Отзывы на книги автора «Йозеф Рот»

У меня стало очень субъективное восприятие книг (ну и фильмов, и вообще). Чтобы книга зашла, нужно, чтобы:
- действие происходило в начале прошлого века
- события происходили в Германии (в идеале в Берлине), Польше, Прибалтике, в крайней случае станах Скандинавии.
- язык писателя. Не знаю, как сформулировать, чем язык Фейхтвангера отличается от Филиппа Рота, но он определённо отличается, и Фейхтвангер, как и Йозеф Рот, мне отлично заходит, в отличие от Филлипа Рота и Джона Уильямса (к примеру). Может быть, какая-то немецкая дотошность, правильность, но этого, безусловно, недостаточно, еще и талант писательский не помешает.
Ну и все. И сюжета даже особого не нужно, если соблюдены эти три условия, то книга будет мне интересна, я ее дочитаю до конца и буду счастлива.
Вот про эту книгу: это сборник рассказов. Очень напомнило по стилю Аверченко, скорее его ранние рассказы, в поздних много желчи, весьма объяснимой, а здесь, у Рота, такой желчи нет, но присутствует элемент ностальгии, "раньше было лучше", видно, что автор тоскует по старой доброй довоенной Германии, и я тоскую с ним. Много юмора, немного специфичного; я хотела вставить цитату из главы "Стиральная машина", но пришлось бы переписывать всю главу, невозможно вырезать одно-два предложения, так как автор уже отредактировал свою статью и оставил все самое лучшее, а я могу только обкромсать, и это все испортит.
И еще очень много Берлина, с указанием адресов, названий кафешек, разных заведений, театров... И еще фотографии тех лет. Все это соль на рану сейчас, но надеюсь, когда-нибудь путешествия снова станут доступны, и Берлин, для тех, кто его любит, тоже.

«…завсегдатай шумных театральных премьер и спортивных зрелищ…»

Цитата, описывающая Йозефа Рота.

Мне трудно представить, что человек в поствоенное время, где нужно всем сводить концы с концами, ходил на все премьеры исключительно из любви к искусству. Вероятно, здесь была более осмысленная причина, например, своеобразный долг перед самим собой. Но зачем?

Полагаю, цитата, упомянутая в самом начале, любого натолкнет на мысль, что человеку, желающему держать руку на пульсе событий (в данном случае писателю) полагается ходить на премьеры. Они, премьеры, представляют собой реакцию искусства на день сегодняшний. Эдакая альтернатива газет, чтобы лучше выхватить «злобу дня» из череды будней.

Наверное, самый лучший способ понять современный театр и увидеть к чему всё идёт — это как раз-таки посещение премьер. Но мне бы не хотелось этого делать. Если премьеры несут в себе «сегодняшний день», то получается этот «день» именно сегодняшнего общества. А что, если мне интересно как раз-таки почувствовать более глубинное движение, и не отвлекаться на проблемы сегодняшние?

Но всё не так-то просто как кажется. В юности мне нравились панамы. Это не было копированием чьего-то знаменитого образа, а мне они просто нравились. Я долгое время искал себя экземпляр хорошего качества, чтобы купить и ходить в ней почти каждый день. Тогда панама была исключительно утилитарна. Рыбаки могли себе её позволить, может, кто ещё, но для обыденности ношение панамы в качестве головного убора скорее граничило с безвкусицей. Не найдя образец нужного качества, я так и не купил её себе, и в итоге перестал даже искать, а потом это и вовсе забылось. На моё удивление, несколько лет назад, года три-четыре, модная молодёжь стала попадаться мне на глаза именно в панамах. Обычный люд всё еще воспринимал это чем-то маргинальным, но таковых людей в панамах становилось всё больше. И вот, когда интерес молодёжи к этому головному убору несколько схлынул и их стало заметно меньше, примерно в это время, совсем недавно, в одном известном доме мод в витрине выставили манекены с панамками.

К чему я всё это говорю? К тому, что после того, как я это увидел, я задумался о вторичности моды. Казалось бы, мода также должна вычленять и улавливать вкус сегодняшний, но получается, что, так или иначе, это происходит с существенным опозданием. Выходит, и премьеры транслируют нам день «вчерашний», если даже не недельной давности. В чем же тогда новизна премьер? И почему в таком случае это интересно Йозефу Роту?

После подобных размышлений человек, изрядно посещающий премьеры, предстаёт бегущим за чем-то, что не сможет догнать. Как та собака, бегущая за своим хвостом.

Пример озвученный выше показывает, что изначально существовали подобные мне единицы, которым это нравилось. Потом это явление проявилось и несколько расширилось. Оно выросло настолько, всё еще оставаясь едва различимым, что его заметила структура, которая занимается ретрансляцией этого более обширному обществу. Но… Почему подобные структуры существуют и чем они, собственно, занимаются?

Если она не вносит ничего своего, то закономерно возникает вопрос: может ли подобная структура навязать мнение, которое не имеет под собой никакую основу? Или же ретрансляция «сработает» только в том случае, если в обществе уже дремлет осознание этого, далёкое и в самом зачатке, а деятель искусства лишь подстёгивает, даёт стартовую команду??

Но что, если отказ от премьер, от попытки узнать сегодняшний день, а вернее догнать недостижимое, это тот же самый изначальный единичный случай? Что если спустя несколько лет именно это выхватят театры, пропустят через художественное видение и выразят в очередной премьере? Всё это представляется теперь таким бессмысленным и странным, будто новая форма вывернутого и измученного конформизма, а вернее его противоположность. Адепты искусства подпадают под реакцию единиц, формируются за их счет, не имея собственного мнения. Перенимает всё это и общество, и, распаляясь, начинает держаться этого мнения, навязывать его другим, это уже конформность. И лишь как следствие и реакция, когда общество решает не замечать новых единиц, возникает нонконформизм. А ретранслирующая структура так и продолжала всё время вещать, не изменяя своему эгоистичному желанию. Но это не ответ на вопрос - что если любое единичное мнение будет выхвачено театрами и выразится в премьере. Получается, что эти структуры, эти театры - они морально глупы. Вернее слепы.

Кто же в таком случае отсеивает безобразное? Массы? Время? Йозеф Рот? Этим он занимается?

Если же спектакль отвергается массами, то труппа вступает в борьбу с конформизмом, представляя себя поборниками свободы. Где та грань, чтобы каждый из нас увидел, что труппа вовсе не считает так, будто каждая выхваченная ими материя – будущее? Что она защищается не просто из-за того, что ей жаль изрядного количества времени, потраченного на отвергнутое? Что они не считают, будто глупые массы ничего не понимают и не смыслят?

На деле даже термины «конформизм» и «нонконформизм» в различных ситуациях могут нести в себе как зло, так и добро. Они морально нейтральны, но зачастую представляются как раз-таки как нечто отрицательное и положительное, диктаторское и нечто оппозиционное, сражающиеся за свободу. А может всё так и есть, и что-то другое часто маскируется под эти явления...

Вокруг нас одни оттенки.

ПС: очень зашла как книга сделана. Необычно, стильно!

Да, это не анализ книги от и до, а скорее эссе с мыслями, которые эта книга порождает. А ведь всегда важно, чтобы книга давала пищу для ума, да?

В 1924 году Йозеф Рот издал свой первый роман, короткий, газетный, потрясающий роман. Газета, для которой он работал журналистом, с удовольствием опубликовала «Отель»Савой»». Йозеф Рот уже успел поработать корреспондентом для разных газет: венских, пражских, берлинских и некоторых других. Его газетный стиль - едкий и ироничный - полностью меняется, когда он работке над романом.
Внимательность к деталям, бытовые зарисовки соединились с талантом обобщения. «Отель «Савой»» стал метафорой окраин Европы после Первой мировой войны. Возвращенцы, беженцы, нищие, ростовщики, проститутки, которым больше нечего продать - все собрались в фешенебельном отеле. Фасад, лифт и лифтбой, прислуга, мягкие постели, на семи этажах люди заняли места в соответсвии с плачевностью своего положения. Самые горемычные - на последнем этаже. Метафора немного напоминает «Господина из Сан-Франциско», но трагедия отеля глубже, она повсеместна. Ненужные, изломанные люди, разучившиеся жить, просто ожидают смерти.
Этот роман всего на минутку показывает нам жизнь персонажей, иногда только намекая на их судьбы, на их будущее. Но в каждой сцене уже читается предчувствие новой войны, новых потрясений и непоправимости мира.
Для отечественной литературы тема не очень любимая. В читательском сознании ее стараются всячески оттенить другими событиями. Мотивы Первой мировой, разумеется, присутствуют в сюжетах русских авторов, но не в качестве общечеловеческого конфликта, а скорее как личные истории.
Поэтому особенно интересен взгляд с той, другой стороны. Автор не заламывает ручек, не кается, не плачет. Его герой - солдат, возвращающийся из русского плена. Он хочет быстрее добраться до дома, но на это нужны деньги и он останавливается на пороге Европы, в маленьком городке в отеле «Савой». Он включается в местное сообщество, которое ищет денег или ждет их от американского миллионера благодетеля. Что-то изменить или улучшить они не пытаются, для этого надо любить жизнь, а за годы войны они это чувство утратили.
Причина войн и разрушений, геноцида, террора и репрессий - расчеловечивание человека. В этот момент расчеловечивания и застал своих героев Йозеф Рот. Описал их с журналистской точностью и художественной всеохватностью.

Сначала – пара слов о содержании. Истомленный скукой и приевшимся гаремом шах Персии решает совершить дружественный вояж в Европу – экзотики ему захотелось. И совершает – (почему-то) в имперскую Вену. На балу, устроенном императором Австро-Венгрии в его честь, шах возжелал одну из первых красавиц империи, графиню В. О чем уведомил приставленных к нему слуг императора. У слуг дилемма: даже мысли быть не может о разговоре о таком деле с графиней, но как же отказать царственной особе, правителю не такой уж далекой (война и всё такое…) державы, который привык получать «на блюдечке» любой свой каприз! Дело спасает бравый ротмистр барон Тайтингер, прикрепленный к дворцовой канцелярии для «специального использования». Дело в том, что барон и сам давно безответно влюблен в графиню В. – и вот пару лет назад он повстречал девушку-простолюдинку, весьма похожую на графиню. Девушка, Мицци, от этой встречи родила сына – дело житейское, барон откупился галантерейной лавкой. Мицци, зачем-то, судьбой хозяйки галантерейной лавки не прельстившись, пошла еще работать в один из венских борделей. В общем, найти ее и уговорить сыграть перед шахом роль графини было не сложно. Шах подмены не заметил, пылкостью «графини» был удовлетворен и распорядился подарить «графине» жемчуга на память. Шах отбывает на родину – и это завязка истории, далее повествование растягивается на 15 лет и 250 страниц, описывая судьбы Тайтингера, Мицци и ряда причастных и сделавших себя таковыми лиц.
Главное впечатление о книге: у меня ни один персонаж этой книги не вызвал хоть какой-то симпатии. Героям совершенно не хочется сопереживать. И дело не в том, что персонажи картонные или шаблонные – нет, отнюдь, я чувствую, что автор их намеренно изобразил такими. Это же – сказка - как явствует из названия, ну а какая живость образа у, скажем, колобка или шестого козленка из «Волка и семеро козлят»? Персонажи Рота все сплошь поверхностные, недалекие, мелочные люди. Главная интрига тут как раз в том, способны ли герои, а конкретно Мицци и Тайтингер, на какие-либо осознанные возвышенные, благородные мотивы.
В самом конце произведения шах снова приезжает в Вену, и тем самым автор замыкает экспериментальную систему, куда поместил персонажей. Дает в начале катализатор (шах приезжает в первый раз), герои реагируют, меняются; автор инкубирует их еще 250 страниц – и снова дает катализатор. Есть ли тут чему еще реагировать правильно? Не кончились ли человеки? По-моему, результат эксперимента неутешительный.

Местами интересные заметки среднего журналиста хорошего издания, местами откровенная графомания (особенно когда автор пытается в художественный стиль, глава про Бога - кровь из глаз). И вроде бы считывается попытка быть объективным и даже теплое отношение к советскому эксперименту, но все равно из каждого абзаца лезет снобское высокомерие европейского интеллектуала. Из интересного, проводить параллели с сегодняшним днем, и примитивный евро-центричный взгляд на русскую политику и культуру, ничего не меняется, и проблематика взаимоотношений оставшихся-уехавших тоже повторяется спустя столетие. Но в целом - что читал, что не читал. Под конец вымучивал.

Сам роман мне показался довольно интересным - и атмосфера, и довольно удачные описания персонажей. Но вот переводчик и корректор (да и вёрстка текста местами) очень огорчили: много откровенно корявых фраз и глупые орфографические ошибки.

Не знаю, как эту книгу занесло в мой список на прочтение, я абсолютно не могла этого понять на протяжении всего процесса чтения.
Роман, который не оставил никакого следа в моих мыслях: довольно бесцветный и неприглядный.

Из интересного могу выделить начало, когда автор рассказывает именно про путешествие, про таможенные порядки, плавание на пароходе, город Астрахань. В остальном это попытки показать общество и страну, освещая такие аспекты как еврейство, театры, социальные статусы, образование, религия. Основной посыл автора: "Было плохо, стало тоже плохо, но теперь по другому. А евреям теперь вроде как стало хорошо". 75% книжки тягомотные, я думал это больше путевые заметки, а оказалась публицистика. Как сувенир из Казани книжка норм, но не более.

Штайнхоф - место, где дураки, шуты и прочие пророки нашли свое прибежище, обрели кров после того, как не смогли справиться с безумием нашего мира. Йозеф Рот называет эту психиатрическую лечебницу райским островом - садом. Автор знакомит читателя с пейзажем, архитектурой и обитателями этого места, название которого стало нарицательным обозначением сумасшедшего дома, пишет о голоде, о том, что мир переворачивается с ног на голову и ожидаемо рассуждает о том, что наш мир и есть сумасшедший дом.

В заметке, в ироничной форме повествующей об отсутствии личной свободы у граждан немецко-австрийской республики, автор знакомит читателя с предприимчивым привратником дома, где Йозефу Роту посчастливилось квартировать. Привратник не придумал ничего лучше, как закрывать входные двери раньше часа"х", а затем собирать мзду с якобы опоздавших жильцов! Забавно, что никто не возмущался этому произволу, а однажды поздно вечером, когда двери неожиданно оказались открыты, то ничего лучшего, кроме как о захвате власти большевиками, в головы жителям не пришло.

Целая заметка посвящена бывшим австрийским воякам, возвращающимся из России(!), оборванным и грязным, своим внешним видом напоминающих робинзонов, больше года добиравшихся до родных мест. И чего им нужно в Вене, разве им было плохо в России? Ведь тут тоже льется кровь, тоже говорят друг другу "товарищ", а в кармане на всякий случай держат заряженный револьвер. Сложно сходу разобраться кто перед тобой - полицейский шпик, доносчик или подсадная утка, особенно если воротничок чист и не дрожат руки.

Конечно, среди всей этой послевоенной разрухи, детишки с мыльными пузырями выглядят чужеродно, неестественно, то ли дело - обещания политиков и бизнесменов - это настоящие, а вовсе не детские, игрушечные мыльные пузыри.

Эти памфлеты затронули различные нюансы жизни жителей Вены начала прошлого века - тут нашлось место и толчее на вокзале, и дефициту угля, и уродливым баррикадам на улицах, и безработице, и ажиотажу на бирже, и ностальгии по барышням-кондукторам, и продуктовым карточкам, и столовым для малоимущих, и лагерю для военнопленных и многому другому.

Прекрасный авторский слог превращает чтение этих заметок в настоящее удовольствие. Не замечаешь как переворачиваешь страницы и приближаешься к последней из них. Проснувшийся где-то в глубине души филолог требует продолжения.