Отзывы на книги автора «Илья Бояшов»

Бояшов пишет отличный фикшн и хотя через месяц в остатке уже ничего и нет, но время я убил с удовольствием.

Ну что сказать, данным сборником я осталась довольна. Весьма хорошая подборка рассказов, которые весьма интересны и познавательны. Хотя некоторые рассказы оказались со всем безвкусными, но есть и те, которые очень даже хороши…
Еще я выделила для себя пару цитат, вот одна из них: «Для счастья человеку нужны лето и бабушка». Я бы сказала, что это не совсем верно, счастье кроится не только в лете и бабушке, счастье состоит из многих кусочков, а это один из них. Или вот эта цитата: «Ты пойми, хорошим быть выгоднее, чем плохим. А плохим, зато интереснее». Чтож, весьма справедливое высказывание, я бы сказала весьма жизненное.
В общем данный сборник весьма неплох для прочтения, однако, лично для меня, мне его перечитывать не особо хочется, так сказать книга на один раз. Хотя может кому-то она понравится больше, чем мне… Тут уже дело вкуса.

Здоровенная книженция, такой и убить можно. Эта первая мысль, которая возникает, когда держишь в руках "Русских детей". Шутка ли? 48 историй! Да еще с такой вкусной аннотацией! И вот тут-то кроется подвох. Потому что аннотация гораздо вкуснее многих текстов.
Честно признаюсь, брал из-за Идиатуллина и Фрая. Глупо, наверное, из-за двух рассказов покупать целый сборник, но была надежда на волшебство, на сказку, на светлые истории о наших детях. Не верьте аннотациям, ох не верьте!
Книга красивая, качественная. Да и сами рассказы ученическими поделками не назовешь. Все ж таки авторы не новички, дело свое знают. Так что тут претензия, скорее, к составителям. Я лично не углядел какой-то общей связки между текстами. Не считая, конечно, привязки (зачастую довольно условной) к детям.
Сразу скажу, в авторах, ради которых брал книгу, я не разочаровался. Остальное очень спорно. есть хорошие рассказы, есть плохие. Есть вызывающие недоумение - что они тут вообще делают? Так что оценка нейтральная. Но буквально в каком-то полушаге от негативной.

Не ставлю оценки, потому что не понимаю, что в таких сборниках оценивать. Мастерство составителя? Идею? Выбор авторов? Просто коротко упомяну тех, кто впечатлил, пожалуй.
Действительно хороший рассказ вышел у Фрая, прекрасная Кучерская, трогательные отцы Шаргунов и Рубанов, Старобинец, извините за шаблоны, держит марку. Кто-то написал страшно, кто-то смешно и узнаваемо, кого-то перелистнула почти сразу, но вот из 48 историй тронули и задели лишь три, но как!
Сколько света у Татьяны Москвиной! Это мое первое знакомство с ее текстами и постыдно хочется остановиться, потому что вдруг остальное хуже? А так - действительная машина времени, то, зачем мы вообще читаем худлит, спасибо.
Обрыдалась над рассказом Романа Сенчина, узнавая себя и знакомые жизни, вот до соплей, извините. Как будто отверткой провернули, очень больно. Примерно то же сделали несколько лет назад "Елтышевы" и, кажется, мы уже имеем готового для истории современника.
И Виталий Сероклинов, который короткими такими "Пряниками" сказал всё, что хотел сказать целый толстенный сборник. И если вы над "Пряниками" не плакали, сердца у вас нет.

И в целом - мне было бы не стыдно, если б этот сборник перевели на другие языки и знакомились через него с тем, что в руслите современном происходит. Пока же он справляется с этим для нас.

Давненько уже вышел такой фильм «Белый Тигр», ну посмотрел, реализация - на троечку, может быть с плюсиком, а идея (или то, что я принял за идею) – понравилась. Потому всем говорю, что «Белый Тигр» нормальный фильм, смотреть можно. А за спецэффектами – в другие части света.

А тут, стало быть, дошли руки до оригинального произведения «Танкист». В планах давно стояло, а тут еще удачно во флеш-мобе посоветовали – звезды совпали. Прочитал.

Сразу скажу оценку поставил низкую, и попробую объяснить почему, стараясь сильно не спойлерить. Так вот – книга является смесью эдакой басни-метафоры, иносказания о всем известных событиях начала сороковых годов прошлого века и, собственно, реальных событий той войны. Идея автора использовать реальные исторические события как фон для задуманного им метафорического действа мне понравилась, и за это книга получила от меня оценку отличную от 1.

К сожалению, все остальное хромает.
Хромает язык, неровный, сбивающийся, иногда вычурный, иногда простой, а иногда просто штампованный (через это удовольствие от чтения текста лично мне получить не удалось). Хромают второстепенные герои, которые хоть и изредка, но появляются, радуя нас стереотипностью и шаблонностью бетонной плиты. Хромает и фактология, историческая часть повествования. Про историчность скажу особо. Дело в том, что автор, судя по всему, осилил некоторое количество документальной исторической литературы о той войне и с энтузиазмом принялся к месту и не к месту украшать свой труд историческими деталями. Получилось некоторое перенасыщение, совершенно ненужное людям, читавшим тех же А. Драбкина и М. Барятинского, и совершенно излишнее людям, которые хотели прочитать художественный роман о войне. Мне, например, резали глаз откровенные заимствования некоторых не только реалий или слов, но и событий из сборников интервью А. Драбкина. Хорошо то, что многое ушло в авторские комментарии, и можно было не отвлекаться на чтение лишней или уже известной мне информации.

Помимо общей, вышеописанной, хромоты, есть еще главный минус – центральные персонажи произведения. Из каких западных агиток, из каких геббельсовких речей, из каких антисоветских, антирусских, русофобских в конце концов книг почерпнул идею таких главных «героев» автор - поначалу остается тайной, но в конце книги все встает на свои места – он «благодарит … английского историка А. Бивора, немецких исследователей А. Бухнера и Г. Беддекера, книги которых так мне помогли». Сомневаюсь, что эти «историки» и «исследователи» прочитают когда-нибудь творение Ильи Бояшова, но если бы прочитали, то вполне могли бы рекомендовать к изданию на западе как очень своевременную сейчас для них книгу.

Вполне возможно, что я только заинтриговал Вас, дорогой читатель. Может быть Вам теперь только интереснее стало – что ж там за адская смесь из Бивора и Драбкина. Ну и пусть. Прочитайте. Произведение небольшое, я осилил за один день. За то, может быть уже никогда больше в руки не возьмете этих «историков и исследвателей» которые так помогли при написании этой книги.

Сравнивая фильм и книгу можно сказать: то что я увидел в фильме, и чем он мне понравился, очень сильно отличается от того что я прочитал в оригинале. Сюжет – «Тигр» этот, танкист… все вроде совпадает, но идейно получилось что-то совсем другое… Может быть режиссер и сценарист не читали Бивора?

Книга содержит две равные по объёму повести: новую («Портулан») и уже издававшуюся («Каменная баба»).
«Портулан» – типичный литературный second hand. Книга написана с явной оглядкой на «Предчувствие конца» Барнса. B если в «Мёртвых душах» каждый предмет в доме Собакевича «казалось, говорил: и я тоже Собакевич! или: и я тоже очень похож на Собакевича!», то в «Портулане» многое намекает: так писал Барнс. Или: я тоже заимствовано у Барнса.
Прежде всего – структура повествования. Короткие главы, похожие на обрывочные воспоминания, сразу создают барнсовскую атмосферу. В обоих произведениях герой-рассказчик повествует о том, чему в прошлом не придавал большого значения. Текст представляет собой попытку создать картину былого с помощью небольших зарисовок, которые только и могут сохраниться в памяти реального человека. О меломане Слушателе в «Портулане» рассказано так же, как у Барнса об Адриане и Мэри.
Далее – повторы. Например, поиск героем ключей. «Я удивился испугу, который отпечатался на его лице ещё там, во дворе, когда он, обыскав себя с ног до головы, взволновался было из-за потери ключей (они благополучно отыскались в школьном портфеле)». «Слушатель засуетился (я сразу вспомнил ту озабоченность, с которой он хлопал себя по карманам возле родительского барака)». Этот приём Бояшов применяет часто, как и Барнс в «Предчувствии конца». Не удивительно, что в конце «Портулана» и вовсе описаны три дежавю рассказчика, связанные с образом Слушателя.
А барнсиана продолжается: в финале приводятся три записи, сделанные Слушателем в своей тетради. И как тут не вспомнить дневник Адриана Финна!..
Однако столь явные параллели с блестящим романом не оправдывают читательских надежд: чем ближе к концу, тем большее недоумение вызывает повесть. Сам автор в аннотации к новой книге услужливо уведомляет, что «Портулан» – «повесть о праве человека на сумасшествие, праве, которое у него никто не может отнять». Сумасшествие в повести присутствует, но вот с попыткой отнять право на него вышло как-то неубедительно. Поступки супруги безумного Слушателя воспринимаются как беспокойство жены о муже, а не как вторжение чужой особы, стремящейся лишить индивида священного права на помешательство. А читательское внимание постоянно заостряется на желании рассказчика избавляться от Слушателя и его жены, как только они возникают в его жизни, а не на декларированном праве на сумасшествие.
Цель, к которой стремится Слушатель, тоже не находит реализации в повести. Смерть безумца от рака не выглядит продуманным сюжетным ходом и вызывает откровенное недоумение: весь сюжет крутится возле грандиозной идеи Слушателя, а потом вдруг оказывается, что сюжет ни к чему не приводит. Да и первая половина повести, описывающая детство, выглядит явно увлекательней и динамичней второй, содержащей явный текстовый балласт (описание театра и имиджмейкерской конторы). Словно не убранные швеёй нитки, болтаются отдельные подробности. Так, неясно, зачем нужно было сделать главного героя евреем.
Наконец, портулан. В самой повести эта тема появляется лишь дважды, и оба раза она никак не связана со Слушателем. Автор высказывает мысль, что «любой из нас по сути своей является портуланом:
– Мы видим лицо человека, его фигуру, так называемые «линии берегов»; при желании можно провести рукой по этим линиям, прощупать их, обследовать их визуально, но то, что внутри, – загадка, терра инкогнита, неисследованная земля, сплошное белое пятно, не правда ли?»
Ну, портулан в этом отношении ничем не отличается от карт суши, как бы являясь их зеркальным отражением. Как на портуланах не прорисовывается материковая часть, так на картах суши не прорисовывается море (кроме островов). И если уж надо было писать про внутренний мир человека как «терра инкогнита», то и героя можно было бы выбрать и не столь экзотичного, и более сложного. Потому что Слушатель никакую «терра инкогнита» не напоминает, его внутренний мир – как на ладони.
Сведения о портуланах, которые приводит Бояшов, сильно отдают Википедией. А мечта Слушателя, увлечённого творчеством Вареза, чем-то напоминает такой факт: в 1958 году на Всемирной выставке в Брюсселе была использовано 300 динамиков для исполнения «Электронной поэмы» Вареза (об этом тоже есть информация в Википедии).
Наконец, создаётся впечатление, что портулан привлёк Бояшова как вещь: автору захотелось написать книгу о портулане, но ничего стоящего в голову не пришло. Вот и втиснул Бояшов портулан в историю о сумасшедшем меломане.
«Каменная баба» – уже издававшаяся ранее сатирическая повесть, прежде всего вызывающая ассоциации с «Кысью». И не только потому, что сама Толстая вполне вписывается в типаж Машки Угаровой, каменной бабы, но и потому, что Бояшов, как и Толстая, не чувствует той границы, за которой сатира перестаёт быть острой – и становится тупой. Как раз закулдыкавшая Толстая уже не может остановиться до конца «Кыси», так и Бояшов, оттолкнувшись от пропьянствовавшей всю беременность мамаши Угаровой, на протяжении всей повести не может изящно вписаться ни в один сатирический поворот. Одна лишь свадьба Машкиной дочери и закладывающего за воротник сэра чего стоит. Или шлягер «Леди Прошкина», распеваемый Угаровой. Такие приёмы больше напоминают интернет-троллинг, а не литературную сатиру.
Единственный же вопрос, остающийся после прочтения повести, заключается не в том, с кого именно Бояшов смалевал главную героиню, а в том, почему каменная баба превращается в дерево? В чём природа этой метаморфозы? Кстати, метаморфоза-то получается почище, чем у Овидия.

"Бансу" - Илья Бояшов, страниц 189
Оценка: 4/5
Лётчик и штурман перегоняли самолеты с Аляски в СССР и делали это уже не первый раз. Но на дозаправочный пункт прибыл только пилот, штурмана в самолёте не оказалось, а люк был открыт. Так куда делся штурман, выпал во время виража, или дезиртировал? Именно это и предстоит выяснить его напарнику, но успеть надо до того, как на него выйдет американская команда.
Написано легко, читается быстро. Показалось, что непохоже на обычные истории про военное время. Боевые действия не разворачиваются возле героев, у них борьба за выживание с недружелюбной природой Аляски и её жителями.
Так что книжка-малышка скрасит ваши вечера и вы точно будете сопереживать ГГ, летчику, старающемуся спасти напарника и не попасть под горячую руку майора.

Рассказы скорее про взрослых через призму детства. О том, какие мы с детьми и благодаря детям. О том, как рядом с ними оживает в нас наше детство. Какие мы, когда не просто абстрактные взрослые, а вполне определённые мамы, папы, дяди, тети... воспитатели, учителя, психологи... - свидетели таинства детства.
Отцы и отцовство. Очень ценный взгляд "изнутри". Особенно полезно почитать тем, кто считает, что "отец не так важен в жизни ребёнка" или "отцу не так важен ребёнок, как матери". Приверженцам подобных "теорий" почитать стоит, вдруг поможет...
К тому же под обложкой собраны рассказы современных писателей и эта книга хорошая возможность с ними познакомится.
Пиши-читай. Е. Российская

Стиль новой книги Ильи Бояшова отличатся от стиля всех предыдущих, но все же по ходу повествования в тексте "Портулана" всплывают привычные бояшовские нотки.
В центре сюжета оказывается некий индивидуум - то ли безумец, то ли гений, жизнь которого обещает завершиться грандиозной феерией, однако у судьбы на его счет иные планы.
В целом книга оставляет положительное впечатление, вне зависимости от того, была ли у автора оглядка на другого/других писателей или нет (И. Бояшов не скрывает, что прибегает к готовым формам/формулам и пр). В любом случае читать Бояшова всегда приятно.

Маленькая повесть, но сколько же в ней всего понапихано. Начинается как банальный бытовой спор о преимуществах США над СССР, продолжается как топорный советский шпионский детектив. И вдруг начинается нечто, что можно примерно описать как «Террор» Дэна Симмонса в декорациях фильма «Выживший» с Ди Каприо. Финал внезапный. Не неожиданный, а именно внезапный.