поэтому, в каких-то моментах, абсолютно, причем, без повода «похожий цвет» превращается в «референтный колер». Просто потому что так надо. Во имя искусства. Ну или вот, просто оцените маленький кусочек – как Данилкин превращает 5 нужных для передачи смысла слов – в витиеватую фразу; опять же, просто потому что так хочет (и это тоже искусство):
Автор осознает собственную недостаточную компетентность в вопросе — и все же, приложив значительные усилия для того, чтобы увидеть ту самую «Св. Екатерину» своими глазами, с трудом удерживается от того, чтобы выразить полнейшую солидарность с вердиктом главной героини: «Картина выглядит настоящим шедевром и вне всякого сомнения стала бы подлинной жемчужиной в коллекции Пушкинского».
Давайте же теперь немного о самой Антоновой. Почему, вдруг, Данилкин после героев уровня Ленин-Гагарин, решил «снизойти» до директора музея, причем даже не главного в стране. Ответ становится очевиден уже с первых страниц - Данилкин спокойно ставит свою героиню в тот же пантеон. В каком-то смысле, правда, есть за что. Мол, просто, герой не так известен в широких кругах; ну так это сейчас исправим. Возникает ли у читателя ощущение ауры величия героя? Ну, все-таки, нет. Тем более, вот так сюрприз, герой, который больше 50 лет правил «своим» музеем (и так это воспринимал), в общем-то, оказывается, мало чем отличается от латиноамериканского (это мне адвокат мой посоветовал добавить) диктатора. И по поведению, и по своей общей сущности тоже. Понятно, что условный Ленин тоже был не sugar boy, но там, при всем уважении к Антоновой, несколько иной масштаб личности. Гагарин – был лицом поколения (в мире), ассоциировался с технологическим прогрессом и здоровой masculinity. А что Антонова?
Антонова – человек очень интересный; сложной судьбы, многих «больших» поступков и решений. Вопросов нет. Но, во-первых, большинство этих историй все равно хранятся на Волхонке (то есть космос там поменьше), во-вторых, есть слегка дурно пахнущий бэкраунд, который, спасибо автору, показывается честно и без экивоков. Но обаяния главному герою не предает. Поэтому, начиная с середины, я начал воспринимать «Палаццо» совсем не так, как задумывал автор: больше как исторический художественный роман, а не портрет личности в эпохе. Да, повторюсь, очень интересно за Антоновой наблюдать. Но в то же время, если мы говорим конкретно про нее, читать главу про ее «энергетический вампиризм» (да, есть и такая, это же Данилкин) физически сложно. Ну потому что реально 15 страниц обсуждается ультра токсичное поведение руководителя, который поломал об свою коленку много беззащитных, увлеченных искусством людей. Такое себе. Поэтому, если вы не сумеете быстро взрастить в себе маленький стокгольмский синдром к главной героине, то отношение у вас к ней будет как минимум противоречивое.
В чем Антонову я упрекнуть не могу и, наоборот, всячески готов поддержать – она всегда была против слепков. Вообще, в чем был прикол слепков? Тогда думали, мол, ну все равно вся страна никуда не выездная, а тут мы в одном месте соберем главные мировые шедевры, пускай народ хоть так образовывается. Условно, логика есть, да, но согласитесь, что с точки зрения большого музея – вы идете смотреть на настоящего Караваджо, а не на «слепок с Караваджо». Антонова, жму ей руку, боролась с этой логикой и стремилась к организации выставок-блокбастеров. Только оригиналы. И что она привезла в 1974 году в СССР? Все верно, «Джоконду» (это я так невзначай начал отвечать на свои же три вопроса из начала рецензии). Тут тоже нужно пожать Антоновой руку еще раз – шедевр Леонардо, мягко скажем, не очень охотно отдается французами для зарубежного экспонирования. А тут, настоящее чудо, как-то ловко перехватили, договорились, порешали. Есть робкое ощущение, что это был первый и последний раз, когда «Джоконда» была в ГМИИ. Да и не в ГМИИ тоже. Зато вон Шагал, да. Про него расскажу в самом конце, там будет небольшая отповедь (да, у меня структура продумана).
Но для начала (конца) еще один вопрос. А как этот фантастически влиятельный человек все-таки покинул свой пост генерального директора. Там была одна любопытная история (перемотайте сразу на абзац ниже, если не хотите этого знать), когда во время прямой линии с президентом Антонова, ничтоже сумняшеся, решила оттяпать очень немаленький такой кусочек от Эрмитажа. Официально – чтобы воссоздать Музей нового западного искусства, основой которого являлись коллекции купцов Щукина и Морозова (там сотни нереальных бэнгеров, включая лучшие работы Пикассо и Матисса). Сейчас половина – у ГМИИ, вторая – в Санкт-Петербурге. Неофициально – лев должен подтвердить свое величие. Там, не суть, вы прочитаете, кто кого науськивал и какие были мотивации, просто вдумайтесь – человек в 91 год (мамочки) не просто боролся за власть, а искренне считал, что вся эта власть у него есть, и он ее способен применить. И применял! Еще одна такая яркая заметка про эту личность. В целом, цифры сами за себя говорят: если ты 52 года что-то возглавляешь - сменяются министры культуры, генсеки, президенты и так далее – а ты все еще что-то возглавляешь, то можно только поздравить. Ты хорошо разбираешься не только в искусстве, это факт.
Кстати, мы уже подобрались к рубрике дидактические материалы (да, уже почти закончил). Ну, во-первых, каждую картину, которую Данилкин упоминает в тексте, не ленитесь, изучайте с помощью сети Интернет. У больших шедевров есть прям подробные разборы (очень клевые делал и, может, делает журнал «Вокруг света»). Во-вторых, если говорить про персонажей книги, то советую обратить внимание на министра культуры СССР Екатерину Фурцеву (1960-1974), тоже была женщина очень интересной судьбы и, пожалуй, на Святослава Рихтера, гениального пианиста, с которым Антонова делала в ГМИИ «Декабрьские вечера» (мужчина был по сути рок-звездой). Ну и, в-третьих, обязательно посмотрите фильм на столетие музея от Леонида Парфенова (Леонид - иноагент, советую через силу, буквально через не могу) «Глаз Божий». Во-первых, вы оцените съемку (подснять для антуража 15 секунд в Германии – почему нет), во-вторых, актерский состав (Познер играет Пикассо, чудо настоящее). Ну и вообще, это самый лучший дополнительный материал к изучению темы именно ГМИИ: история, главные работы, что за Щукин с Морозовым; очень интересно. И Рихтера послушайте тоже.
Давайте же теперь вернемся ненадолго в ГМИИ, на выставку Шагала, которая только-только отгремела в столице. Скажем так, я не главный поклонник этого художника, но величие признаю, вопросов нет. Маленькая, тесная, с огромными очередями в туалет, отсутствием номерков в гардеробе – это похоже на главный выставочный проект сезона? Особенно, когда параллельно, в питерском Манеже показывают Бенуа (это великая выставка, лучшая за последние годы; кто был – конечно же, подтвердит). И вопрос следующий – а почему так? Почему выставки в ГМИИ (я не говорю про качество художников, повторюсь, Шагал – это мировая величина) вот такие вот, а где-то еще – другие. Почему где-то настоящий триумф искусства, сделанный с вниманием к посетителям и настоящим, почти магическим экпериенсом, а где-то два темных балкончика, толкотня и отсутствие навигации? Не потому ли, что у музея нет такого руководителя? Или потому что у музея так долго был такой руководитель? Или просто так совпало? На меня, конечно, кто-то сейчас накинется, ну тогда я добавлю, что терять. В обмен на Шагала Новая Третьяковка приняла в свой «шагаловский» зал примерно 15 работ Пикассо и Матисса из коллекции ГМИИ. Я не поленился и, конечно, сходил. Так вот. Одна «Девочка на шаре» дает больше эмоций, чем вся выставка Шагала вместе взятая. Ну вот, теперь критикуйте меня, но не получается у меня совсем с ГМИИ, ни тогда, ни сейчас. Ладно, теперь к итогам.
Ну мы и так все уже вроде обсудили, да? Если по реперным точкам пройтись, то у нас: такая сложная-страшная-сильная-могущественная Антонова (очень полярный персонаж, на любителя, особенно, если у вас есть опыт общения с крайне токсичными руководителями, чья власть (в том числе) строится на манипуляциях-газлайтинге-грубости) – это раз. Прекрасная история ГМИИ, драматичного и удивительного музея в самом центре города, с большим погружением в его коллекцию – это интересное два. Ну и, наверное, срез эпохи с акцентами на творческую интеллигенцию, который охватывает весь lifespan героини – самое интересное три. Данилкин, если коротко и без экивоков, бушующий маелстрем... ладно, шучу, Данилкин – просто лучший биограф в стране. Безальтернативно. Ему бы в художественной литературе себя попробовать, да? Или не надо? Непонятно. Книга, конечно, потрясающая. Как кто-то где-то говорил, уже не помню, это «высшая проба современного нон-фикшна, нетфликс в мире биографических произведений, 10 из 10 подстрочников, если понимаете, о чем я». Лучше, наверное, и не скажешь.
Любите хорошие книги. Читайте хорошие книги!
Ваш CoffeeT