Цитаты из книги «Разрешите влюбиться»

Мне не хотелось здороваться с этим придурком. И уж точно не хотелось видеть его лицо, еще не пришедшее до конца в форму после полученных побоев. И его наглый взгляд. И запах… О, этот запах… Когда я уже перестану блаженно прикрывать глаза, вдыхая его?

Я не видела его и не слышала ничего о нем уже несколько дней. Возможно, ему не хотелось появляться в университете с разбитым лицом и он ждал, когда заживут раны и сойдут синяки. Возможно, просто прогуливал или избегал меня. А может, ему просто было на все наплевать. И я злилась, что не наплевать мне. После обидных слов, после того как он меня отверг. После того как я видела его с другой девушкой, и это в очередной раз разбило мне сердце. Мне было не плевать. Поразительно глупо, знаю. Но факт оставался фактом.

– И сейчас тебе легче? – Намного, – улыбнулся Кирилл. Он задумался на секунду. – А знаешь, ведь у того, кто ведет такой образ жизни, который вел я, всего два пути в жизни: либо он продолжает в том же духе и на всю оставшуюся жизнь остается циником, либо его жизнь вдруг переворачивает что-то или… кто-то, и он вдруг понимает, что все, что было раньше, совершенно ему не нужно и даже чуждо. – Ясно. – Я был избалованным, капризным ребенком, который думал, что он мужчина. Запутался и не понимал, что нужно сделать, чтобы исправить существующее положение дел. Делал вид, что жизнь моя складывается нормально, пока все не потерял окончательно. И только тогда понял. А уж теперь точно не упущу свой шанс. – Он взъерошил волосы. – Прежде чем мы понимаем, что такое жизнь, проходит как минимум половина этой жизни. Вот такая несправедливость. – Да, наверное. – Ты уже надломила его, Настя. Он испуган и не понимает себя. – Кто? Леманн рассмеялся. – Ну мы же сейчас о Гае говорим, да? – Я не… – Краска прилила к лицу. – Да ладно. Я и так вижу, даже очки не нужны. – Кирилл потрепал меня по плечу. – Этот идиот так на тебя смотрит, что я каждый раз переживаю, не разбил ли его паралич. – Показал на меня пальцем: – Вот так же испуганно, да! – И рассмеялся. – Настя, выдохни!

– Рома… – отвлекла меня Настя. Она выплыла из темного тумана, стелящегося перед моим взором, светлым и очень нежным облачком. Пшеничного цвета кудряшки, как обычно, скрывали добрую половину ее лица, большие синие глаза глядели из-под них испуганно и взволнованно, а руки, гладящие мое разбитое лицо, дрожали. – Как ты? И сердце дрогнуло от звука ее голоса, такого нежного и уже родного. – Привет! – прохрипел я и плюхнулся на ближайший стул. Настины глаза тревожно обследовали мое лицо, пальцы были перемазаны моей кровью. – Тебе очень больно? Я так испугалась. – Ерунда, – сглотнув горечь, отмахнулся я, – до свадьбы заживет. – Что-то не похоже на ерунду, – мягко улыбнулась девушка. От ее улыбки у меня защекотало в животе.

Я постоянно сравнивал ее с теми, с кем мне случалось иметь дело. Она была лучше всех длинноногих моделей-пустышек, вместе взятых. Такие, как Лида, ей и в подметки не годились. Я чувствовал себя слабым и беспомощным под ее взглядом, а он, без сомнения, сейчас не просто изучал, а укорял меня. Одним взмахом ресниц она переворачивает мой мир наизнанку, вскрывает застаревшие раны и заставляет меня чувствовать боль, о которой я предпочел бы забыть. Глядя на нее, я понимал только одно: я хочу быть рядом, когда ей плохо. И уж тем более когда хорошо. Это я должен сидеть на том диванчике рядом с ней, прижиматься плечом и умирать от счастья, что могу делать это. Я хотел быть с ней, потому что знал: это моя девушка. Моя! И как бы настойчиво ни сигнализировали об опасности эти чертовы мозги, сердце, захлебываясь от счастья, кричало: «Люблю!» Пока я размышляю и пытаюсь рационально объяснить происходящее, сердце просто чувствует. Его не обманешь. Ты абсолютно беспомощен перед всей этой фигней. Влюбился – и, считай, пропал. Тебя нет. Себе не принадлежишь.

Меньше всего я хотел нарваться на девочку-одуванчика и ее друзей. Друзей… А ведь они у нее были. Нелепые, такие же странные, но она умела дружить, и им вместе было весело. А это, наверное, главное в человеческих отношениях. Эти ботаники, обычно скованные в стенах университета, сидели теперь здесь, за столом уютного кафе, и выглядели абсолютно расслабленными. Оказывается, эти чудаки были обыкновенными людьми, которые могли слушать, смеяться и любить. Поразительно. Это как раз то, чего не умел я. Но хотел ли научиться? Не знаю. Даже когда посмотрел на Настю и сердце ухнуло вниз, все еще не знал.

Я всю неделю старательно делал вид, что прежний образ Гая не жмет мне в плечах, как старый пиджак. А тут увидел Настю, и все полетело в тартарары. И мысли об одиночестве, которое я испытывал в толпе «друзей» и которое так старательно игнорировал, стали очевиднее очевидного. Ну почему маленькая неуклюжая мышь вызывала во мне столько эмоций? Я злился на нее. Хотел забыть, не думать о ней больше, выкинуть ее глупые слова из своей головы, но не мог. А ведь у меня уже почти получалось. Вот знал же, что не надо приходить сюда!

Рома что-то обсуждал с приятелями, но не сводил с меня пристального взгляда. Без очков я не могла рассмотреть его лицо, но для того, чтобы стушеваться, мне достаточно было видеть его глаза. Я все еще помнила, каковы его мышцы на ощупь: твердые, почти стальные. Помнила его запах – свежий, терпкий, слегка горьковатый. Так, наверное, должна пахнуть опасность – адреналином, скоростью, тщеславием и злостью. Только почему этот аромат казался мне сейчас почти родным?

Меньше всего на свете я хотела бы увидеть растерянность в его глазах. Она промелькнула и исчезла, сменившись равнодушием. Но мне все-таки удалось ее заметить. – Настя, что тебе взять? – спросил Женя, бросая сумку на спинку стула. Я вздрогнула. Чертов Гай! Я не понимала его, потому и боялась. Захотелось немедленно сбежать из столовой, но я не могла сдвинуться с места. Хорошо, что с ним все в порядке. Я ненавидела его и все равно скучала.

– А ты, а ты… – это я из последних сил, смеясь и сотрясаясь всем телом. – Ты спал с моей девушкой. Ты! Ты трахал ее на своем столе! И тишина. А потом падение в бездну.