Цитаты из книг автора «Кристель Дабо»

Она скидывает лямки ранца и достает оттуда толстую тетрадь. Самую личную ее рукопись: театральную пьесу. Она вложила в нее всю себя. В состав чернил вошли ее кровь и пот, и переплела она ее своими волосами. Она создала эту пьесу за последние недели, без пишущей машинки и без ведома начальства. Но даже если бы они ее обнаружили, что они смогли бы понять? Она зашифровала текст, используя старый алфавит собственного изобретения, самый свой любимый, с красивыми завитушками. Прижав тетрадь к груди, она медленно идет между двумя гигантскими калейдоскопами, чье постоянное движение покрывает ее кожу цветными разводами. На пересечении их лучей, внутри импровизированного заграждения из колючей проволоки, она наконец видит его, едва заметный невооруженным глазом: Рог изобилия.

– Я никогда никем не жертвовал. Ни один из тех, кто воспользовался привилегией войти в клетку, не умер от этого. Они по-прежнему существуют, но в том виде, который ваш разум и чувства не могут воспринять. – И это направляет пространства, пока бутылка не сжимается… – Они превратились в эраргентум, – добавил Лазарус восторженным тоном, заглушив голос Секундины. – А отголоски, порожденные этой трансмутацией, в свою очередь воплотились в твердую материю. Так всё устроено; полагаю, это вопрос равновесия. У Офелии заболели глаза – так широко она их распахнула. Она представила себе молекулы Генеалогистов, витающие вокруг нее в газообразном состоянии. Возможно, она ими дышала. То, что описывал Лазарус, было, на ее взгляд, хуже смерти.

Офелия заледенела от взгляда, каким он окинул Лазаруса. Это был взгляд клана его отца; охотник стоял перед зверем. На протяжении месяцев и лет Торн ожесточенно сражался с собственными когтями. Впервые Офелия увидела, что он готов им уступить, даже если он их презирал и всякий раз, прибегая к ним, еще больше презирал себя. Она пообещала себе изменить этот взгляд.

Евлалия Дийё потеряла сначала всю свою семью, потом половину предстоящей жизни, и из этого пепла родился Другой. В обмен она получила от него знание, позволившее ей перешагнуть пределы, налагаемые стареющим телом. Если и было что-то, чего Офелия совершенно не желала, так это превратиться в Тысячеликого или позволить другим стать им. Нет, ничто из этого не придавало смысла смерти Октавио. Канувшее в пустоту было незаменимо.

Я вижу, вы постепенно начинаете меня узнавать, Офелия. Видите ли, я одержим духом противоречия: стоит мне что-то запретить, как я стараюсь этого добиться.

Скажите, что вы сделали Торну? Почему мой жених вас так ненавидит? Арчибальд одним щелчком сдвинул цилиндр на затылок, и его взгляд снова засиял беззаботным весельем. – Торн – воплощение порядка, тогда как я – воплощение хаоса.

как он ухитряется быть одновременно циничным и бескорыстно добрым?

Непредсказуемая, мятежная и вдобавок предприимчивая! Берегитесь, как бы я вдруг не влюбился в вас.

Вероятно, лучше убедить вас, чем принудить, или я ошибаюсь?

письмом. Ей всегда трудно было общаться с родителями. Мать обладала всесокрушающей энергией, не оставлявшей места ничему, кроме ее собственной персоны. Она говорила, требовала, жестикулировала и не слушала никого, кроме себя. Что до отца, то он давно уже стал тенью своей жены и вяло одобрял все ее действия, не отрывая глаз от пола.