Отзывы на книги автора «Леонид Леонов»

В романе Леонова нет приятных людей.
Каждый по-своему скверен, по-своему зол, по-своему неудобен, как кость в горле. И - у каждого своя драма, каждый горит на своем собственном медленном огне трагедии. Самый неприятный тип - Сергей Андреевич Скутаревский, профессор физики.
Захар Прилепин (а может быть и до него, не знаю) утверждает, что в Скутаревском Леонов вывел себя. Да. Невероятного уровня мышления. Невероятной энергетической мощи. Мудр по-змеиному. Адски неприятен. Не испытывающий склонности к дружбе. Не желающий быть приятным. Затравленный каждой дворовой собакой. Упрямо движущийся вперед. Оставшийся победителем.
Но, давайте вернемся к героям.
Вы бы встали на сторону Скутаревского (ибо человеку нравится занимать чью-то сторону)... но он не всегда прав. Он только огромен, он талант, он гений эпохи зари электричества. Даже прозвище его было - "Комета", за огромную - и разрушительную, и созидетельную силу его личности.
Вы бы встали на сторону Жени... но кто она? Для него - неспетая песня, бомба, взорвавшая судьбу, то самое слово, ни разу не произнесенное. Сама по себе - просто голодная молодая девчонка, не особенно умная или красивая. Равная любой другой комсомолке этой страны.
Тут я коснулась слегка сюжета книги. Откройте аннотацию, почитайте, и посмейтесь вместе со мной. На самом деле, эта книга о любви старого профессора к молодой девочке. Старая, как мир история, многократно описанная литераторами. Мегатонно прочитанная. И никогда - никогда в моей богатой читательской профессии! - это не было так красиво. Согласитесь, в этой теме писателя подстерегает немало опасностей - старый может вдруг выползти из текста похотливым козлом или слюнявым импотентом, хитрым жестоким развратником, вызвать злость или брезгливость. А молодая - вдруг покажется победительной самкой, или доверчивой дурочкой, жертвой или охотницей. Скрыть это в тексте практически невозможно, это тихим червяком переползет из мозгов автора в душу читателя.
Но Леонов! Ни на секунду, ни на лексему не получил никто из этой пары перевеса. Скутаревский попал во все ловушки - и сумел остаться выше. Женя все отдала - и осталась чиста. Потому, что у чистого все чисто, а они - чистые души. С непростыми характерами, правда.
И Леонов был бы не Леонов, если бы книга была только об этом.
Еще - о травле, о том радостном, звенящем "Акелла промахнулся!", приводящем в движение горные лавины судьбы. О дружбе - какой она бывает, действительно ли ее рождение, или действительна только ее смерть? О любви - о праве любви, о безумном благоразумии, о провальной успешности, о трусости, приводящей на край пропасти. О бесплодной правоте. О недостойной жизни и достойной смерти. О судьбе ученого и судьбе художника в молодой Советской России.
Я хотела сравнить советское государство с огромным стальным шаром, медленно катящимся по костям людей. Шар в своем праве - он защищает себя, идею, мечту, справедливость (а врагов хватает!), но - по костям... В тексте романа нашелся образ поярче: институтский сторож со смехом рассказывает, как придя на работу обул валенки, проходил целый день и все не понимал: почему в одном из них мокро? Промочить было негде, дождя не было, луж тоже, откуда? Вечером оказалось, что в один из валенков еще с ночи забралась мышь... Ученый и художник могут найти свое место в новом государстве, место теплое и защищеное. Но что с ними будет, когда придет пролетарий, сунет в валенок свои нечувствительные к нежному ноги и пойдет делать свою работу?

Не могу не сравнить роман с "Русским лесом" того же автора Был тут у нас спор о том, правда ли Леонов намеренно упростил "Русский лес" ради декларирования идеи. Тогда казалось - где упрощение? Куда уж сложнее и глубже?
Так вот. Там было упрощение. Здесь не просто глубина, здесь космос.

И на прощание. Вот первый абзац романа. Я влюблена. Он жил во мне на протяжении всего последнего флэш-моба (я намерено откладывала чтение). Сравнение шести книг моба с одним только абзацем было явно не в пользу шести книг. Попробуйте ради интереса подсчитать количество информации, заложенное автором в одном первом абзаце:

Воспоминание начиналось так. — Тусклый фаянс тарелки и горка обсосанных костей на ее щербатом борту. Минутой позже он различал вкруг стола своих покойных братьев и сестер. Дети пристально глядели на ржавую селедочную голову — лакомство и остаток еды. Потом издалека возникала длинная, вся в кислотных пятнах рука отца, вооруженная почти трезубцем. Орудие лениво вонзалось в рыбий позвонок и уносило его с собою, в гулкую дыру отцовского рта. Здесь и начиналось сознательное детство Скутаревского.

ИГРА ЕГО БЫЛА ОГРОМНА...
Роман написан, по признанию самого Леонова, на пике болезни - заражения утопической социалистической идеей.
Океан - это прекрасная страна-мечта будущего, где иные потомки (люди стали лучше) заняты обустройством своего прекрасного мира и уже не помнят о нас. Учебники истории с рассказами о капитализме воспринимаются ими, как скучные враки о человеках-людоедах.
Но роман называется "Дорога на океан". Дорога! Уж не та ли, по которой скитались в пустыне сорок лет, пока не распрощались с последним из живых осколков прошлого?...
Нескончаемая и страшная череда этих осколков в романе: как живых, так и символических.
Живые осколки прошлого тяготятся друг другом и своею жизнью, их настоящее - дурное и жалкое, если они уже бессильны, или темное - если они еще в силе, и пытаются трудом и потом заслужить свое право жить. Уж верно замышляют что-то, но не уйдут от возмездия.
В центре романа братья Протоклитовы. Железнодорожник и хирург. В чем вина их? Они дети того судьи, что отправлял в тюрьмы пламенных революционеров. Железнодорожник даже успел побывать белогвардейцем. Убивал ли он сам - неизвестно, но в речах и намерениях против большевиков был в этот период своей жизни повинен. Вот уже много лет трудится он на железной дороге нового государства, начав с низов. Но все еще ходит по краю пропасти. Все еще не стал он своим среди неграмотных босяков, счастливых выходцев из народа. Что ж с того, что работаешь безупречно? Что ж с того, что вся сложная техническая и организационная часть дороги лежит на твоих плечах? Не свой ты какой-то. И даже, когда помогаешь комсомольцам - не свой, и даже когда защищаешь одного из них от дружеской несправедливости - не свой. Леонов выводит в этой фигуре себя, и фраза его о своем герое стала заголовком романа Захара Прилепина о самом Леонове "Игра его была огромна".
Это же Леонов бывший белогвардеец. Это же Леонов не пожелал изменить ни фамилии, ни отчества, но - а как иначе? - не хочет попасть под маховики партийных зачисток. Это Леонову были присущи железная выдержка, профессионализм, необщительность и стратегический ум. Но, как ожившие кошмары писателя, возникают в жизни героя свидетели его прошлого.
Ух, как я ждала, что Протоклитов избавится от слабого дурака Кормилицына, в глупости своей болтающего лишнее и еще и ненавидящего Протоклитова, который его кормит. Но... выдержал. Не дрогнул даже когда этот идиот напился и кричал в рабочем клубе, что начальник депо заслуженный белый офицер. И уже мысленно я чуть ли не помогала герою организовать несчастный случай, не удавшийся впрочем...
Сколько сил, сколько знаний профессиональных вкладывает он в эту страну, а хочет разве многого? Дайте жить, дайте работать, не требуйте любви.
Совсем уже как страшный сон - сцена собрания, где происходит чистка. Вот-вот все получится у него, вот-вот оставят в покое, дадут жить и дышать, но...

Дальше...

А брат его - хирург. Да, такой нужен Стране Советов. Такой живет в достатке, и, казалось бы более честен. Он отказывает брату в невинной просьбе: "Забыть, что мы братья". Он не желает поступиться. Ну, так пока может себе позволить, - он еще не знает, что такое опасность разоблачения. Есть у него страстишка - жена-актриса Лиза. Плохая, надо сказать, актриса. плачет на сцене фальшивыми слезами, как женщина, которой ни разу не приходилось плакать настоящими. Он стыдится своей жены, но любит, так бывает. И еще страсть - коллекция часов.
Символична сцена, где жена во время скандала разбивает самые уникальные часы в этой коллекции и осколками режет себе руки.... и муж выздоравливает от любви. Вот так и живые осколки прошлого режут сами себя, друг друга и молодых.
Всем хорош хирург, порядочный, бесстрастный, умный, честный. Такой честный, что брата разоблачил сам. Лично придя на ту самую чистку. Впрочем, и тут поступок не без второго дна.

Есть и тот - и он-то главный герой в романе - кто мечтает об Океане, а заодно мечтает вывести на чистую воду Протоклитовых. Пламенный коммунист и мечтатель Курилов, надежный друг, некудышний муж. Его любят дети и собаки. Его и актриса Лиза полюбила, за то, что он первый в ее жизни помог ей не ради себя, а ради нее. Но - да, а вы что думали - он тоже осколок прошлого. У Лизы, потрясенной смертью Курилова, выпадает из рук дешевая игрушка и разбивается на осколки глиняная голова. Те осколки были дорогими, а эти копеечные, но умереть должно и то, и другое. И те люди, и эти. Такая вот дорога на Океан.
Радость только за Лизу - смогла вырасти сама над собой. Да, немалой ценой, но сама! Сама, а не волею трагических обстоятельств. Впервые в моей читательской практике произошло рождение уважения к персонажу, поначалу полностью для меня отрицательному.

Читать роман трудно и медленно. Но, вольно же нам, сегодняшним, думать, что и вправду бывают легкие времена, легкие люди и легкие жизни. Что судьбам может быть присуща динамичность детективных сюжетов или акварельность пейзажных зарисовок. Вольно же нам думать, что революции и всего этого могло бы и не случиться.

Это лирическая, написанная сочным языком, история девушки, попавшей почти случайно в эмиграцию со своим молодым мужем-офицером на исходе гражданской войны. Ее зовут Женя. А офицера – Стратонов. Он привозит ее в Константинополь и неожиданно бросает одну, без гроша денег. Женя – на краю голодной смерти. Она бродит по улицам чужого злого города, и близка к отчаянию. Но вот каким-то чудом она переправляется в Париж и встречает там английского ученого-археолога, смешного долговязого профессора, который, видя ее бедствие, нанимает Женю на работу личным секретарем. Вместе они едут на раскопы в Месопотамию. И дальше, дальше по опаленной земле. Ближний Восток, Африка, Кавказ. Воздух наполнен запахом лавра и лимона. Баранины и кинзы. Леонов не скупиться на поэтические зарисовки восточной красы. В путешествии Женя становится англичанину женой. Она прячется у него под крылом от своих ночных кошмаров, одиночества и неустроенности. И все бы хорошо, но в их отношениях неотвязно присутствует тень Стратонова, пропавшего офицера, якобы погибшего в иностранном легионе. Женя никак не может отделаться от прошлого. Стратонов ей снится. И вот умный англичанин предлагает перед возвращением в Лондон посетить Россию. Отдать последние долги. Женя с радостью соглашается, они едут в Советский Союз и в Грузии… встречают Стратонова.

Он осунулся, обтрепался, и работает экскурсоводом. Новая власть простила его белогвардейское прошлое и дала работу под стать образованному дворянину. Стратонов читает интуристам по-французски лекции про Кахетинское вино и Алазанскую долину. Несколько тягостных дней герои проводят втроем, и Леонов показывает тут все мастерство психологической прозы. Удивительно, но в момент объяснения между Стратоновым и Женей, которое происходит лишь в последнюю ночь, бросивший ее на чужбине муж, не говорит о личных мотивах бегства, он читает ей лекцию о русской революции с как будто совершенно неуместной предысторией. Стратонов «…через энциклопедистов и ранний социализм, донес Прометееву искру до заголовка ленинской газеты». Он объясняет Жене неизбежность и планетарный характер коммунизма. Это может показаться ужасной странностью: бывшие супруги впервые остались наедине, накопилось столько горя и столько вопросов, и тут – проповедь. Но Леонов говорит нам, что иначе и быть не может. Стратонов сначала должен мотивировать свою главную жизненную перемену, и тогда его подлость на чужбине по отношению к молодой, поехавшей за ним, девушкой, должна стать понятной. И чуть более простительной. Стратонов не предатель, он слабый человек, столкнувшийся с большой историей. И теперь у этой большой истории он изо всех сил ищет поддержки. Женя слушает про «решающую схватку» со старым миром и про «всемирно-освободительную эстафету» и холодно говорит:
– Действительно, это большое приобретение для земного шара, если вы имеете в виду лично себя. Мы все там, в Европе, очень рассчитываем на вас, Стратонов, что вы не подведете.
Женя отдает ему старое обручальное кольцо, которое не продала, даже умирая от голода, прощается со строителем нового мира и, кажется, исцеляется от прошлого.

Но не исцеляется от России. Через год в Англии она умирает. Врачи говорят – от родов, но Леонов добавляет, что не только от них. А еще от того, что называется – русская тоска. Так заканчивается эта печальная повесть. От России не спрячешься ни в Париже, ни в Лондоне. Если судьба родины трагична, то судьба ее детей не будет сладкой.

"Соть" написана тридцатилетним Леоновым.
"Самое удачное вторжение подлинного искусства в подлинную действительность", - сказал Горький о романе.
Это потом, потом Леонов станет мудрым, будет в своих книгах решать государственного масштаба задачи. Как например, в "Русском лесе" , который множество раз переиздадут за рубежом. (В одной только Японии переиздавался шесть лет подряд). А вот переводилась ли "Соть" на другие языки? Мне кажется, это невозможно. Роман слишком русский. Впрочем, когда появился роман, а написан он в 1929 году, еще существовало зарубежье, пристально следившее за развитием советской литературы. Предыдущий роман - "Вор" был принят этим зарубежьем на ура. Ну еще бы, агония старого мира. Судорожные попытки приспособиться к Совдепу и увы... смерть, нравственная и физическая. Вот такое - да, приняли восторженно. А "Соть"...
А "Соть" рождение нового мира.
Мечтатель Потемкин, спал и видел построить в своем медвежьем углу целлюлозный комбинат: какой лес пропадает зазря! И ведь пробил-таки лбом бюрократическую стену, добился , заплатив страшную цену - лейкоз.

Крутолобый Увадьев вынес строительство на своих плечах, Чем заплатил? ... Одиночеством? Так сразу и не скажешь. Нет, пожалуй, одиночество суждено ему, удачнику, еще при рождении. Слишком цельный, слишком сильный, слишком заточенный под борьбу и преодоление, чтобы быть счастливым с женщиной. Таким уж уродился. "Варварина выделка", так он себя называет. Варвара - мать. Большая, сильная, созданная рожать много, но родившая его одного. "Я вдова крепкая, мне бы с медведем жить", - шутит. Увадьев созидатель. И поэтому идет к цели напрямую, едва замечая противостояние природы, враждебность людей, опасные игры власти. Отряхивает преграды, как комаров с плеча.

Сузанна, рыжеволосая воительница. Чуть не в шестнадцать сбежала из дому, воевала в рядах белого движения, стреляла, рубила, ходила по краю пропасти. Теперь биолог, смотрит в микроскоп. Внешне холодновата, но углубляться в ее сознание, как в открытое море - страшно, слишком там много свободы от всех и вся.

Строители - людская стихия, часто бессмысленная. часто губительная, но и рождающая новый мир.

Вы уже поняли, что это производственный роман? Но у Леонова всегда не про то, про что вы думали.
Первое место, в которое мы попадаем открыв книгу это старый лесной скит. Монахи из мужиков, парализованный маляр приспособленный под старца. Воспитанник-сирота, юный монашек, мечтающий о грехе с женщиной. И туда-то приезжает Увадьев. Думаете бороться будет с монахами? Наступит, как в муравейник, и пойдет по своим делам.
"Бога нет!" , - крикнет, умирая, фальшивый старец.И начнется война всех со всеми и природы с людьми.

Люди, как люди. Чаще всего они злы, подозрительны, бестолковы. Иногда бывают мечтательны, иногда раздражены и почти всегда смертельно устали. Они такие настоящие, что любовь к ним рождается сама собой, не делая различий между плохими и хорошими. Люди же.

Но мало-помалу, из хаоса возникает новый мир. Комбинат строится. Люди примиряются с собой, принимают себя. Кажется, Бог вернулся, только люди об этом еще не знают.

Вам не кажется, что я пересказываю сюжет? Пусть вам так не кажется. У Леонова всегда не про то, про что вы думали. Сколько не пересказывай.

Наверное, снова признаюсь в любви к Леонову. Хотя читать этот роман было тяжело - уж такой заковыристый язык. Вот, что надо читать будущим попаданкам в прошлое. И тут даже не Средневековье и не Европа. 20-й век, Москва и окрестности, а понять все эти зеленя сложно, просто чтение со словарём и томиком Есенина. Кстати, Есенина дико не люблю за его крестьянский язык, а вот Леонов гармоничен, певуч. Надо только войти в ритм этой жизни, горя и традиций, запахов Зарядья и деревни, стука сердца и колёс революционного поезда.

Мне нравится, что у Леонова нет оценки происходящего. Чтение его книг это диалог. Ты можешь встать на сторону Барсуков или язвить старый мир комиссарским прищуром, но это только твой выбор, Леонов не подталкивает, все подлости и радости - в сознании читателя. Леонов рассказывает историю двух братьев и вроде бы младшему уделяет больше внимания, но образ старшего от этого не менее глубок.

Пашке с детства жить было больно и мучительно. Пашка многое невидное другому видел, и потому детство казалось ему глупой нарочной обидой. Когда случилась коровья беда и односельчане били Пашку, половинку человека, Пашка молчал, не унижаясь до крика или жалобы, – только прикрывал руками темя. Темя было самым больным местом у Пашки, там он копил свою обиду. Он и на мир глядел не просто – птичка летит, а облако плывет, а береза цветет – а так, как отражены были все эти благости в темном озере его невыплаканных, непоказанных миру слез. Пашка на мир глядел исподлобья, и мир молчаньем отвечал ему.

Мне кажется, после этого отрывка как раз происходит разделение на тех, кто "за Пашку" и тех, кто не понимает обиженный взгляд на мир. Я не понимаю. Вот эти обиженные вырастают в комиссаров, мир отвечает им молчанием и они его коверкают. Зато с его братом, Семеном, говорит лес. В "Барсуках" еще нет языческого образа леса из "Русского леса", но сила его чувствуется. Некоторое время он защищает своих взбунтовавшихся барсуков.

Люди по-барсучьему устроили свою жизнь. Те же земляные норы, только просторнее, отделаны не барсучьей неразумной лапой, а заступом и топором. Окруженное с двух сторон топями, было это место самым безопасным в том краю.

Это грустная книга. Вопящая, голодная, свистящая царской нагайкой и советской пулей, надрывающаяся в бессмысленной войне, от которой остаются вдовы, калеки, несправедливость, отсутствие будущего. Причем война затрагивается фоном, мужчины уходят, редко возвращаются - изменённые и измученные. И у них уже нет сил на то, чтобы что-то исправить дома. Все устали - восставшие крестьяне, нагловатые революционеры. Хочется любить, есть, молиться, а приходится прятаться, воровать и убивать. Тупость и злость любого восстания, любой войны, любой революции показаны здесь.

Леонов с любовью рассказывает о простом народе. Семён, например, читать любил. Такой хороший нюанс. Ведь привычно думать, что понаехавшая деревенщина - сплошь дурачьё. Город-то наступает, но ведь изначально все из деревни вышли. В этом тоже огромная трагедия конфликта между городом и селом. Между листьями и корнями. Ну подерётесь... никто ж не выиграет, всё растение засохнет.

"Барсуки" о многом заставляют задуматься, Леонов - один из самых талантливых русских писателей, с ним хочется общаться через книги. Стиль, язык, душа, мысли - всё есть. И немного прекрасного, горького абсурда, без которого нет хорошей советской литературы (по моему, естественно, мнению).

Только у Проломных ворот наскочил Дудин на какого-то, бежавшего куда-то с креслом от ужаса приходящих времен.
– ... кто? Кто паляет!? – возопил Дудин, пугая кресло какой-то особенно восторженной решимостью лица.
– Ленин к Москве подступил... – прокричало кресло, отшатываясь от Дудина.
– Палят-то отколь?.. – всей грудью закричал Дудин, стараясь перереветь небо.
– ... со Вшивой горы... От Никиты-Мученика! По Кремлю разят... – проверещало кресло и побежало по кривым переулкам вглубь Зарядья, держась стены.

Беги, кресло, беги.

Нравятся такие книги: вроде бы и ничего особенного, спокойное и плавное повествование, нет любви, чтоб аж-аж, не наблюдается особых страстей, но оторваться невозможно.

Это история Жени, которая верила и любила. А её предали и бросили. И кажется, что дальше должно быть всё грустно, печально и безысходно. Но судьбе было угодно подарить ей шанс на счастье, билет в новую жизнь. Брошенная в чужой стране, отчаянная и нуждающаяся, умирающая от голода, волею случая Женя знакомится с учёным Пикерингом и становится его секретарём. Это начало забвения прошлого, это ростки новой жизни, это новая любовь.

Когда бурей срывает с дерева листок, дело его конченое. Он еще порезвится на воле и окрестность облетит, даже в непривычную высоту подымется, но сгниет все равно раньше остальных, оставшихся в кроне.

Вот и девушка, вроде и счастлива, и окружена заботой, но сохнет, как цветок без воды. Она скучает по русскому небу, по русскому солнцу, по родной земле.

Знала ли она, что страна не та, что прежде. Чувствовала. Видимо, со смертью матери ушло то неповторимое чувство родины, тот светлый образ прошлого, ясные воспоминания детства и чувственные порывы юности.
Да и любовь прежняя, преданная, искалеченная, теперь лишь только мираж, призрак. «Одним сожалением не воскресишь навек загубленного», покаяния мало для прощения, иногда ошибки молодости не поддаются исправлению. Стратонов, бывший муж, так и не примирился с этим. Да и Женя, вроде бы и простила, но бездушно как-то, словно прежние злоключения случились не с ней, словно не было общего прошлого, как-будто рассыпалось в прах всё милосердие.
Теперь ей тесно в русских просторах, давит прежняя любовь, горчит степной воздух. Она, как мотылёк к свету, стремится в Англию. К новой, зарождающейся жизни.
Ведь «теперь она была начисто избавлена от печалей бывшей родины, от нынешних ее бед и тех, что поджидали всех этих людей впереди, от порою непосильных трудов и переживаний эпохи, роднивших их, как грозный исторический пароль.»

Леонов приятно порадовал. Поэтичностью языка, прекрасным сюжетом, непредсказуемостью. Любовный треугольник без углов, драматичная история без надрыва и изобилия слёз, любовь без соплей. "



«Ах, боже мой… но ведь красота — это то, что любишь!» — непроизвольно сорвалось с ее губ...
Как же вы правы, Евгения Ивановна!

Номинально «Скутаревский» - это роман о «втором дне социалистической революции», высоких устремлениях советских учёных и буднях научно-исследовательского института. По всей видимости, именно в таком ключе роман был прочитан современниками и немедленно раскритикован, причём с «обеих», если можно так выразиться, сторон.

Официальную критику возмутила как фигура учёного, эксцентричного физика-мечтателя (по сути, советского Теслы), занятого «фантастическими» исследованиями в области беспроводной передачи электричества: «Скутаревский гораздо более походит на чудаковатых, взлохмаченных и тёмных профессоров старой Москвы, столь беспощадно изображённых в воспоминаниях Белого, чем на учёного, строящего социализм», так и изображение действительности в романе - «надуманное и ложное». В то же время Павел Флоренский в 1937 году писал с Соловков дочери о «Скутаревском»: «Недавно прочел роман Леонова, о нём много говорили, но, как оказалось, не совсем заслуженно. Основная целеустремленность автора - заразить энтузиазмом строительства. Ho автор этого не достигает, ибо он только декларирует таковую, но не показывает. Показать же не может, т. к. взялся за тему не по своим силам и главное не по своим знаниям. Нельзя же давать безграмотную бутафорию и уверять, что это нечто великое: читатель не верит утверждениям автора, не только не доказательным, но порою и смешным».

Но если бы Леонов действительно стремился изобразить «энтузиазм строительства» и «процесс научного творчества», то главным героем романа был бы Черимов. Поскольку этого не произошло, значит, целеустремленность автора заключалась в чём-то ином. Читатели-современники единодушно посчитали, что задача Леонова – «дать правдивую картину действительности». Но как писал Марсель Пруст, «реальность – это маска, задача писателя – снять маску с реальности». Действительность, безусловно, присутствует в романе Леонова, но, скажем, дело Промпартии (линия «вредителей» из группы Петрыгина в романе) имеет такое же отношение к теме и идее «Скутаревского», как дело Дрейфуса к теме и идее «Поисков утраченного времени». Книга о другом.

На мой взгляд «Скутаревский» - это история поисков священного Грааля. (Но лишь на мой взгляд, и он не вполне соответствует авторскому. По словам самого писателя, его романы 30-ых годов, в том числе и «Скутаревский», «отражают историю столкновения наступающей новизны с российской архаикой», это размышления о «соотношении идеи «сотворении нового мира» с генетическим материалом – простым, «стихийным человеком», обремененным грузом прошлого»). Мне же кажется, что Сергей Андреич Скутаревский, изобретатель и искатель, стремящийся к познанию, демонстрирует те же «бурлящие чувства», что когда-то вдохновляли эпических героев на поиски Святого Грааля. Словно отражение или эхо его поисков – судьба брата, Фёдора Андреича Скутаревского, художника, переживающего творческий кризис, причина которого - неразрешимый конфликт между желанием и неумение соответствовать «соцзаказу исторического момента».

Одно время я служил в музее; я охранял камни, которые ненавидел; ежедневно я смотрел эти знаменитые холсты в бесценных рамах, которые презирал, не понимая. Я все искал: в какой пропорции эпоха примешивалась в их краски. Я изучил разлитую по холсту желчь Кея, падение складок в таких будничных шелках Терборха, могучую пасмурь Рейсдаля, кровавые, ростбифом писанные натюрморты Снайдерса, шекспировские мяса Иордана …
… ведь и раньше, случалось, валились древние боги, когда наотмашь ударяло их гневной человеческой волной.

Именно в контексте поисков Грааля для меня обрела смысл линия Жени, поначалу показавшаяся фальшивой, с нелепой развязкой, а также финальное объяснение Скутаревского и Черимова, где последний демонстрирует поразительное великодушие и уступчивость. Юная Женя, случайно встретившаяся на пути Скутаревского, и пробудившая в старом учёном неведомое ранее чувство переживания за другого человека, с одной стороны, ассоциируется со священным Граалем («через сострадание к любви»), но с другой - она же выступает в роли Кундри, соблазняя «рыцаря» и препятствуя ему в достижении намеченной цели. Ну, а сцена с Черимовом в финале романа, где Скутаревскому после провального опыта по передачи энергии без проводов даётся разрешение и дальше «ставить это центральной проблемой института», вполне соответствует идее безрезультатности поисков Грааля. «Не успокоение желания, но его постоянство, не свершение, но ожидание и вечное повторение»…

Таким видится мне «Скутаревский» - роман, пытающийся дать ответ на извечный вопрос: что означает поиск самого себя...

Дебютный роман молодого писателя рассказывает историю братьев Рахлеевых, которые, неожиданно для самих себя сыграют важную роль в судьбе своей подмосковной деревни, откуда они родом.

До революции вместе уехав оттуда в Москву, впоследствии жизнь у каждого пойдёт своим путём и пропасть между ними будет только разрастаться.
Первая часть романа посвящена их городскому периоду жизни и во многом носит описательный характер, давая яркие картинки повседневной жизни московской слободы Зарядье, полной разного люда.
Во второй половине действие переносится в деревню, а картинки и становятся всё более тревожными и угрожающими перерасти в крестьянский бунт.

За всем этим кроется незримое противостояние старого и нарождающегося нового миропорядка, рассказываемое особым литературным языком писателя, которому присуща непередаваемая певучесть, плавность и при всём этом не чувствуется излишества, наоборот, от его речи получаешь истинное читательское удовольствие и ощущаешь всю трагичность происходящего, погружаешься в этот мир, а писатель становится умелым проводником в прошлое, где каждый оказался на перепутье и вынужден был выбирать как и с кем жить дальше.

Интересно, хотя порой и чувствуешь, что нужно поймать писательскую волну, прочувствовать особый ритм его текста, чтобы вся трагичность описываемой истории вызывала эмпатию, а прекрасный язык его произведений и тематика были близки и понятны.

Как- то внепланово взялся почитать полюбившегося ранее Л. Леонова, теперь из раннего, и опять остался в ошарашивающем восторге. ''Барсуки'' - на мой вкус - книга, в которой прекрасно и гармонично всё. Налицо гармоничное сочетание высочайшего нарративного мастерства (то есть умения написать повествовательно плотную книгу, где интрига живёт и бушует с первой до последней страницы), мастерства создания запоминающихся персонажей, персонажей действительно живых, психологически достоверных, логика их поведения писателем подана так, что следить и анализировать их архиинтересно, в то же время эти персонажи подобраны именно как типажи эпохи перехода от дореволюционной к послереволюционной жизни, эти персонажи историчны в лучшем смысле слова. + Мастерство воссоздания социально- психологической динамики крестьянского бунта от самых его зачатков, до логического завершения в его подавлении советской властью. + Особая изюминка, видимая глазами человека с историческим образованием: книга Л. Леонова помимо всего прочего с доходчивостью высококлассного писателя- творца показывает социально- исторические корни причин жестокости нашей гражданской войны. Леонов видит и показывает то, чего не хватает таланта увидеть и показать у многих современных историков - связь жестокости и тупой злобы гражданской войны с жестокостью и тупой злобой дореволюционной царской России. Намекну читавшим, а нечитавшие да прочтут и поймут - свинулинские гусиные бои и последующий раздел села Архангел на два враждующих села - Гусаки и Воры - это символ мощнейший, густейший и по уровню художественного совершенства близкий ко многим символам из трудов Гоголя и Достоевского. Тут вам, господа- товарищи, не боевички американские смотреть, тут думать и чувствовать надо, тут у Леонова каждый может поучиться искусству вдумчиво воспринимать великую, кровоточащую, одну из самых сложных в мире - русскую крестьянскую душу... На социальном уровне - это просто - Л. Леонов критикует самодурство старорежимного помещика и крепостничество как историческое явление вообще. А попытайтесь проанализировать сюжет на метафизическом уровне, на уровне понимания конфликтов с богословской точки зрения - дом разделившийся надвое в себе не устоит - и перед вами откроются смысловые бездны простого вроде бы остросюжетного леоновского повествования...
Заметьте, если будете читать, детальку - восставшие против советской власти крестьяне- барсуки под руководством Семёна и Мишки Жибанды, относятся к церкви и священничеству с тем же, если не с большим пренебрежением, как и представители советской власти. Эта деталь магистрального, судьбоносного значения в моём понимании.
+ Архиважно. Л. Леонов учит современных исследователей гражданской войны величайшему вниманию к мелкой казалось бы специфике гражданской войны в каждой отдельной области. Без областнической специфики не разгадаете Вы кода русской гражданской войны - не говорит, но кричит книга Леонова.
+ Для наилучшего понимания истории гражданской войны нужно помнить неимоверно сложную динамику мотиваций и личностей, и социальных групп от начала 20 века до эпохи Сталинской стали. Тут ой как показательна жизненная линия персонажа Савелия, отца враждующих лидеров-братьев, большевика Павла и крестьянского анархиста Семёна. Смотрите - казаки как царские представители в 1905 году репрессируют нагайками добродушного по природе Савелия ---> исход в пьянство у него. Исход в идеологическую озлобленность, разную по идеологическим векторам у сынов. Павел ненавидит эксплуататоров, Семён ненавидит город, который казачьей силой пытается подчинить себе деревню. Павел станет пролетарием, Семён - крестьянином, оба школу воинственности пройдут на 1 мировой. Может, тут вот на что стоит обратить внимание - казачество само по себе сгусток противоречий - как орудие царских репрессий и последующий объект репрессий советских [троцкистских - немаловажная чёрточка эпохи] - стало триггером, спусковым крючком всей эпохи русских революций ещё до 1905 года. И смотреть на этот триггер, на этот сгусток нужно крайне внимательно, крайне основательно, ещё с эпохи того, как отдельные несознательные чиновники использовали казачество как репрессивную силу для возгонки еврейских погромов.
По монументальности, по исторической проникновенности книга Л. Леонова ''Барсуки'' сродни шолоховским шедеврам - ''Тихому Дону'' и ''Поднятой целине''. История и искусство понимания души человеческой даны в этих книгах в нерасторжимой спайке.
---
И совсем напоследок. Тема технологии подавления крестьянского бунта, подавления не только силой, но и пропагандистским увещеванием, зародила у меня особый интерес к тому, сколь разными были линии отношения к крестьянскому вопросу у разных лидеров большевиков - у Ленина, у Сталина, у Троцкого, у Свердлова, у Бухарина, у других. Надо будет внимательнее этот хитрый вопрос изучить. Чувствую, это готовит немало заковыристых открытий... + Вопрос отношения анархистских теоретиков и практиков (Кропоткин, Махно, Эйхенбаум- Волин) к большевикам. Вопрос очень интересный и, учитывая горячую современную практику и в Евразии, и на Американских континентах, не лишённый актуальности.

Когда-то одолела роман на заре туманной юности в универе, но помнился он как-то смутно. Перечитала с удовольствием. Очень понравился язык писателя. Была интересна и судьба Поли, и ее отца, а вот мать, Елена Ивановна, как-то особо не зацепила: что-то в ее образе такое недосказанное-недописанное-недодуманное. Поля в начале романа – ребёнок, не знающий жизни, осуждающий отца с позиций юношеского максимализма, не разобравшись толком в произошедшем. Повзрослеть ее, как и приёмного сына ее отца Серёжу, и многих вчерашних мальчишек и девчонок, заставит война. Военные страницы в книге – очень сильные.

Но для меня наиболее интересным в романе оказался конфликт двух ученых-лесоводов – Вихрова и Грацианского. Прометея и коршуна. Когда-то еще совсем юному Грацианскому судьбу коршуна проницательно предсказал жандармский подполковник: «Наверно, не сумев выбраться в Прометеи, вы приспособитесь на роль коршуна к одному из них... и вам понравится с годами это жгучее, близкое к творческому, наслаждение терзать ему печенье, глушить его голос, чернить его ежеминутно». Именно так и поведёт себя Грацианский, яростно и непримиримо критикуя и разоблачая каждую научную статью или монографию Вихрова, прозрачно намекая на враждебный умысел ее автора (что по тем временам ну очень походило на донос) .

Так взошла над русским лесом странная, двойная звезда, где палящий жар одной уравновешивался смиряющим холодом другой: Вихров и Грацианский, одинаково признанные за выдающихся деятелей в этой области.

Убеждённость и мужество Ивана Матвеевича Вихрова, страстного заступника русского леса, не может не вызывать уважения и даже восхищения. По степени искренности и смелости – такой Дон Кихот от лесоводства. Но и его извечный оппонент выписан удивительно: вроде и не враг советской власти, но и по-настоящему радеющим за свою страну не назовёшь, вроде и подлец, а не ухватишь. Больно скользкий. Эдакий Иудушка Головлёв ХХ века: времена другие, а замашки всё те же. Если Вихров воплощает совесть, честь, мысль, верность своему делу, долг перед наукой, перед отечеством, то Грацианский – видимость нравственности и исполнения долга. Есть же такие люди: поднимаются не за счёт своих талантов или достижений, а путём унижения-подавления более способных и одарённых. Леонов показывает, что человек низкий и безнравственный – таков во всём, и в науке, и в частной жизни: Грацианский, кроме всего прочего, предаёт своих товарищей,  женщину, любившую его всю жизнь (и за что только?!), свою дочь, не находит в душе тепла и для внучки. И всё же в изображении конфликта Вихрова и Грацианского, длящегося едва ли не всю жизнь, писателю удалось избежать и схематизма, и идеализации, и деления исключительно на чёрное и белое. Как мне видится сейчас (по молодости этого совершенно не заметила), Леонов, описывая эту дружбу-вражду, обнажает сам механизм сцепления добра и зла, показывает их нерасторжимую двойственность. Ведь Грацианский постоянно сопутствует Вихрову, «объясняет» его, просто не может без него существовать. Это по-философски усложняет роман, делает его значительнее, весомее, что ли.

Конечно, в романе много идеологии, но ведь она совершенно соответствует изображаемой эпохе 1930-1940-х годов, а потому вовсе не вызывает раздражения.