Место службы

Через пару дней, без особых пояснений, младшего сержанта Набиева перевели служить в другой дивизион. На его место прислали нового замкомвзвода – тоже не русского. Он представился сержантом Каримовым. Форменный китель сидел на нем плотно, подчеркивая стройное телосложение. На голове – шапка, надвинутая на лоб чуть небрежно, но все же аккуратно. Черты смуглого лица были выразительными: темные густые брови, немного узкий разрез внимательных глаз. Волосы темные, коротко подстрижены. Щеки слегка впалые, что добавляло лицу серьезности и сосредоточенности. Уголки рта едва заметно опущены, создавая впечатление хмурости или задумчивости. Было очевидно, что он старше всех солдат в дивизионе.

Как будто прочитав мысли стоящих перед ним подчиненных, сержант добавил с легкой усмешкой:

– Меня призвали после окончания вуза. Я «годичник» или, как еще в вашем жаргоне нас называют, «ученый», «интеллигенция». Короче, мне, в отличие от вас, всего год служить положено.

Окинув взглядом строй, новый замкомвзвода тихим голосом спросил:

– Будут вопросы?

– Так точно, – отозвался командир расчета операторов наведения, ефрейтор Зуев.

Трое из осеннего призыва – Цимерман, Аникеев и Игнатьев – тоже попали к нему в непосредственное подчинение.

– Спрашивайте.

– И что, прям сразу звание сержанта получил?

– Получили! – поправил ефрейтора Каримов. – Субординацию еще никто не отменял. Вряд ли мы с вами за год тут успеем подружиться. На всякий случай запомните мое имя и отчество – Мансур Санатович.

Легкий смешок пронесся между шеренгами.

– Отвечаю. Выпускникам институтов автоматически присваивают офицерское звание. Чаще всего лейтенанта запаса. У меня же диплом самой невоенной специальности – «Библиотекарь-библиограф». Поэтому и дали всего лишь сержанта. Обещали через год повысить до лейтенанта. Такой вот карьерный рост.

– Можно личный вопрос? – спросил кто-то с заднего ряда.

– Смотря какой. Попробуйте.

– А почему именно библиотекарь? Не было более мужских профессий?

– Один мудрец сказал по этому поводу: «Kitob ham qurol, ko‘pincha o‘qdan kuchliroq» – книга тоже оружие, и зачастую сильнее пули. Так что я, получается, стану главнокомандующим книжного фонда нашего Узбекистана.

Игорь толкнул стоявшего рядом Иосифа и, ухмыляясь, тихо произнес:

– Эй, Шрайбикус, он получается теперь твой прямой начальник и в писанине.

В ответ Цимерман молча тоже толкнул сослуживца.

– А что, Йозеф, ведь правду говорю?!

Действительно, ему и в дивизионе теперь приходилось оформлять боевые листки и стенгазеты. Нельзя сказать, что это доставляло особое удовольствие. Но как партиец он понимал, что дело нужное. К тому же творческое занятие было куда приятнее, чем маршировать как солдафон по плацу или зря очищать его от постоянно валившего с неба снега.

И да, Иосиф уже привык к своему новому имени – Йозеф, как его перекрестил один из молдаван. Невольно он вспомнил слова бабы Амалии: «Да хоть горшком называй – только чур на голову не срать!»

***

Ночью их подняли по тревоге. В казарме не включили свет – в целях маскировки. Воздух был наполнен быстрыми шагами, цоканьем подкованных солдатских сапог, лязгом пряжек и щелканьем замков карабинов. Приглушенные команды сержантов сливались в напряженный гул. Снаружи завывал ветер, гоняя по плацу снежную пыль, а на усыпанном звездами небе над воинской частью ярко мерцала огромная луна.

Личный состав, мелькая сквозь голые ветви яблонь и берез, разбегался по своим позициям в разные стороны, как лучи света от вспышки.

Расчет операторов наведения во главе с сержантом Каримовым бежал гуськом, один за другим, в сторону подземного ангара. В той стороне, на пике искусственно насыпанного холма, виднелись вращающиеся антенны радиолокатора. Иосиф знал название их зенитно ракетного комплекса еще до того, как впервые его увидел: мобильные системы С-75М, или просто «Волхов».

По многочисленным ступенькам расчет поднялся вверх, а потом спустился на столько же в глубину искусственного холма. Внутри горел странный свет. Зрачки и зубы сослуживцев казались белее белого, красные звезды на кокардах отливали фиолетовым, а серые шинели выглядели зелеными. В ангаре были укрыты три фургона, установленных на шасси автомобильных прицепов.

– Это теперь и ваше рабочее место, – мимоходом пояснил новобранцам ефрейтор Зуев. – Станция наведения ракет.

Он приоткрыл дверь фургона, оставив всего лишь узкую щель в десяток сантиметров, и юркнул в этот промежуток. Оставшиеся операторы из его расчета последовали за командиром. Рядовые Аникеев, Игнатьев и Цимерман остались снаружи. Выглядели они чрезвычайно растерянно.

– А вы что стоите как истуканы? – рявкнул Каримов. – Марш следом! Вы – следующее поколение операторов наведения. Давай, учитесь!

Сам же он поспешил во второй фургон…

Внутри кабины, прямо у входа, уже сидел комдив Цуроев. Он даже не повернул головы в сторону вошедших. Продолжил сосредоточенно наблюдать за круглым экраном. Чуть позже Иосиф узнает, что операторы неофициально называют этот радарный экран обзора «гриб» – за его характерную выпуклую форму.

В руке майор сжимал даже на вид массивную телефонную трубку. Хотя Иосиф засомневался – правильно ли ее так называть. Динамик выглядел как на обычном аппарате, но микрофон словно отсутствовал, из-за чего трубка казалась какой-то обрубленной.

Рядом уж слишком приземисто расположился начальник штаба. Его полулысая макушка едва достигала уровня плеч комдива.

Дальше по правую руку за своим пультом сидел офицер управления запуском ракет. Свет экранов высвечивал его звезды – старшего лейтенанта. По левую сторону уже успели занять свои места операторы угла, дальности и азимута. Ефрейтор Зуев дал новеньким команду занять позиции за их спинами и молча наблюдать за работой. Иосиф встал сразу напротив экрана наведения по углу, рядом – Игорь, а последним в линии стоял Валентин.

Далее находился очень темный угол, в котором периодически срабатывала фотовспышка. Вскоре их познакомят с этим наиважнейшим рабочим местом – его можно сравнить с «черным ящиком» после крушения самолета. Здесь велась фото- и всевозможная иная фиксация: поиска и сопровождения воздушной цели, запроса пароля и знаков его подтверждения – все это документировалось. Всеми тогда доступными средствами там фиксировались данные, отражающие соблюдение установленных регламентов и логическую последовательность действий всех элементов зенитно-ракетного комплекса.

Оглянувшись, Иосиф успел разглядеть рабочее место офицера наведения. Перед ним высилась огромная панель, вся увешанная какими-то шкалами, стрелочками и крутилками. Два больших экрана по центру светились бледным светом. Под экранами теснились десятки маленьких кнопок, лампочек и непонятных рычажков – все это выглядело так сложно, что от одного взгляда кружилась голова. Внизу торчали черные ручки, похожие на руль детской машины, а на верхней панели мелькали непонятные таблички с буквами и цифрами. В голове пронеслось: «Только вундеркинд способен в этом разобраться».

Воин тогда еще не мог знать опыт и талант своих командиров и наставников. Пройдет всего полгода, и он, оператор угла, будет способен подменить товарищей по наведению дальности и азимута, выучит названия и назначения приборов офицерского пульта наведения и даже разберется в сигналах на радиолокаторе комдива. Йозеф, ничуть не уступая своим сослуживцам, сможет не только обслуживать всю аппаратуру, но и проводить на ней регулярные технические осмотры, сверяя и выверяя показания приборов в соответствии с нормативной документацией.

Ему еще доведется собственноручно запускать смертоносные ракеты по воздушным целям…

Всему научим

В том, что расчет операторов наведения из его осеннего призыва в кратчайший срок достигнет мастерства, сравнимого с высшим пилотажем, Йозеф будет винить… лютые морозы. Именно зверские холода – той зимой они действительно свирепствовали. Солдатскую муштру на строевом плацу, физическую подготовку и даже утреннюю зарядку – все, что проводилось под открытым небом, – командование свело к минимуму. Высвободилось дополнительное время для профессиональной подготовки в закрытых помещениях.

Капонир – ангар для техники и расчета, надежно укрытый слоем земли и бетона, – на долгие месяцы стал для них самым что ни на есть родным местом. Вылезали они из него, как из норы, лишь чтобы поесть и переночевать в казарме.

Офицер наведения и запуска ракет, старший лейтенант Николенко, с первого занятия не давал новичкам ни минуты расслабиться. Он спрашивал и переспрашивал, требовал зазубрить наизусть названия приборов и узлов, произносить их вслух – десятки, а то и сотни раз подряд. Отработку действий доводил до полного автоматизма. Стоило только немного ослабить внимание – и он внезапно возвращался к вопросам: названия частей аппаратуры, алгоритмы действий. Подчиненные были обязаны хором выкрикивать правильные ответы – четко, без запинки. Это могло повторяться часами.

А когда офицер выходил покурить – его место тут же занимал кто-нибудь из старослужащих операторов. Обучение шло без остановки – для новобранцев, по сути, без перерыва.

После теоретической муштры начиналась практика. Николенко включал учебную программу. На экранах – поля видения, охватывающие десятки, а то и сотни километров воздушного пространства. Задача: засечь цель. Увидеть, уловить, зацепить мельчайшее движение в потоке сигналов. Легко сказать – попробуй сделай.

Он усиливал помехи до предела. Экран превращался в молочно-белое марево. И где-то в нем – едва уловимая точка, симулирующая самолет. Белая точка на белом фоне. Найти ее – все равно что иголку в стоге сена искать. Только легкое пульсирование, слабое мерцание отличало цель от фона. Ошибиться было нельзя – каждый промах разбирался немедленно и беспощадно.

В наказание старший лейтенант чаще всего приказывал построиться прямо в капонире. Разница температур между кабиной и бетонными стенами была разительна: трое операторов выбегали на пронизывающий холод в одних гимнастерках. Надо отдать должное – офицер и сам не надевал шинель. Часто выходил лишь в рубашке, даже без кителя.

– Газовая атака! Взрыв слева! – произносил он тихо, почти шепотом, с безмятежной интонацией, словно констатируя очевидное. Вначале для солдатских ушей, привыкших к гаркающему голосу сержантов, такая манера казалась почти благодатью. Но спустя пару повторов операторы начинали ненавидеть и ее. Противогаз и светло-зеленый ОЗК – общевойсковой защитный комплект: герметичный плащ, бахилы, перчатки, а иногда и комбинезон – обжигали кожу ледяным прикосновением. Надевать их было пыткой: ткань, промороженная до хруста, липла к запястьям, резина противогаза щипала лицо. Но стоило замкнуть застежки – и начиналась другая мука. Внутри почти сразу становилось душно. Пот стекал по спине, запотевали стекла, дыхание становилось частым, тяжелым. Ты будто сидел в парнике, запаянном в резину и пленку. Воздух был влажный, спертый – как от разогретого полиэтилена.

– Отбой! – звучала долгожданная команда.

Срываешь противогаз, стягиваешь капюшон – и распаренный, мокрый, насквозь влажный, будто из бани, снова проваливаешься в холодный омут капонира. Воздух режет лицо, как стеклом. Пары застывают прямо на ресницах. Все возвращается: и пронизывающий холод, и гулкая пустота бетонных стен.

Нормы времени на надевание средств индивидуальной защиты были не хилые: на противогаз – 7–10 секунд, на полный комплект ОЗК – от 3 до 5 минут. И это – если пальцы еще слушаются, пуговицы не рассыпаются от мороза, а из-под инея в глазах все еще что-то видно.

Но правы, как ни крути, наши педагоги! Латинская пословица Repetitio est mater studiorum, родом из монастырских школ, у Суворова зазвучала по-русски просто и мощно:

– Повторение – мать учения; солдата учить надо до одурения!

У Николенко все было просто: объяснил – спросил, показал – заставил повторить. За ошибку – капонир, мороз, противогаз. Все просто.

В кабине наведения было жарко даже без всякого отопления – она была буквально напичкана лампами и электроприборами. Плюс трое операторов и офицер. А тепло разморяет: веки слипаются, мысли текут медленнее. Йозеф пытался бороться с этим: тряс головой, потирал глаза, тер переносицу. Но однажды не справился – и клюнул носом прямо в выпирающий перед лицом стрелочный угломер. Было больно. На лбу, наверняка, тут же выскочила шишка. А еще – немного стыдно. Стук показался Йозефу оглушительным – казалось, его услышали все в кабине.

– Повтори, – раздался у него за спиной все тот же спокойный, равномерный голос офицера наведения.

– Что повторить? – смущенно переспросил Йозеф, обернувшись. К счастью, в полумраке кабины не было заметно, как пылают алым его щеки.

– Челобитье свое, – не скрывая иронии, произнес старший лейтенант.

– Это случайно, – коротко буркнул оператор наведения по углу.

– Газовая атака! – чуть повысив голос, дал команду Николенко.

Остаток занятия пришлось отработать в противогазе.

Скорость согревает. Не прошло и недели тренировок в морозном капонире, как Йозеф побил все нормативы на надевание противогаза и ОЗК. Старший лейтенант Николенко даже разрешил ему больше не участвовать в занятиях. Но отдыхом это не стало…

Теперь солдат должен был стоять рядом и вслух, наизусть, перечислять части оборудования кабины наведения и управления ракетами или зачитывать инструкции. Когда-то ему сново стало зябко, дрожь пробирала до самых костей.

– Можно? – спросил Йозеф, кивком показывая в сторону лежащих в углу на цементном полу средств защиты.

– Можно Машку за ляжку! – строго бросил в ответ Николенко. – В армии говорят: "Разрешите".

Он не стал ждать, пока солдат правильно переспросит.

– Рядовой Цимерман! Газовая атака! Взрыв справа!