УСЗ 2. Пропасть

Марк был хорошим.

Это слово вмещало в себя всё: не ревновал к подписчикам, не лез в график, не контролировал, с кем она обедает и почему задержалась на съёмках. Конечно, он служил в конторе в Лондиниуме, но, типа, был «гардарийцем» и постоянно проживал в гардарийской столице, в Китеже. У него были даже отличные «местные» родители. Очень приличные, пожилые и респектабельные. Отец держал известную автодилерскую сеть (вот кстати — торговавшую «Испано-Сюизами», «Студебеккерами» и «Кордами»), а мать могла сидеть дома и транжирить мужнины деньги, но вместо этого активно и успешно работала — руководила крупной проектной организацией, строила эксплюзивные загородные дома и создавала интерьеры для тех, кто мог позволить себе не спрашивать цену.

Финансово Марк был даже богаче чем Анна — отчего она, честно говоря, уже отвыкла за последнюю пару лет. У Марка было полно «своих» денег и «своих» интересов — теннис по выходным, три языка (альбионский, мандаринский и, почему-то османский), а также коллекция редких книг, которую он собирал с восемнадцати лет. Была своя жизнь — закрытые ужины с партнёрами по бизнесу, встречи в клубах, куда входили только по картам, заграничные командировки, о которых он говорил коротко: «Уеду на пару дней, позвоню».

В общем, они не мешали друг другу. Их «пара» казалась почти идеальной.

Как минимум — идеально красивой.

Он — очень высокий, поджарый, с узкими, но мускулистыми плечами. Она — длинноногая, тонкая, с идеальной осанкой и чертами почти совершенного лица, которое одинаково хорошо смотрелось на обложке глянца и в сторис без фильтров. Но у идеальной картинки была обратная сторона.

Каждое утро Анны начиналось с весов. Пятьдесят три килограмма. На двести грамм больше, чем вчера? Значит, сегодня без ужина. Спортзал с персональным тренером в семь утра, пока столица ещё спит. Штанга, мышечная усталость, ссадины на ладонях от турника. «Совершенство» требовало жертв — и Анна платила исправно, без скидок на настроение.

День начинался с кофе и просмотра сценария. Кофе — обязательно чёрный, без сахара, в маленькой чашке ристретто. Или, если было особенно тяжко, — ударный, крышесносный флэт-вайт. Сценарий — расписанный по минутам: встреча с фотографом, съёмка на студии «Красный Февраль», ланч в ресторане на Патриках, выбранном не потому, что там вкусно, а потому — что там «правильный свет». Вечером — башня «Федерация», разумеется, если повезёт с погодой. Вечер — тусовки. Лофты и кластеры, со входом по паролю, закрытые вечеринки в особняках на Остоженке, премьеры в театрах с билетами, раскупленными за полгода. Её знали везде: хостес улыбались при входе, официанты подавали любимые коктейли без заказа, администраторы лично провожали до лучшего столика. Выходные — перелёты. В Лондиниум на шопинг — Selfridges, Harrods, маленький магазинчик в Сохо с эксклюзивными платьями. В Лютецию на ужин — ресторан на крыше с видом на Эйфелевку, где старый официант помнит, что она терпеть не может улиток. На вечеринку в Ормузд — яхта, шампанское и закаты. Сторис под аккомпанемент волн. Билеты покупались за час до вылета, чемоданы собирались за десять минут, планы менялись по щелчку пальцев.

У неё были друзья. Много. Не виртуальные — настоящие. Дизайнер, с которой они познакомились на съёмках три года назад и с тех пор были не разлей вода. Фотограф, умевший снимать так, что даже неудачный кадр выглядел гениальным. Блогерша, с которой они вместе стартовали и теперь по очереди занимали строчки в первом десятке рейтингов. Какой-то гениальный стартапер, певец, музыкант, режиссёр...

Компания примерно на пятьдесят человек, которая собиралась по любому поводу. День рождения — вечеринка. Презентация коллекции — вечеринка. Просто пятница — вечеринка. Они знали друг о друге всё: кто с кем спит, кто кому должен, кто поссорился, кто помирился. Это был отдельный мир в мире — красивый, шумный, молодой, — где каждый что-то значил в этой Вселенной и где Анна была своей.

Но иногда, просыпаясь в пять утра от гула города за окном, она ловила себя на мысли, что в этом покорённом ей мироздании у неё нет только одного — тишины. Тишины, в которой можно услышать себя, настоящую. Ту девочку из Екатеринослава, которая ела доширак в общежитии и верила, что однажды у неё будет всё.

У неё теперь было — всё.

Вот только девочка куда-то исчезла...

— Ты самая счастливая блогерша в Гардарике, — говорили подруги, когда они собирались в «Кристалле» или на чьей-нибудь крыше с видом на китежский Кремль. — Маша Бэй тебе в подмётки не годится, Прыгина обзавидовалась, даже Валя Фестиваль нервно в сторонке курит. Блин, ты Влада Картона по подписчикам переплюнула! На этом фоне все блогеры-миллионники из дик-дока, словно школьники на утреннике, это не успех, новый уровень!

Анна только улыбалась в ответ.

— Неправда, — возражала она, поправляя розовую прядь, — Я самый счастливый блогер, но не только в Китеже.

— А где же?

— Во всём этом мире. В космосе.

— Ого, выше нас только небо, а? — смеялись подруги, чокаясь с ней бокалом просекко.

— Только небо, — кивала Анна. — Разумеется. Только оно одно.

Она верила в это.

В небо.

***

Одиннадцатое января 2026 года ничем не отличалось от других.

Анна проснулась в семь. Марк спал. Сварила кофе, вышла на лоджию, посмотрела на город. Солнце поднималось над Китежем, подсвечивая шпили высоток.

Зашла в аккаунт:

«Доброе утро, мои фламинго! Сегодня тренировка, съёмка, вечером встреча с новым брендом. Держите кулачки!»

Тысячи лайков посыпались мгновенно. Она улыбнулась, допила флэт и пошла будить Марка.

— Просыпайся, соня. Ну, вставай, — шепнула Анна, целуя его в плечо. — Сегодня у нас с тобой великий день!

— Сегодня? — сонно пробормотал он, приоткрывая один глаз.

— Ну да. У нас ведь вообще каждый день великий, ты разве забыл?

Марк улыбнулся и нежно притянул её к себе. Она засмеялась, выскользнула из его рук и пошла одеваться.

Ничего не предвещало.

Ничего...

Оставив Марка в кровати, Анна прошла на кухню. На завтрак смузи — шпинат, банан, миндальное молоко. Потом села в розовую «Сюизу» и уехала в Лужники.

Обычный спортзал. Обычное утро. Она здесь пять дней в неделю.

Спорт, как и гаджеты, как друзья и как съёмки — был важной частью её жизни.

Пожалуй даже — важнейшей.

Не для фигуры — для разума. Тренировки выжигали тревогу, оставляя только чистый драйв. Когда поднимаешь штангу, гантели, давишь тренажёр или изматываешь на выносливость беговую дорожку, не думаешь о контрактах, подписчиках, переговорах. Чувствуешь только вес «железа», собственную силу, дыхание. Ты живёшь здесь и сейчас. Ни в будущем и не в прошлом. Есть только миг — сейчас.

На самом деле, конечно, всё было глубже.

Спорт не был для Анны просто инструментом — для заработка или для красоты. Он был языком, на котором она говорила с миром. Способом чувствовать себя живой. Её верой. Её религией. Её смыслом. Каждое движение, каждый грамм веса, каждый миллиметр амплитуды словно шептали: не останавливайся. Никогда. Ты можешь больше. Давай.

Только во время тренировок с максимальной нагрузкой, в ней просыпалась та девочка из Екатеринослава, которая не умела сдаваться. Которая падала и вставала. Которая верила: если работать — работать тяжко, упорно и не жалея себя — всё обязательно сбудется. Абсолютно. Всё.

В зале она была не блогером, не лицом брендов, не чьей-то девушкой. Только собой. Тело слушалось, мышцы горели, пот заливал глаза — и в этом не было ни капли фальши. Зал оставался единственным местом, где ей не нужно было играть. Это было больше чем красота. Больше чем труд. Даже больше чем интеллект. Спорт был её душой. Её «самостью». Тем, что делало Анну — Анной, даже когда всё остальное — подписчики, деньги, отношения — растворялось и исчезало из её памяти и сознания. Она любила эту боль в мышцах на следующий день. Любила чувство, когда руки дрожат после крайнего подхода. Любила зеркала в зале, в которых видела не идеальную картинку для соцсетей, не глянцевое совершенство, а себя — настоящую, уставшую, сильную и живую. Спорт дышал в ней. Бил в такт сердцу и мозгу. Был ритмом, оглушительным барабаном, который никогда не сбивался и управлял её телом, даже когда весь мир вокруг сходил с ума от безумных войн и бархатных революций, от адских терактов и не менее адских ответных бомбёжек мирных городов.

И в то утро, 11 января, она вошла в зал с тем же чувством, с каким заходила уже несколько тысяч раз. С лёгкостью, с предвкушением. И с любовью.

Тренер — Илья, в прошлом мастер спорта международного класса по тяжёлой атлетике. Даже на чемпионат Европы когда-то ездил. Травма колена в двадцать три поставила крест на большой карьере, так что теперь он работал в элитном зале в Китеж-Сити с такими же, как Анна, «супер-клиентами» — богатыми и красивыми. Знаменитыми. Платили хорошо, да и он был — «свой среди своих». Илью уважали. Спортсмен!

Встретил у входа, кивнул.

— Давай, Анюта, сегодня база. Разогрелась — и на присед. Работаем до отказа, потом подсобка: румынка и ягодичный в тренажёре.

— А вес увеличим? — спросила Анна, заправляя розовую прядь под резинку. А то давно уже топчемся на одном месте, хочу прогресса.

— Да куда ты гонишь постоянно, чемпионка, блин? Не переживай! Твоя сотня уже близко, добьём!

И они принялись «добивать».

Разминка. Растяжка. Пустой гриф — на плечи, присесть, встать, прочувствовать. Потом пятьдесят. Семьдесят.

— Ну что, готова? — Илья подошёл ближе, готовый подстраховать. — Сотню не дам тебе сегодня, но девяносто давай попробуем.

— А давай!

Она ушла вниз. Поднялась. Потом ещё раз. Ещё. Девяносто килограммов. Для девушки вес серьёзный, особенно для такой лёгкой как она. Штанга давила на плечи, ноги гудели, но она держала спину, держала ритм, силы хватало с избытком. Стройное, но крепкое и тренированное, закалённое постоянными нагрузками тело выло и требовало ещё.

— Дыши, не зажимайся! — голос Ильи донёсся откуда-то сбоку, словно издалека, хотя стоял он совсем рядом. — Ещё два.

Она пошла вниз. Потом вверх. Мышцы горели. Но в глазах почему-то чуть потемнело.

— Потом жим в становой? — выдохнула между подходами.

— Я же сказал, сегодня румынка. Становую на пятницу оставим. Работаем по плану.

Снова вниз. Снова вверх. И вдруг...

Она не упала. Не споткнулась, не сорвалась, не потянула спину. Ноги просто перестали держать. Как будто кто-то выключил рубильник.

Штанга рухнула сверху — девяносто килограммов железа, ударили по спине, отскочили, покатились по полу.

Анна лежала на мате и смотрела в потолок. В голове было удивительно пусто и ясно.

Илья был над ней через секунду, откинул штангу как спичку, и завис бледный, трясущийся, не зная, за что хвататься — за её спину, за шею, за телефон.

— Анька? Анька, ты как? Аня!

Она хотела ответить, но губы слушались плохо, будто через наполненный ватой рот. Хотела пошевелить рукой — рука не двигалась. Ногой — нога молчала.

Совсем. Как будто конечностей не было вовсе.

— Я не чувствую своего тела, — сказала она.

Голос был ровный. Удивительно спокойный и ровный. Как будто это говорил кто-то другой, стоящий рядом и смотрящий со стороны.

Илья побежал звать на помощь.

Скорая приехала через десять минут. В реанимации — оказались через двадцать.

Анна лежала на носилках, смотрела в потолок машины, слушала сирену и думала почему-то только об одном: «Почему я не чувствую боли? Ведь штанга упала прямо на спину. Должно же быть очень больно».

Должно быть. Но боли не было.

Совсем.