— Потом она познакомила меня с тобой, — продолжает он, и уголки его губ едва заметно поднимаются. Он бросает на меня взгляд из-под ресниц. — И мы сразу нашли общий язык. Не знаю почему, но… меня к тебе тянуло. — Он на секунду умолкает, словно подбирая слова. — А потом была та вечеринка. Ты позвонила, попросила забрать тебя. Ты была пьяна. И… ты меня поцеловала.

Я зажмуриваюсь. Где-то неподалёку слышится смех, по гравию шуршат колёса велосипедов. Порыв ветра бросает мне в лицо прядь волос; я убираю её за ухо и глубоко вдыхаю, стараясь удержаться в настоящем.

— Только тогда я понял, что чувствую, — вздыхает Логан. — Но ты сказала, что это была ошибка, и попросила забыть. Я пытался. Правда пытался. Но не смог. Не мог выкинуть это из головы. Мне казалось нечестным продолжать отношения с Кэссиди, зная, что произошло… и что я чувствую рядом с тобой.

— Но ты всё ещё с ней, — тихо напоминаю я.

Он коротко усмехается, с горечью:

— Всё ещё с ней, — повторяет он. — Потому что я трус. Я собирался всё рассказать, но потом случилась авария. Я видел, как она переживала… и не смог. Но при этом хотел быть рядом с тобой.

Я прикусываю щёку. Даже находясь при смерти, каким-то образом я всё равно разрушала жизнь своей сестры.

— Когда я услышал, что произошло… что мог тебя потерять… — Он обрывает фразу и качает головой. — Хотя, наверное, всё равно потерял.

— Я чувствовала то же самое? — спрашиваю я почти шёпотом.

Он долго молчит, прежде чем признаться:

— Не знаю. Я хотел, чтобы ты чувствовала. Но понимал, что это эгоистично.

Та, кем я стала сейчас, не испытывает к нему ничего. И, возможно, уже никогда не будет. Но прежняя я… может быть, да. Только это уже не имеет значения. Прежняя я исчезла, а нынешняя не позволит себе предать сестру.

— Я просто хотел, чтобы ты знала: до всего этого я был тебе другом. И остаюсь им. Я рядом. Если понадоблюсь, просто скажи.

Я поднимаю взгляд. В его лице читается доброта. И что-то ещё — тепло, надёжность.

— Спасибо, — тихо отвечаю я.

Эти слова лишь подтверждают то, что я чувствовала с самого начала, как только вернулась домой: он был тем, кому я могла доверять. Сейчас таких людей немного. И я не уверена, были ли они вообще. Но каким бы надёжным он ни казался, теперь он уже не может быть этим человеком. Прежде чем неловкость успевает нависнуть над нами по-настоящему, он отряхивает руки и поднимается.

— Готова идти дальше?

Я киваю с готовностью, лишь бы поскорее оставить этот разговор в прошлом. Он помогает мне подняться, и мы продолжаем путь. Тропа постепенно уходит вверх по склону, но я всё ещё не понимаю, куда именно мы направляемся. Я снова бросаю взгляд на Логана и замечаю на его лице ту самую тень — след мысли, которая явно не даёт ему покоя.

— Какие у меня интересы? — выдыхаю я.

— Что?

— Чем я увлекаюсь? Что люблю?

Плечи Логана заметно расслабляются, на лице появляется мягкое выражение.

— Ты замечательная актриса, — говорит он.

— Правда?

— Более чем. Мне говорили, что без тебя школьный театр давно бы превратился в жалкое зрелище. Кажется, ты играла главные роли почти во всех постановках.

— Хм, — протягиваю я.

Когда я думаю об этом, удивления почти нет. Возможно, я действительно была хорошей актрисой, если сумела поцеловать парня своей сестры и притвориться, будто ничего не случилось. Вот только вряд ли это то, чем стоит гордиться. Я резко останавливаюсь, услышав вдалеке ровный глухой шум.

— А это что?

— Мы почти пришли, — отвечает он с улыбкой. — Идём.

Тропа снова сужается, и шум становится громче. Я сосредотачиваюсь на каждом шаге, стараясь не отстать, но всё равно плетусь на пару шагов позади. Мы идём так какое-то время, пока он вдруг не останавливается. Я едва не врезаюсь в него.

Звук усиливается до предела. Я медленно поднимаю взгляд — и замираю. Прямо перед нами водопад: струи воды срываются вниз, сверкая в солнечном свете, на фоне высоких елей и голубого неба. Картина кажется почти нереальной, словно мираж.

Логан мягко касается моего предплечья, отводя в сторону, чтобы пропустить проходящую мимо пару. Это возвращает меня в реальность. Мы карабкаемся по скользким камням, подходя ближе. Несмотря на опасность, я не могу сдержать улыбку — широкую, искреннюю, настоящую. Брызги воды щекочут кожу, и теперь я понимаю, зачем нужен был дождевик.

Я протягиваю руку, позволяя ледяным струям скользнуть по пальцам. Вода попадает на лицо, и я вздрагиваю: волосы мгновенно намокают. Логан наблюдает за мной с едва заметным, сдерживаемым весельем.

Наверное, сейчас я выгляжу как ребёнок, впервые попавший в парк аттракционов. Но мне плевать. В этом маленьком, почти незначительном мгновении я чувствую себя живой.

Не потерянной, не пустой, а по-настоящему живой.

***

Только когда мы возвращаемся на тропу — я с мокрыми волосами, он с промокшей шапкой, — адреналин начинает понемногу отступать. В лесу без солнечного света воздух стал ощутимо холоднее, и то, что я промокла до нитки, явно не помогает. Но оно того стоило.

— Я часто сюда приходила? — спрашиваю я, стараясь скрыть озноб. Усталость тяжёлым грузом оседает в теле.

— Иногда здесь устраивают вечеринки, — объясняет он. — И ещё твой отец часто приводил тебя сюда. Но, насколько мне известно, ты давно здесь не была.

— А где он? — Я замедляю шаг. — Никто даже не упоминал о нём.

Он бросает на меня сочувственный взгляд через плечо и пожимает плечами:

— Не знаю. О нём почти не говорят. Всё, что я слышал, — он ушёл много лет назад.

Какое-то время мы идём молча. Затем Логан тихо произносит:

— Прости. Мне не следовало подниматься к тебе в комнату той ночью.

Его слова отрезвляют. Всё, чего мы, возможно, достигли за последний час, мгновенно рассыпается.

— Мы могли бы начать всё сначала, — с сожалением продолжает он. — Всё получилось бы. Ты бы ничего не помнила. Всё стало бы так, как должно было быть.

Я долго молчу, не зная, стоит ли вообще что-то отвечать. Но боль в его голосе отзывается во мне и снимает часть злости. Внутри всё сжимается, словно я уже проходила через этот конфликт. И тогда всё закончилось поражением.

— Прошлого не вернуть, — тихо произношу я. — Но мы можем постараться, чтобы оно не повторилось.

— Да… — откликается он, опуская голову и пряча руки глубже в карманы. — Мы почти дошли до машины.

И на этом разговор обрывается. До самого дома мы больше не произносим ни слова.

***

Когда мы сворачиваем на Вудхэйвен-драйв и останавливаемся у дома, первым бросается в глаза полицейская машина, припаркованная у тротуара. От этого вида в животе всё мгновенно сжимается, и я тревожно смотрю на Логана.

После короткой паузы выхожу из машины и иду к дому. Логан следует за мной. Входная дверь распахнута настежь. На пороге стоят Эвелин с непроницаемым выражением лица и мужчина в полицейской форме. Увидев меня, она не меняется в лице, и я не понимаю, рада ли она моему возвращению или совсем наоборот.

Полицейский поворачивает голову и бросает в мою сторону попытку улыбки из-под густых усов.

— Что происходит? — спрашиваю я, переводя взгляд с одного на другого.

— Добро пожаловать домой, Далия, — сухо произносит Эвелин и кивает на мужчину. — Это офицер Эдвардс.

Он заметно старается выглядеть дружелюбно, но я всё равно непроизвольно делаю шаг ближе к Логану.

— Здравствуй, Далия, — говорит он. — Рад тебя видеть.

Эвелин сжимает губы в тонкую линию.

— У него есть несколько вопросов… по поводу той ночи. Аварии.

— Я… почти ничего не помню, — отвечаю, чувствуя, что этот разговор не имеет смысла. Я ведь даже собственного имени не знала, когда очнулась. Почему они думают, что вдруг вспомню, что произошло в ту ночь?

— Ничего страшного, — говорит офицер ободряюще и протягивает руку. — Мы никуда не спешим. Нам просто нужно восстановить картину событий. Разумеется, в присутствии твоей матери. Это тебя устроит?

Я смотрю на Эвелин, пытаясь уловить хоть намёк на эмоцию, но её лицо остаётся неподвижным, словно каменное.

— Думаю, да, — медленно произношу я.

Эвелин кивает офицеру и отходит в сторону, давая ему пройти в дом.

— Пройдём? — предлагает она.

Я уже собираюсь шагнуть следом, но Логан останавливает меня лёгким касанием локтя и склоняется ближе.

— Хочешь, я останусь?

— Нет, всё в порядке, — отвечаю я. Но едва слова слетают с губ, как внутри всё сжимается. Я не уверена, что сказала правду.

Он отпускает меня, коротко кивает, и я вхожу в дом. В гостиной сажусь на диван напротив офицера Эдвардса. Эвелин устраивается рядом, сплетя пальцы на коленях. Офицер раскрывает блокнот на чистой странице, и меня накрывает дежавю — будто снова сижу на приёме у доктора Эллиса.

— Итак, вы знаете, что в ту ночь были на вечеринке? — начинает он.

— Да.

Он перелистывает несколько страниц назад:

— Она проходила в доме Софи Ву, так?

Имя мне ничего не говорит, но Эвелин кивает. Офицер продолжает:

— Предположу, там был алкоголь?

— Я не знаю, — честно отвечаю я.

— У неё амнезия, если вы вдруг забыли, — холодно замечает Эвелин, и я мгновенно чувствую благодарность за её вмешательство.

Офицер поднимает руки в примирительном жесте:

— Конечно. Мы просто пытаемся восстановить картину. Надеялись, что вы уже готовы говорить. Далия, может быть, ты всё-таки вспомнила что-нибудь ещё?

Я прикусываю внутреннюю сторону губы, пытаясь собрать воедино разрозненные, словно случайные кадры, которые мозг вытащил из той ночи, и ту вспышку памяти, накатившую утром в коридоре. Вряд ли из этого можно извлечь что-то полезное. Я даже не уверена, было ли это реальностью или сознание просто играет со мной.

— Когда будешь готова, — ободряюще произносит он.

— Простите, но я… ничего не могу вспомнить, — качаю я головой.

Это не совсем ложь. Просто кажется, что всё это не имеет смысла.

— Жаль, — говорит он, и на его лице мелькает явное разочарование. — В ту ночь слишком многое не сходится. Даже самая мелочь может что-то прояснить. В твоей машине нашли открытую бутылку алкоголя, но в твоей крови — ни капли. Как ты это объяснишь?

Щёки заливает жар. Я снова качаю головой:

— Я…

— Думаю, на сегодня достаточно, — твёрдо говорит Эвелин, поднимаясь с дивана.

— Мисс Марлоу, — пытается возразить он, — мы просто хотим рассмотреть все возможные версии…

— И она уже всё рассказала. Очевидно, что сейчас она не в состоянии отвечать на вопросы, — холодно парирует Эвелин.

Её голос холоден и точен, как лезвие. По спине пробегает дрожь. Офицер Эдвардс на секунду теряется, будто пытается подобрать более мягкую формулировку, но Эвелин уже встаёт, подводит его к двери и, не оглядываясь, захлопывает её.

Смотреть, как она выставляет полицейского, словно назойливую муху, странно — и, надо признать, впечатляюще. Судя по её невозмутимому лицу, делает она это далеко не впервые.

— Бесполезно, — бормочет она. — Им просто нечем заняться. Никогда не позволяй им разговаривать с тобой наедине, слышишь?

Я растерянно киваю:

— Хорошо.

— Копы в этом городе всегда были против тебя, — добавляет она, и в голосе слышится давнее раздражение. — Всё зашло слишком далеко. То, что у тебя в прошлом были парочка «косяков», не даёт им права допрашивать тебя после аварии, которая чуть не стоила тебе жизни. Я и так держу их на расстоянии, но, похоже, они только и ждут подходящего повода вцепиться.

— «Косяков»? — переспрашиваю я, настораживаясь.

Она понимает, что сказала лишнее:

— Сейчас не об этом. У тебя был тяжёлый день. Пойдём поужинать. Я закажу что-нибудь вкусное.

С этими словами она уходит на кухню, а я остаюсь в гостиной, пытаясь понять: визит офицера Эдвардса — всего лишь попытка собрать улики или скрытая угроза?