Мужчины украдкой бросали взгляды на женщин, женщины отвечали им кокетливыми улыбками и тихим перешёптыванием. Атмосфера была пропитана флиртом и предвкушением, но под красивой оболочкой легко угадывалась знакомая мне механика: кто к кому подошёл, кто кого проигнорировал, кто с кем был связан семьями, деньгами или старыми долгами. Я огляделась и заметила несколько знакомых лиц — людей, с которыми мы росли рядом многие годы, встречались на благотворительных вечерах, семейных ужинах и тех странных мероприятиях, где дети криминальных адвокатов, бизнесменов и людей с «необъяснимо успешными» компаниями учились улыбаться раньше, чем понимать, кому именно улыбаются.

— Это что, вечер быстрых свиданий для криминальных семей? — тихо спросила я, пытаясь пошутить.

Сёстры тут же шикнули на меня так синхронно, будто репетировали.

— Беа, не шути так, — прошептала Луна, продолжая улыбаться и быстро оглядывая зал. — Ты же знаешь, некоторые семьи и без того считают, что нам здесь не место. Папа работает адвокатом только у нескольких из них, а для остальных мы просто люди, которые слишком много знают и слишком редко молчат.

— Тогда им стоило бы относиться к нам получше, раз уж папа для половины этого зала — спаситель, пожарная команда и последний шанс не оказаться в оранжевом комбинезоне, — пробормотала я.

Мой взгляд стал холоднее, когда я заметила нескольких человек, которые смотрели в нашу сторону с откровенным презрением, даже не пытаясь спрятать его за приличной улыбкой. В этом кругу умели ненавидеть изящно, но некоторые, видимо, сегодня решили взять выходной.

— Давайте хотя бы не будем давать им поводов ненавидеть нас сильнее, — прошипела Луна, натянуто улыбаясь так широко, будто пыталась убедить не только окружающих, но и саму себя, что нам здесь действительно рады.

— Так-так-так… Не прекрасные ли это сёстры Бьянки? — протянула Ванесса Руссо, появившись перед нами с улыбкой, в которой не было ни капли дружелюбия.

Её подруги, стоявшие по обе стороны, скользнули глазами по нашим платьям с тем самым медленным, оценивающим презрением, которое женщины иногда используют лучше любого оружия. Они словно успели за три секунды вынести приговор ткани, макияжу, фигурам, фамилии и нашим перспективам на вечер.

Ванесса была нашей врагиней столько, сколько я себя помнила. Когда-то они с Карлой были неразлучны, из тех девочек, которые делят секреты, блеск для губ и обещания никогда не становиться такими, как их матери. Потом всё развалилось. Карла однажды призналась мне, что настоящей причиной стали слухи, которые распускали родители Ванессы: будто наша мама изменила папе. В мире, где мужчины могли десятилетиями лгать, изменять и называть это слабостью плоти, женская репутация всё ещё разбивалась от одного шёпота за закрытой дверью.

— Карла, сколько лет, сколько зим, — сказала Ванесса с натянутой улыбкой.

— Привет, Ванесса. Рада тебя видеть, — вежливо ответила Карла и, как всегда, проявила воспитанность, поцеловав её в обе щеки.

Ванесса повторила жест без всякого энтузиазма. Это был не приветственный поцелуй, а дипломатическая формальность между людьми, которые давно хотели бы объявить друг другу войну, но были слишком хорошо одеты.

— Дамы, вы слышали, кто появится сегодня вечером? — спросила она с самодовольной ноткой в голосе.

— Кто-то знаменитый? Актёр? Певец? Мужчина, который умеет отвечать на сообщения? — оживилась Луна, приподнявшись на носочки.

Карла легонько подтолкнула её локтем, но Луна лишь усмехнулась.

Ванесса с нарочитой небрежностью отбросила рыжие волосы на плечо и посмотрела на неё так, будто Луна только что попросила объяснить, что такое шампанское.

— Нет, лучше. Лука Барроне.

— Кто? — спросила я, не имея ни малейшего представления, кто это и почему вокруг его имени внезапно возникла атмосфера церковного праздника.

Ванесса и её подруги дружно рассмеялись.

— О, милая Беатрис, как можно быть такой неосведомлённой? — протянула Ванесса, театрально взмахнув рукой. — Барроне — наследник гостиничной империи. Один из самых завидных мужчин Нью-Йорка.

Она посмотрела на меня с таким выражением, будто я только что призналась, что не знаю, кто президент, как пользоваться вилкой и где находится Европа.

Я лишь пожала плечами.

— Ну, прости. На прошлой неделе я была занята тем, что пыталась не выйти замуж против своей воли. Не успела обновить список городских трофеев с идеальной родословной.

Карла едва заметно кашлянула, а Луна очень старательно сделала вид, что рассматривает бокалы на подносе проходящего официанта.

— Да, слышала, что он настоящий зануда, — небрежно бросила Карла, пожав плечами.

Я заметила лёгкий блеск в её глазах. Она врала. Причём плохо, что для Карлы было почти оскорблением её репутации ответственного человека.

— Ты, случайно, не собираешься переспать с ним сегодня вечером? — добавила она с безупречной улыбкой. — Думаю, вы бы идеально подошли друг другу. Он гостиничная империя, ты — вечный скандал.

Лицо Ванессы мгновенно потемнело. Она посмотрела на Карлу так, будто пыталась испепелить её одним взглядом, но, к сожалению для неё, Карла работала медсестрой по ночам и давно выработала иммунитет к чужим истерикам.

— Ну что ж, как всегда, рада видеть тебя, Ванесса. И твою… блистательную компанию, — сказала Луна, беря Карлу за руку. — Повеселитесь.

Карла тут же схватила меня, я — Клару, и мы всей цепочкой двинулись прочь, пока Ванесса не успела восстановить дар речи и снова начать распылять яд в пределах допустимой светской нормы.

— Фу, как же я её ненавижу, — пробормотала Луна, когда мы подошли к бару. — Не верится, что ты когда-то с ней дружила, Карла.

— Не напоминай, — вздохнула та, скрестив руки на груди. — У всех было тёмное прошлое. У некоторых — чёлка в средней школе, у меня — Ванесса Руссо.

Мы заказали напитки и на несколько минут замолчали, наблюдая за тем, как зал постепенно наполняется людьми. Атмосфера становилась всё оживлённее: приглушённая музыка, звон бокалов, смех, лёгкий флирт, женщины, поправляющие волосы чаще, чем требовала физика, мужчины, делающие вид, что не рассматривают декольте, хотя проигрывали эту битву с унизительной очевидностью.

А я почему-то искала взглядом человека, которого здесь, конечно, не могло быть.

Лео.

Господи, как же жалко. Стоять в зале, полном мужчин, и всё равно искать того, кто ушёл первым, когда нужно было остаться. Будто он мог внезапно появиться среди этих костюмов, бокалов и дорогих улыбок, увидеть меня, понять, чего лишился, и, желательно, упасть на колени прямо между баром и столом регистрации.

Очень зрелая фантазия. Почти взрослая.

— Как ты, Беа? — спросила Клара, мягко сжав мою руку.

— Супер, — ответила я с такой бодростью, что даже сама себе не поверила.

Клара засмеялась.

— Просто попробуй быть чуть более открытой. Поверь, здесь полно симпатичных мужчин.

Она оглядела зал и тут же поймала несколько заинтересованных взглядов. Клара умела делать это без усилий: просто стояла, улыбалась и выглядела так, будто жизнь ещё не успела её довести. Подозрительно редкое качество.

— Уверена, большинство из них думают только об одном, — заметила я, тоже оглядываясь по сторонам и выискивая в мужских лицах ту самую самонадеянность, которая всегда раздражала меня быстрее плохих духов в лифте.

— Не все мужчины такие, — мягко возразила Карла. В её голосе было столько спокойной веры в человечество, что мне почти захотелось проверить, не подсыпал ли кто-то ей в шампанское оптимизм. — Когда-нибудь кто-то полюбит тебя так, как ты действительно заслуживаешь, Беа. Надеюсь, это случится скоро.

— Если такие мужчины вообще существуют, — фыркнула я. — А если и существуют, то наверняка влюбляются в тебя с первого взгляда, пишут письма от руки и не считают, что эмоциональная доступность — это инфекционное заболевание.

Карла рассмеялась.

— Вот почему я до сих пор не замужем. С момента моих последних отношений прошло столько времени, что я уже смирилась. Нет, Беа, это я умру старой девой с десятью кошками… и Луной, живущей у меня в подвале.

— Почему сразу в подвале? — возмутилась Луна. — Я заслуживаю хотя бы гостевую комнату.

— Посмотрим на твоё поведение, — сухо сказала Карла.

Мы рассмеялись, но весёлый момент оборвался почти сразу.

Зал изменился.

Не резко, не театрально, без хлопнувших дверей и драматичной музыки, которую в моей жизни, к сожалению, никто не включал в нужные моменты. Просто разговоры стали тише. Смех оборвался на полуслове. Несколько человек повернули головы к входу, за ними — ещё несколько, и очень быстро внимание всего зала сместилось в одну точку.

Я проследила за их взглядами.

У дверей стояли двое мужчин в безупречно сидящих итальянских костюмах. Не просто дорогих — таких, которые выглядели спокойно, уверенно и вызывающе, как люди, которым никогда не приходилось проверять цену на бирке. За ними держалось ещё несколько мужчин, явно не случайных гостей, и вся эта группа двигалась с неприятной слаженностью, будто они вошли не на вечер быстрых свиданий, а на территорию, которую заранее считали своей.

Толпа зашепталась. Кто-то едва заметно указал в их сторону, кто-то слишком быстро отвёл взгляд. И вот это мне не понравилось больше всего. Люди в нашем кругу редко смущались. Они могли лгать, улыбаться, угрожать, флиртовать и обсуждать чужие разводы за бокалом шампанского, но страх обычно прятали хорошо.

Сейчас не спрятали.

— Почему все так странно на них смотрят? — пробормотала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Это Лука Барроне, — прошептала Клара почти благоговейно.

— Который из них? — спросила я, вглядываясь в мужчин.

— Тот, что слева. С короткими каштановыми волосами и этой… — Клара на секунду запнулась, будто пыталась подобрать приличное слово для выражения лица женщины, которой только что показали живую версию дорогого греха. — Невероятной улыбкой.

Я посмотрела на мужчину слева. Да, улыбка у него действительно была из тех, за которые, вероятно, прощали налоги, измены и глупые решения после полуночи. Он двигался легко, уверенно, приветствовал людей короткими кивками и выглядел так, будто мог очаровать комнату, даже если бы просто читал инструкцию к кофемашине.

— А кто тот, что справа? — спросила Карла, внимательно глядя на второго мужчину. — Он выглядит так, будто предпочёл бы быть где угодно, только не здесь.

Вот с этим я не могла не согласиться.

Мужчина справа не улыбался. Вообще. Его лицо оставалось холодным, почти непроницаемым, взгляд скользил по залу слишком внимательно для человека, который пришёл познакомиться с женщинами, и слишком спокойно для того, кого волнует чужое мнение. Он был выше Луки, шире в плечах, темнее по выражению лица и в целом производил впечатление человека, который мог испортить настроение целому помещению одним молчанием.

И, что раздражало особенно сильно, выглядел он при этом до неприличия хорошо. Не в мягком, глянцевом смысле, как Лука. Нет. В нём не было ничего уютного, солнечного или безопасного. Он был красив так, как бывают красивы ножи, дорогие машины без номеров и мужчины, которых умные женщины обходят стороной, а потом всё равно зачем-то оглядываются.

Я, разумеется, не оглядывалась. Я просто… смотрела, потому что все смотрели.

Очень убедительное объяснение, Беа.

Клара приподнялась на носочки, пытаясь разглядеть его получше, но быстро сдалась и вернулась на место.

— Не знаю, — прошептала она. — Думаю, это телохранитель.

— Не может быть, — возразила Луна, чуть наклонившись вперёд. — Он держится так, словно владеет этим местом.

— Может, он один из Донов? — предположила Клара, вставая ближе ко мне.

Я фыркнула громче, чем стоило, и тут же поймала несколько неодобрительных взглядов.

— Простите, но вы серьёзно? Дон? Здесь? На быстрых свиданиях? — Я не удержалась и рассмеялась. — Что дальше, глава преступной семьи будет сидеть напротив меня семь минут и рассказывать, что любит долгие прогулки, красное вино и устранение конкурентов?

Сёстры синхронно закатили глаза.

— Конечно, для неё всё это смешно, — раздражённо пробормотала Луна.

Тем временем шум в зале снова начал нарастать. Лука и его спутники двинулись вперёд, и люди расступались перед ними почти незаметно, без суеты, но так синхронно, словно кто-то заранее объяснил всем правила: этим мужчинам дорогу не преграждают. Лука, кажется, наслаждался вниманием. Он улыбался легко, ослепительно, отвечал на приветствия кивками и выглядел так, будто родился под вспышки камер и никогда в жизни не испытывал неловкости.

Но мой взгляд, к собственному раздражению, остановился не на нём.

Его спутник — тот самый мужчина с холодным, почти бесстрастным лицом — двигался рядом молча, будто всё происходящее вокруг было не светским мероприятием, а неудобной обязанностью, которую он согласился потерпеть ровно до тех пор, пока не найдёт способ уйти. Тёмные волосы были зачёсаны назад, аккуратно, но с какой-то небрежной резкостью, словно он даже в безупречном костюме оставался человеком, которому не нужно особенно стараться, чтобы выглядеть опасно. В его взгляде не было ни любопытства, ни удовольствия, только усталая сдержанность и холодная внимательность, от которой внутри почему-то стало чуть прохладнее.

И вот тут мой организм решил, что идеальный способ справиться с ситуацией — предать меня. К моему ужасу и, признаюсь, глубочайшему стыду, я инстинктивно слегка поклонилась.

Не полностью, конечно. Не так, чтобы меня можно было официально записать в придворные дамы. Но достаточно, чтобы это произошло. Достаточно, чтобы я сама поняла, что только что сделала движение, подозрительно похожее на приветствие человека, который стоит выше тебя по какой-то древней, нелепой и совершенно не утверждённой мной иерархии.

Осознав это, я резко выпрямилась и тут же, в приступе паники, снова наклонилась — теперь уже как будто подбирала что-то с пола.

Гениально, Беа. Просто блеск. Если когда-нибудь понадобится мастер-класс по тому, как превратить один неловкий жест в маленькое публичное представление, у тебя готова программа.

Я отчаянно надеялась, что никто ничего не заметил. Надежда прожила примерно полторы секунды, потому что Луна тут же расхохоталась, а Карла с Кларой поспешили ко мне с теми лицами, с которыми люди обычно поднимают подругу после падения с каблуков или морального обрушения.

— Пожалуйста, скажите мне, что я сейчас не поклонилась, — прошептала я, хватаясь за руки сестёр.

Они переглянулись и, едва сдерживая смех, покачали головами.

— Ты просто пересмотрела драматических фильмов, девочка, — выдохнула Клара сквозь смех.

— Ладно, Беа, всё в порядке, — сказала Карла, хотя улыбка предательски дрожала у неё на губах. — Просто держись от этих мужчин подальше. Хотя бы до конца вечера. А лучше — до конца жизни.

Это звучало как разумный, зрелый и, главное, выполнимый план. В зале было достаточно людей, чтобы затеряться среди гостей, бокалов, столиков и чужих духов, а значит, я могла спокойно избежать повторного позора и сделать вид, что ничего не произошло. В конце концов, мир видел и худшие вещи. Наверное. Где-то. С кем-то другим.

Но всё стало гораздо хуже, когда я подняла глаза и поймала взгляд того самого темноволосого мужчины.

Он смотрел прямо на меня.

Не на Луку, не на людей рядом, не мимо, а именно на меня. И, что было особенно невыносимо, уголок его губ едва заметно приподнялся в насмешливой ухмылке. Не широкой, не открытой — такой маленькой, почти ленивой, будто он прекрасно понял, что произошло, и теперь собирался сохранить это знание при себе исключительно из жестокого удовольствия.

Я быстро отвела взгляд, чувствуя, как лицо вспыхивает от стыда, и внутренне поклялась больше никогда не смотреть в его сторону. Вообще. Даже случайно. Даже если он загорится.

Ну… возможно, тогда один раз, исключительно из гражданской ответственности.

В этот момент ведущий мероприятия позвонил в колокольчик, и тонкий звон разрезал шум зала.

— Дамы и господа! Мы готовы начать. Пожалуйста, пройдите в следующий зал, где уже расставлены столы и стулья для наших свиданий. В течение вечера вас ждут лёгкие закуски и напитки.

Меня внезапно накрыло головокружение. Ладони вспотели, дыхание сбилось, а шум вокруг будто стал плотнее, ближе, громче. Ещё минуту назад всё казалось почти смешным: моя нелепая попытка поклониться, Клара, едва не умирающая от смеха, Луна с её комментариями. Но теперь, когда мероприятие действительно начиналось, внутри поднялось глухое, упрямое сопротивление.

Я не хотела садиться напротив незнакомцев.

Не хотела улыбаться.

Не хотела делать вид, что всё это легко, весело и совершенно нормально.

Всё во мне требовало развернуться, уйти и вернуться туда, где были диван, мороженое и отсутствие мужчин, способных одним взглядом заставить меня вести себя как статистка в исторической драме.

— Пойдём, Беа. Всё будет хорошо, — мягко сказала Клара, сразу почувствовав моё беспокойство.

Её ладонь легла на мою руку — тёплая, уверенная, почти якорь. Клара всегда умела делать это без лишних слов: вернуть меня в реальность одним прикосновением, одним взглядом, одной фразой, произнесённой так спокойно, будто мир действительно мог не развалиться в ближайшие пять минут.

Я кивнула и заставила себя сделать шаг вперёд.

Каждый новый вдох давался с трудом, но я продолжала идти вместе с остальными, цепляясь за мысль, что это всего лишь вечер быстрых свиданий. Неловкий, странный, возможно, унизительный, но всё же обычный вечер, после которого я вернусь домой, сниму эти проклятые туфли и торжественно пообещаю себе больше никогда не слушать сестёр.

В глубине души я только надеялась, что ночь не закончится катастрофой. Или, по крайней мере, не станет началом чего-то, о чём я потом пожалею.