ГЛАВА V

Phoebe Bridgers —«I Know The End»

Позади раздаются быстрые шаги, и в следующий миг чьи-то руки мягко обнимают меня за плечи. Я едва не спотыкаюсь, но тут же чувствую, как Эзра целует меня в макушку. Он выпрямляется, и я снова обретаю равновесие. Неловко усмехнувшись, делаю шаг в сторону, стараясь аккуратно отстраниться. Эзра, словно ничего не замечая, легонько хлопает меня по волосам.

— Привет, — говорит он.

В его взгляде появляется надежда. Сердце сжимается. Я тоже улыбаюсь, но сдержаннее:

— Привет.

Мы направляемся в столовую. В коридоре, как обычно, полно людей, но многие всё равно оборачиваются, когда я прохожу мимо.

— Я не хочу повторяться, — тихо произношу я, — но мы договорились не торопиться.

Для меня это значит избегать показных проявлений чувств на публике. Возможно, он понимает это иначе.

Он коротко смеётся:

— Но это было до того, как ты меня поцеловала.

— Эзра… — в голосе слышится разочарование. — Это был просто поцелуй в щёку, знак благодарности. Он ничего не значил. Извини, если ты подумал иначе.

На секунду его лицо темнеет, но он быстро берёт себя в руки.

— В любом случае, вечер был замечательный, — говорит он, — и, думаю, нам стоит как-нибудь его повторить.

Идея снова пойти на свидание с Эзрой уже не кажется такой ужасной, особенно после вчерашнего вечера, который, надо признать, прошёл вполне неплохо. Но если это и есть предел, то, возможно, продолжать не стоит. Быть рядом с человеком, которого совсем не помнишь, становится всё труднее с каждым днём. Где-то в глубине сознания шепчет голос: пора остановиться, не стоит давать ему ложную надежду. Но справедливо ли это? Ведь прошло так мало времени.

— Может, позовём Лили и Джеймса? — предлагаю я, надеясь перевести разговор в другое русло.

— Далия, — мягко начинает он, — я имел в виду совсем не это…

— Вызывали?

Разговор обрывается на полуслове: Джеймс распахивает двери столовой и с широкой улыбкой обнимает нас за плечи, увлекая внутрь. Я почти с облегчением благодарю судьбу за это вмешательство, и неловкий момент рассыпается, как карточный домик. Но Эзра явно раздражён: он косится на своего лучшего друга, пока мы пробираемся сквозь шумную толпу.

— О чём ты? — спрашивает Эзра.

— Услышал своё имя, — отвечает Джеймс, даже не подозревая, что прервал важный разговор. — Я умираю с голоду. А вы?

— Ага, — откликаюсь я, не глядя на Эзру.

Когда мы проходим линию раздачи и садимся к Лили за наш обычный столик, она тут же тянется ко мне и слегка приобнимает.

— Вот кого я хотела увидеть, — весело говорит она.

Я снимаю пластиковую крышку с контейнера с салатом.

— Правда?

— Как насчёт того, чтобы сбежать отсюда на пару часов после обеда?

— Звучит заманчиво, — осторожно отвечаю я. — Но, пожалуй, мне всё-таки не стоит больше прогуливать.

Лили надувает губы, словно я сказала что-то обидное.

— Ну же. Тебе нужен перерыв. И, между прочим, у тебя есть самая уважительная причина. Просто скажи, что у тебя болит голова или что-нибудь в этом духе.

— Простите, — вмешивается Джеймс, подняв руку, будто в классе. — А как же мы?

— Что — «мы»?

Он делает выразительный жест, будто ответ очевиден.

— Нас что, даже не приглашают?

— Точно нет, — спокойно отвечает Лили.

Джеймс фыркает, изображая смертельную обиду, но Лили даже не удостаивает его взглядом. Эзра мрачно ковыряется в тарелке, и я едва удерживаю улыбку, видя его тихое недовольство. Поворачиваюсь к Лили:

— И что ты задумала?

— Шопинг, конечно, — с заговорщицким блеском в глазах отвечает она. — Есть отличные магазины примерно в часе езды отсюда. А потом можем заодно и поужинать.

Я глубоко вздыхаю, колеблясь, пока Лили складывает руки в умоляющем жесте и хлопает ресницами, будто это может хоть как-то повлиять на моё решение. Мысль вырваться из Ривербриджа и подальше от школы хотя бы на один день кажется соблазнительной. Заодно это шанс получше узнать свою «лучшую подругу».

— Ты уверена, что прогулять — это нормально? — всё ещё сомневаюсь я.

Лили закатывает глаза и фыркает:

— Боже, в этой версии ты просто пример для подражания. Обычно это я страдаю чувством вины за пропуски.

Джеймс прыскает со смеху:

— Серьёзно. Ты же раньше постоянно прогуливала.

И правда, один день не станет концом света.

— Ладно, уговорила, — сдаюсь я и грожу Лили пальцем. — Но если Эвелин меня убьёт, это будет на твоей совести.

Лили театрально крестится:

— Беру всю ответственность. Даже надгробие закажу.

Когда раздаётся звонок, оповещая об окончании обеда, я встаю, беру поднос и направляюсь к мусорке. Выбросив остатки, поворачиваюсь — и замираю. Эзра стоит прямо за моей спиной. Он смотрит в пол, руки сжаты в кулаки, лицо напряжено. По его виду ясно: он собирается что-то сказать. В груди поднимается неприятное предчувствие.

— Рада, что проведёшь день с Лили? — спрашивает он, не поднимая взгляда.

— Да, — отвечаю я спокойно. — Думаю, нам стоит просто побыть вместе. По-дружески.

Он кивает, затем резко поднимает глаза и говорит прямо:

— Далия, мне правда понравился вчерашний вечер. Очень. Я понимаю: у тебя сейчас всё вверх дном, ты чувствуешь себя потерянной и, возможно, не помнишь, кто я для тебя. Я это принимаю. Но я не могу просто взять и выключить свои чувства. — Он делает глубокий вдох. — Я люблю тебя. И хочу, чтобы ты это знала. Я готов ждать столько, сколько понадобится. Я не отступлю, хорошо?

Меня охватывает тревога.

— Эзра... — начинаю я осторожно. — Я ничего не могу тебе пообещать. Я не хочу давать ложную надежду. Может быть, я так и не...

— Знаю, — перебивает он. Голос становится тише, но твёрже. — Но я не сдамся.

Повисает напряжённая пауза. Я почти слышу, как в ушах стучит кровь. И вдруг чей-то голос разрезает тишину. Я вздрагиваю и инстинктивно делаю шаг назад.

— Далия! — зовёт Лили, торопясь к нам. — Мы теряем драгоценное дневное время. У нас всего несколько минут, чтобы ускользнуть, пока никто не заметил.

Я колеблюсь. Всё ещё стою рядом с Эзрой и почти решилась сказать ему, что не стоит тратить на меня силы. Для меня всё уже ясно: это тупик. Но он смотрит с тем же упрямым выражением, в котором читается одно — он не отступит. Я не нахожу нужных слов и просто поворачиваюсь к Лили, кивая:

— Ладно.

— Хорошего тебе дня, — говорит Эзра. Он старается звучать бодро, но я слышу, как в этих словах дрожит разочарование.

Лили хватает меня за руку и тянет к выходу. Уже на парковке она шепчет:

— Держи голову пониже. Бежим.

Мы почти бегом несёмся к её машине. Несмотря на сомнения, я чувствую, как внутри поднимается лёгкий всплеск адреналина от того, что мы нарушаем правила. Возможно, позже я пожалею об этом, особенно если узнает Эвелин. Но сейчас приятно просто вырваться из привычной обстановки.

— Если кто-нибудь спросит, скажу, что у меня жуткие спазмы и пришлось уйти домой, — шепчет Лили, оглядываясь по сторонам. — Этот номер всегда срабатывает.

Я едва сдерживаю смешок, пока она не чертыхается себе под нос, хватает меня за руку и тянет за старый грузовик. Я послушно следую за ней, прижимаясь к холодному металлу и стараясь не оступиться.

— Идёт, — кивает Лили на школьное крыльцо.

Мисс Уоррен выходит, роясь в сумке, и направляется к своей машине. Мы замираем, прячась в укрытии. Я задерживаю дыхание. Ноги горят от напряжения: слишком долго мы сидим на корточках, спрятавшись за грузовиком. Лили, припав к окну кабины, напряжённо следит за каждым её движением.

Мисс Уоррен тянется к дверце и вдруг останавливается, оглядывая парковку. Лили резко пригибается, и я следом за ней. Наши взгляды встречаются, сердце на мгновение будто замирает. И только когда раздаётся рёв мотора и машина неспешно катится прочь, я позволяю себе вдохнуть полной грудью.

Лили выдыхает, приваливается ко мне плечом и облегчённо улыбается. Я наконец позволяю себе рассмеяться.

— Едва пронесло, — шепчет она с озорной ухмылкой, выпрямляется и протягивает мне руку.

Мы подходим к серебристой машине, которая выглядит дороже, чем весь этот паркинг вместе взятый. Лили открывает дверь, и в ответ раздаётся мелодичный сигнал. Она устраивается за рулём и коротко кивает, предлагая садиться. Я опускаюсь на мягкое кожаное сиденье, проводя пальцами по обивке — несомненно, вещь недешёвая.

Лили поворачивает ключ. Её светлые волосы вспыхивают в солнечном свете, двигатель оживает, и из колонок тут же льётся поп-мелодия. Знакомая, слишком уж знакомая: на миг мне мерещатся летние поездки с опущенными окнами, её смех, перемешанный с текстом песни. Только вот понять, смеётся ли она сейчас по-настоящему, я не могу.

— Всё, поехали к чёрту отсюда, — заявляет Лили, когда мы защёлкиваем ремни.

Она включает передачу, бросает быстрый взгляд в зеркала и выезжает с парковки. Но стоит нажать на газ, как машина дёргается вперёд рывком, и Лили в панике жмёт на тормоз. Нас обоих швыряет вперёд, ремни болезненно впиваются в грудь.

— Чёрт… — выдыхает она, когда мы замираем в каких-то сантиметрах от металлического забора.

Моё сердце бешено колотится, в глазах темнеет, голову пронзает фантомная боль. Я несколько раз моргаю, пытаясь вернуть резкость, пока трещины на стекле и силуэты веток не растворяются. Конечно, это лишь наваждение.

Лили с выпученными глазами смотрит на забор. Моя рука дрожит, когда я осторожно касаюсь её пальцев, будто пытаюсь ухватиться за реальность. Её мышцы напряжены, как струны.

— Ты в порядке? — шепчу я. — Это ведь просто случайность.

Она резко вдыхает и выдыхает с коротким нервным смешком.

— Прости. — Она проводит ладонью по юбке и бросает на меня виноватый взгляд. — Новая машина. Позволь попробовать ещё раз.

На этот раз она осторожно выворачивает с парковки. Постепенно напряжение уходит из её движений. Мне же требуется больше времени, чтобы прийти в себя: стоит закрыть глаза, и перед внутренним взором вспыхивает кровь. Но дыхание постепенно выравнивается, сердце перестаёт стучать в ушах, и я откидываюсь на спинку сиденья.

Дальше мы почти не разговариваем. Лили включает радио, но весёлые песни звучат слишком громко и вовсе не к месту. Я молча смотрю в окно. Солнечные лучи просачиваются сквозь кроны деревьев и оставляют на асфальте мозаичные узоры.

Город будто стряхнул с себя привычную тяжесть. Люди заполнили улицы: кто-то идёт с кофе, кто-то несёт пакеты из магазинов, кто-то смеётся на скамейке в парке. Вскоре эта витрина жизни остаётся позади. Мы покидаем городскую черту и въезжаем в горы, петляя по шоссе между холмами и соснами.

Лили опускает стёкла, и я высовываю руку, чувствуя, как ветер скользит между пальцами. Горы постепенно переходят в зелёную долину с домиками, разбросанными по склонам. Как же здесь красиво. Удивительно: я прожила здесь всю жизнь и ни разу не устала от этого пейзажа.

— Почти приехали, — говорит Лили, убавляя музыку.

Я поворачиваюсь к ней, откидывая волосы с лица.

— Мы всегда едем так далеко только ради покупок?

— Хотя бы раз в месяц, — отвечает она. — Ривербридж милый, но там вообще нечем заняться.

Ривербридж действительно красив. У него свой ритм и тихое очарование. Но я понимаю, почему он кажется тесным и скучным для Лили, девушки, у которой, кажется, весь мир у ног.

— А что ты собираешься делать после школы?

— Странно слышать это от тебя, ведь мы говорили об этом миллион раз, — чуть неловко улыбается она. — Я поступаю в Вашингтонский университет в Сиэтле. Если всё сложится, лет через десять ты будешь называть меня доктор Лили Маршалл.

— Впечатляет.

— Родители в восторге, — произносит она без особого энтузиазма.

— А я когда-нибудь говорила, кем мечтала стать? — спрашиваю я.

Она смягчается, будто радуясь смене темы.

— Университет не про тебя. Ты всегда мечтала о сцене, — говорит она с лёгкой тоской. — Наверное, пошла бы учиться на актрису. Но больше всего ты хотела просто сбежать отсюда, как можно дальше.

— А куда именно?

Лили смеётся сухо, без капли юмора.

— Да хоть куда.

Мы подъезжаем к огромному торговому центру на окраине города, название которого мне даже ни о чём не говорит. Лили паркуется, глушит двигатель, деловито поправляет лацканы пиджака и выскальзывает наружу. Я следую за ней.

— Это место — настоящая жемчужина, — заявляет она с такой гордостью, будто сама участвовала в его строительстве.

Внутри Лили будто включает внутренний навигатор: не оглядываясь, идёт прямиком к магазину с сияющей вывеской «Плезир». Я тороплюсь следом. Она почти сразу выхватывает с вешалки чёрное кружевное платье в обтяжку, прикладывает к себе и прищуривается, всматриваясь в зеркало.

— Как тебе? Походит?

— Ага. Точно твой стиль. Примерь.

Лили довольно улыбается, вешает платье на руку и снова исчезает в ряду новых коллекций. Я останавливаюсь у ближайшей стойки: взгляд цепляется за изумрудное платье с мягким блеском ткани. Оно выглядит роскошно. Но, заметив ценник, я торопливо возвращаю его на место. Просто посмотреть, не покупать.

Через пару минут понимаю, что Лили наблюдает за мной краем глаза.

— Как ты вообще со всем этим справляешься? — тихо спрашивает она.

Вопрос выбивает почву из-под ног. Я фиксирую взгляд на ковролине, будто он способен подсказать ответ.

— Честно? Такое чувство, что просто жду, когда проснусь. Будто всё это сон, и я просто плыву по течению.

— Ммм, — только и произносит Лили.

Я подбираю слова, взвешиваю каждое.

— Словно живу чужую жизнь. Она не моя. И я даже не уверена, пройдёт ли это когда-нибудь.

— Пройдёт, — мягко отвечает она.

Ком мгновенно подступает к горлу.

— Необязательно возвращаться к тому, что было. Ты вправе выбирать. Это твоя жизнь, даже если сейчас она кажется чужой. И решать всё равно тебе.

И только теперь понимаю, как сильно мне хотелось с кем-то этим поделиться.

— Спасибо, Лили, — шепчу я, стараясь удержать голос от хрипа.

Свитер выскальзывает из моих рук, и я перехожу к следующему ряду.

— Всегда пожалуйста. Только потому, что когда-то ты мечтала уехать из города и стать звездой, не значит, что тебе это до сих пор нужно. Ты можешь вообще ненавидеть актёрство.

— Верно, — киваю я. — Иногда кажется, будто от меня всё ещё чего-то ждут. Мне нужно было это услышать.

— Ну что, может, есть ещё какие-нибудь проблемы, которые мне стоит разрулить? — прищуривается она.

— Ну… — голос чуть дрожит. — Я начала вспоминать какие-то странные обрывки. Воспоминания.

Она наклоняет голову:

— Воспоминания?

— Думаю, да. Но они обрывочные. Словно кто-то раскидал куски пазла от разных картинок и пытается собрать из них одно целое. Только они вообще не подходят друг другу.

— О чём ты?

Я колеблюсь, не зная, стоит ли продолжать.

— Например… когда ты сегодня резко нажала на газ, я вдруг увидела стекло, всё в осколках, и кровь. Кажется, я начинаю ловить крошечные образы той ночи.

Лили внимательно смотрит, не мигая.

— Жутко.

— Ага.

— Это всё?

— Почти. Недавно мне ещё приснился очень странный сон.

— Сон? — в её голосе появляется напряжение.

— На детской площадке стоял маленький мальчик. Я уверена, это был Мэддокс. У него были такие же глаза.

Лили замирает, перестаёт копаться в одежде и смотрит на меня так, будто я только что заговорила на китайском. Атмосфера между нами меняется мгновенно.

— Мэддокс Бейн? Ты серьёзно? Почему он вообще тебе снится?

— Я не знаю! — выпаливаю я, чувствуя, как к лицу приливает жар.

— Мэддокс Бейн, — повторяет она с насмешкой. — Да он же полный отстой, Далия.

Она резко оборачивается, будто пытаясь подчеркнуть сказанное.

— Ты хоть раз видела, чтобы он нормально разговаривал с людьми? Он вечно один, шляется по коридорам, как тень. Это… крипово.

Внутри всё сжимается. Неожиданно поднимается какая-то защитная реакция. Я отпускаю одежду и скрещиваю руки. Да, я тоже замечала, что он держится особняком. Но это ещё ничего не значит.

— Я ведь теперь такая же, — тихо говорю я.

— Это другое, — отмахивается она. — Ты пережила травму.

— Может, Мэддокс тоже… кто знает.

Лили закатывает глаза и резко поднимает руку:

— Далия, вот это, — она машет ладонью на уровне плеч, — это мы. А Мэддокс — вот здесь, — она опускает руку почти к полу.

— Почему?

— Потому что мы сами добились всего, что у нас есть. Я — лучшая в классе. Ты — самая талантливая актриса. Эзра — капитан команды. Джеймс — его тень и обаятельный придурок.

Я криво усмехаюсь:

— Ты только что расписала нас так, будто рекламную брошюру школы.

— Так и есть, — пожимает она плечами. — Тут выигрывают те, у кого есть талант, связи и деньги. Мы просто играем по правилам.

— То есть такие, как Мэддокс, всегда на дне? Это ты хочешь сказать?

— Я ничего не «хочу сказать», — отрезает она и примеряет блузку, критически оглядывая себя в зеркале. — Так оно работает.

— Как скажешь, — вздыхаю я.

— И, кстати, — щебечет она, легко толкнув меня локтем в бок, — только не вздумай сказать Эзре, что тебе снятся другие парни. Сгорит от ревности.

Он бы сильно удивился, если бы знал хотя бы половину.

— Не скажу, — отвечаю я.

Она тут же меняет тему, и я решаю промолчать — и о машине, что едва не сбила меня, и о той жуткой руке, тянувшейся ко мне из толпы на фестивале.

— Я примерю это, — заявляет она, выхватывая с вешалки чёрное платье. — Пошли со мной в примерочную, мне нужно твоё мнение.

— Конечно, — отвечаю я с натянутой улыбкой.

Мы идём к примерочным. Я опускаюсь на мягкую подушку в зоне ожидания, пока Лили скрывается за шторкой. Через пару минут она выходит, собирает волосы в хвост, разворачивается перед зеркалом, будто на подиуме, и внимательно рассматривает себя со всех сторон.

— Ну как?

— На тебе смотрится потрясающе, — говорю я.

Но, наблюдая за ней, чувствую, как моё самоуважение стремительно падает. У меня нет проблем с внешностью, но я завидую её лёгкости. Ей комфортно в собственном теле, а я всё ещё будто в чужом, как будто пришла в гости.