Глава 2

Итак, погибшие клетки мозга восстановлены и включены в общую цепь. Теперь главное проверить, восстановилась ли личность. Честно говоря, чем дольше обычный человек мертв, тем меньше шансов на сохранение личности. Именно с этим и связан мой предел: одни сутки, в течение которых я могу оживить практически полноценного человека. При этом что-то выпадает все равно, чаще всего это касается событий последних дней. Наверное, как я предполагаю, не только это, просто остальное не столь заметно, и выяснится позже. Бывало, что человек забывал, как говорить, и тогда его приходилось учить заново, поскольку этот навык можно восстановить. Правда, уже не мне, мое дело – оживить. Но такое бывает обычно уже на предельных для меня сроках воскрешения. А сейчас этот парень, скорее всего, забудет события последних часов своей жизни и, что интересно, иностранные языки, если он их знал, конечно. Почему-то такое происходит почти всегда, хотя опыт у меня совсем небольшой. Но это некритично, на мой взгляд, совсем небольшая плата за жизнь.

Я обернулся и посмотрел на Серегу Свечина, молчаливой статуей застывшего у двери. Он, будучи одним из трех моих телохранителей, остался в комнате, контролируя периметр. Второй мой бодигард по имени Евгений, находился в коридоре по ту сторону двери. Третий – Андрей гулял вокруг дома, внимательно наблюдая за окрестностями. Эти три парня, бывшие офицеры-десантники, были для меня больше друзьями, чем наемными работниками. Двое из них, Андрюха и Женя, обязаны мне здоровьем, а все трое – своими новыми навыками и умениями. Сергею пришлось подправить внешность и с помощью Котельниковой прикупить новые документы, поскольку он считался пропавшим без вести, и если бы объявился, стал дезертиром. Хорошо, что он детдомовский и не женат, горевать некому. Мать вроде есть где-то, но о сыне, похоже, забыла сразу после того, как сдала его на попечение государства в возрасте одиннадцати месяцев.

– Ну, Серега, – сказал я, – бужу покойника.

Тот спокойно кивнул: после десятилетней стажировки в мирах Веера у леди Вилоры его трудно было чем-то удивить, уверен, он и сам умирал не раз. Всегда поражаюсь, когда думаю об этом, поскольку для парней прошло десять лет, а здесь, в Срединном мире, не прошло и суток. И они тоже, будучи частью этого мира, за эти годы не постарели ни на день, такой вот парадокс: какими отдал их на учебу, такими и забрал. В смысле биологического возраста, конечно. Реально же это были совершенно другие люди, практически совершенные орудия убийства, да и в головах многое поменялось. Жаль, что они просто люди, а не адамы. Но здесь уж ничего исправить невозможно, ну или я пока не знаю как. Тоже вариант, кстати, кто его знает, что там откроется на высших ступенях дара?

Я коснулся пальцем лба пребывающего без сознания бывшего мертвеца и выпустил крохотную искорку энергии жизни. Тот сразу же глубоко вздохнул, открыл глаза и уставился на меня непонимающим взглядом.

– Я врач, – произнес я, – помнишь, как тебя зовут?

– Помню, – ответил он, уставившись на белый халат врача, – говорю же, действует на людей безотказно. – Валера.

– Фамилия?

– Резчиков. А вы… почему здесь? Что-то случилось?

– Я врач, а ты больной. Об остальном тебе расскажут родители. Голова не болит?

Он на секунду задумался.

– Нет, ничего не болит.

– Год сейчас, какой?

– Так, эта… двадцать пятый с утра был.

– Хорошо, вставай.

Парень зашевелился, сел, посмотрел на себя.

– Ни хрена себе! А чё я голый-то?

– На ноги, говорю, вставай! – повысил я голос. Не хватало мне еще объяснениями здесь заниматься, пусть ему мама с папой рассказывают, почему они решили трусы с него снять.

Назвавшийся Валерой парень неловко спрыгнул на пол. Стоял он уверенно.

– Точно голова не кружится?

– Да нет же! – удивленно ответил тот, видимо, пытаясь сообразить, что происходит и почему он голый в комнате с двумя мужиками.

– Пройдись! Давай, давай, Валера, до окна и обратно, не тяни резину!

– А чё я голый-то? – опять спросил он, но к окну прошел и потом вернулся, прикрывая ладонями первичные половые признаки.

Я молча повернулся и пошел на выход. Серега выглянул первый, переглянулся с Женей, тот кивнул: всё нормально. Только после этого Свечин пропустил меня. Со стула напротив двери поднялась Котельникова, со скрытой тревогой в глазах. Я кивнул ей, подмигнув, и она выдохнула.

– Все нормально, – успокоил кинувшихся ко мне родителей неудачливого самоубийцы. – Ваш сын жив и здоров.

– Мама, а где моя одежда? – донеслось из комнаты.

Мамаша аж всхрапнула от избытка чувств и бросилась в дверной проем. Еле успел отскочить, а то снесла бы меня и даже не заметила. Вот она, материнская любовь в действии!

– Ну что, – обратился я к Светлане, – можем ехать?

Та заглянула в дверь, понаблюдала за пациентом с рыдающей у него на груди матерью, и ответила:

– Поехали.

Евгений, переглянувшись с Сергеем, пошел первым, внимательно глядя вперед и по сторонам. Сергей замыкал нашу маленькую группу, контролируя тыл. Когда мы вышли на улицу, машина уже стояла у самых ступеней огромного крыльца (или как называется этот величественный вход в дом?) с открытыми дверями. Я, не торопясь, дал сначала сесть Котельниковой, лишь потом сел рядом с ней. Мои парни меня не торопили, не требовали быстрым шагом нырять в салон, они понимали, что я и сам по себе представляю оружие, да и они не лыком шиты – если даже по нам откроют автоматный огонь, мы успеем принять меры. Наверное. А потому суета здесь лишняя. По правде говоря, я мог бы, думаю, вообще обойтись без охраны, но мало ли что! Да и парни мне не чужие уже, пусть работают, я человек не бедный, могу себе позволить. К тому же для солидности самое то – мои богатые клиенты сразу проникаются чем-то, что заменяет у них чувство уважения.

***

Мы катили по ночному городу молча, каждый думая о своем. Мой ночной город – это практически отдельный мир, где можно часами гулять, наслаждаясь изящной архитектурой в огнях иллюминации. Окутанный вуалью ночи город создает таинственную атмосферу, погружая величественные дворцы, парки и набережные в мистическое освещение. Конечно, все это касается только центра, жилые районы везде однотипны, но я ведь и живу в центре, что мне до окраин? Наверное, я никогда не устану наслаждаться красотой моего города в любое время суток, но ночью кажется и дышится легче, и шума меньше.

Первой нарушила молчание Светлана Ивановна, как я ее иногда еще называю по старой памяти, но в основном на публике. Хотя сейчас она выглядела вовсе не такой солидной женщиной, с которой я когда-то познакомился. Теперь она вновь была молодой и ослепительно красивой девушкой. Моих рук дело, жаль, больше я так, наверное, не сумею, как все же плохо, что на следующей ступени предыдущий дар уходит. Правда, я слышал, что в конце этой лестницы открывается все сразу, но это неточно. Отец мог бы, наверное, рассказать, но он, видимо, предпочитает, чтобы я до всего доходил своим умом или, возможно, таковы условия.

– Знаешь, Олег, – почти прошептала Котельникова, – каждый раз, когда я это вижу, мне становится страшно. Никак не могу привыкнуть, что ты можешь оживлять покойников. Всегда интересно, а что он видел там, за порогом смерти?

– Ничего он не видел, – спокойно ответил я, мы уже не первый раз на эту тему говорили. – И нет никакого «там». Он просто умер, и в теле начался процесс разложения, который я остановил и немного даже обратил вспять. А его самого, как личности не было нигде, вообще нигде.

– Но… как же тогда… он не был, его не существовало, и – раз, он опять начал существовать в прежнем виде? Я этого не понимаю.

– Я тоже, – вздохнул я. – Но ведь и человек образуется в чреве матери из одной капли, странно, что этому никто не удивляется. Мужчина и женщина получили удовольствие, а потом – бац, и появился третий, вот где настоящее чудо! – я положил руку ей на бедро. Почему-то после лечения я всегда чувствовал прилив мужской силы, возможно, от переизбытка пропускаемой через себя энергии. – Может, заедешь ко мне?

– Олег! – она сняла мою руку со своего бедра и зажала в ладошках, усмехнулась и игриво скосила на меня глаза.

Я в ответ сделал умоляющее лицо. Светлана засмеялась, потом положила мне голову на плечо и прошептала:

– Если честно, хоть я и привыкла немного, но после такого… мне тоже необходима разрядка. Я бы чего-нибудь выпила…

– У меня есть прекрасное вино, – тоном соблазнителя из женских сериалов прохрипел я и, изловчившись, тихонько укусил ее за мочку уха.

– Только недолго, мне надо выспаться. И лучше всего это у меня получается в собственной постели.

– Само собой, дорогая, – мурлыкнул я, глубоко вдыхая волнующий запах ее волос. – Сон – это святое, вот только тебе придется его заслужить…

Светлана засмеялась и, извернувшись, впилась в мои губы. Да-а-а, сочетание молодого тела и зрелого разума – это, скажу я вам, еще та зажигательная смесь!

***

Почти полгода прошло с тех пор, когда я вновь появился в Срединном мире после пятилетней, скажем так, стажировки у старой знакомой отца, а по совместительству – лучшего бойца Веера миров, леди Вилоры. Впрочем, о том, что она настоящая принцесса в изгнании, я узнал лишь в последний день там – отец мимоходом обмолвился, словно это мелочь какая-то. Хотя может и правда сейчас это уже не имеет никакого значения, но мне было бы интересно узнать ее историю. Может, еще узнаю как-нибудь, надо будет обязательно ее навестить, заодно, если надо, поправить внешность, там ведь время идет не так, как у нас – какая-то особенность этого искусственного мирка, выпадающего из общего пространственно-временного потока.

Да, это была насыщенная пятилетка, эти годы я никогда в жизни не забуду. Первый год я каждый день раз по сто проклинал и отца, отдавшего меня в обучение к некогда лучшей воительнице Веера, и себя, за то, что согласился на эту авантюру, и Вилору, как мне казалось, специально мучившую меня просто потому, что она садистка и ей нравится смотреть, как страдают другие. До сих пор, когда вспоминаю первое время там, непроизвольно дергаюсь как припадочный. Конечно, здорово, что я прошел эту школу, но если бы заранее знал, как это будет, думаю, вряд ли согласился, несмотря ни на какие преимущества, полученные в виде конечного результата.

Потом привык, конечно, человек ко всему привыкает, и, более того, мне стало даже нравиться то, каким я становлюсь в результате этих изматывающих тренировок. Кто когда-то занимался спортом, знаком с этим удовольствием от ощущения того, как меняется твое тело, – вот, умножьте это чувство примерно на сто и получите то, что испытывал я.

Почти пять лет, пять долгих лет, в результате – чемпионский пояс по боям без правил Веера миров среди адамов. Но когда я вернулся в наш Срединный мир, выяснилось, что здесь не прошло и минуты. И, повторюсь, я не в состоянии понять, как такое возможно. Но факт.

А потом была война с государством, представленным Конторой. Может, расскажу как-нибудь, эта войнушка заслуживает отдельного рассказа. Если в целом, то конторщики отказывались верить, что Скульптора Олега Виноградова больше нет, что я больше не могу с ювелирной точностью менять внешность человека. Они ведь так и не успели воспользоваться этим моим даром, на который у них, вероятно, были очень большие планы. Могу их понять, в разведке такая возможность очень бы пригодилась. К примеру, подменил телохранителя какого-нибудь важного террориста на своего человека, которого внешне отличить совершенно невозможно, а потом подменыш сыпанул бы что-то тому в чай, или даже просто вызнал планы, классно же? Ну, это я так, навскидку, там же возможности такие открываются, что мама не горюй!

Однако, убедившись в потере способностей Скульптора, все же оставили меня в покое, естественно, после того, как я заключил с ними соглашение о том, что использую свои новые возможности Лекаря тогда и там, где это будет необходимо Родине, которую Контора в данном случае символизировала. Причем, блин, безвозмездно, то есть – бесплатно, поскольку, как они выразились, это мой священный долг. Ладно, решил я, пусть это будет моим долгом, а если точнее – платой за то, что они предоставили мне относительную свободу, и пообещали защитить в случае чего. Ошейник Конторы и правда пока был не очень строгий, и до сих пор проявлялся лишь в том, что я должен был предупреждать их, если выезжаю куда-то из города больше, чем на сутки. Ну а защита… видел я их защиту, да и как меня можно защитить, если даже президентов, случается, отстреливают? Здесь я всецело рассчитывал только на себя и на своих парней. Поэтому платил я им хорошо, даже предоставил беспроцентный кредит на покупку жилплощади в городе, но нисколько не жалел об этом. Я только сегодня, наверное, заработал больше, чем стоят три квартиры в центре столицы, вместе взятые. Надо будет, кстати, спросить у Светы, которой я доверил все финансовые вопросы, я все равно мало что в этом понимаю. Впрочем, не сомневаюсь, что она и без моих вопросов все мне сообщит и предоставит полный расклад.

Парни пробыли на обучении у Лоры десять лет по времени того мира. Все же они обычные люди, поэтому времени на обучение потребовалось вдвое больше. А результат все равно хуже, чем у меня. Но со мной сравнивать не стоит, я адам, и не просто адам, а чемпион Веера, с любыми же другими местными адамами они справятся, надеюсь, без проблем. Не говоря уже о людях, среди которых для них соперников нет. Ну, по крайней мере, теоретически. Я отдал их Вилоре утром, а вечером забрал – по времени нашего мира, для них же прошло десять лет, но на их внешности это никак не отразилось, особенно в сравнении с Лорой. Принцесса постарела, это я сразу увидел, как только оказался у знакомой избушки. Поэтому, прежде чем расстаться, я, как мог, на остатках дара Скульптора поправил ее внешность и полностью, можно сказать, обновил ее здоровье с помощью нового дара Лекаря. Провожала нас вновь молодая и абсолютно здоровая девушка, которой, наверное, очень пошла бы корона принцессы. Впрочем, кому не пошла бы корона, особенно если она сопровождается соответствующим положением в мире?

Официально я теперь числился диагностом или, если по документам – специалистом по диагностике заболеваний. С этим и правда, теперь у меня проблем не было. Конечно, я мог диагностировать болезни, будучи еще Скульптором, но, в сравнении с нынешними возможностями, то было как смешная трубочка для прослушивания у какого-нибудь земского врача начала двадцатого века в сравнении с самым современным стетоскопом. И даже это сравнение не дает всей картины того, насколько сейчас я могу лучше определить, что, где и как у человека болит, а также, что конкретно ему надо с этим делать. Это была моя основная легальная работа. Ну да, я по образованию простой хирург, но кому какое дело, что хирург работает диагностом, если у нас и специальности такой даже нет? Работает и работает, налоги платит, тем более что мои диагнозы оформлены как предположения и рекомендации, не более того. Хочется кому-то платить за это очень неплохие деньги? – Так, то его проблемы, государству до этого дела нет, если налоги поступают регулярно и в полном объеме. Если уж гадалки у нас официально индивидуальными предпринимателями числятся, то какие ко мне претензии?

А то, что я еще и лечу, так это вообще никого не волнует, мало ли в стране экстрасенсов? И все уверяют, что лечат. Кто их проверяет? – Да никто! Опять же из разряда: людям хочется тратить свои деньги на шарлатанов? – Пусть тратят, лишь бы налоги с этих денег шли! Ну а о том, что этот шарлатан регулярно наведывается к Гаранту, так о том знают лишь те, кому положено. Для всех остальных Гарант – наглядный пример здорового образа жизни, о чем свидетельствуют регулярные телерепортажи то с рыбалки, то с охоты. Людям нравится, а это главное. А мне – легальная возможность зарабатывать свои деньги без оглядки на всякие надзирающие органы.

А уж о том, что я могу даже мертвых воскрешать, если, конечно, те совсем недавно умерли, знают совсем немногие. Впрочем, слухи ходят, куда ж без них? Но мало ли о чем люди болтают? Если все байки слушать, то и работать будет некогда. Кому надо, и по карману, те знают. Однако воскрешение стоит так дорого, что большинство даже очень богатых людей оставляют мертвым хоронить своих мертвецов¹, а живым продолжать жить. Но не всегда, как, например, в сегодняшнем случае, когда единственный сын дороже любых денег, которых у человека куры не клюют.

Я к этому отношусь философски: каждый из рожденных женщиной, однажды умрет – это факт. И каждому свой срок, будь то предопределение или чистая случайность – без разницы. К тому же некоторые утверждают, что случайностью называется закономерность, которую мы не видим, которая для нас неочевидна. В общем, рассуждаю я, человек умирает, и это нормально. Было бы ненормальным в нашем мире, если бы кто-то родился и жил век за веком, не собираясь умирать. Вот это было бы из ряда вон выходящим событием, а смерть – повседневность, обычная и привычная. И поэтому я спокойно отношусь к смерти, для родных же и близких это трагедия, конечно, но трагедия ожидаемая, неизбежная. Каждый родитель знает, что его ребенок умрет, надеясь лишь на то, что он сам умрет раньше, поскольку кто-то там сказал, что хоронить своих детей – это неправильно. Однако это уже из области морали и прочих наших хотелок и мечтаний: в реальной жизни бывает по-всякому, и похороны своих детей совсем не редкость, и не статистическая погрешность. За один только месяц в нашей стране по статистике умирает больше двухсот детей в возрасте от ноля до семнадцати лет. Путем умножения получаем почти две с половиной тысячи случаев в год, когда родители хоронят своих детей. И это сейчас, еще каких-то лет пятьдесят назад эта цифра была вдвое больше. В общем, как вы видите, профессиональная деформация цветет у меня пышным цветом.

Когда Котельникова ушла, я сразу завалился спать, день, точнее, вечер выдался сегодня тяжелым, а любовные забавы вытянули последние силы. Вот почему так, мужчины после близости устают, а женщины, такое впечатление, только сил набираются? Это была моя последняя мысль перед тем, как я провалился в сон.