– А вам, мальчики? Чай, кофе? – уточнила официантка, сделав очередную запись.

– Кофе, – разом выдохнули оба.

Наконец она ушла, игриво виляя бедрами. Напряжение улетучилось. Адам простонал, сползая по диванчику.

– Что это, черт возьми, было? Ты что… Ты ее клеил? Ее?! Ты?!.. – выпалил он, задыхаясь от возмущения.

– Успокойся, – Клифф повернулся к нему, оставив в покое вид из окна. – Ты все равно здесь самый привлекательный живой парень. Линдси просто мечтает удрать из этой дыры и строит глазки всем подряд, кто может ей это предложить.

– Ну, спасибо. Мне стало легче. – Адам помолчал. – Нет, я все равно не понимаю! Он же…

– Я все еще здесь. – Конфедерат одарил его хищной улыбкой.

– Извини. Ты вообще видел себя в зеркало? Ты же…

– Еще несколько часов назад был скорее мертв, чем жив?

Журналист не нашелся что ответить. Они помолчали, ожидая каждый свой заказ.

– Последние три недели здесь творится черт знает что, – заговорил Боуден. – Мертвые поднимаются из могил, чтобы отгрызть кусок мяса у живых, кто-то воет в лесах, стучится в двери к старикам. Будь я на ее месте, кто знает, может тоже использовал бы любой шанс свалить, пока не поздно.

– Или, – Конфедерат сложил руки за головой, откинувшись на спинку диванчика, – леди просто не может устоять перед моим природным обаянием.

Долго ждать заказ не пришлось. В «ЗАКУСОЧНОЙ» кормили просто, но сытно. Кофе, как и положено, был черным, горьким и бодрил с тем же успехом, что и удар молота по голове. Клифф с Адамом, разделавшись со своим обедом, наблюдали, как обсасывает свиные ребрышки вампир, игнорируя овощное рагу. В головах у обоих вертелась масса вопросов: отражается ли Конфедерат в зеркале, может ли он питаться чем-то еще кроме крови, можно ли убить его серебром или осиновым колом в сердце. Солнечные лучи его не жгли, кожа не исходила паром и не шипела, будто бекон на сковороде. Это настораживало. Напрягало. Спросить напрямую они не могли – тогда весь их цирк с историей про охотников на вампиров рассыплется карточным домиком и больше ничто не встанет между ними и разъяренным кровопийцей. А пока тот не догадывался, что его водят за нос, и поглощал мясной обед со зверским аппетитом, они не сговариваясь собирались и дальше поддерживать эту легенду. Так долго, как только смогут.

– Как блюдо дня? Ты чувствуешь вкус? – не удержался Клифф, размешивая сахар.

Минуту назад он положил две ложки и, едва не бухнув третью, помрачнел. Сэнди всегда тыкала его пальцем в бок, когда он так делал, и называла сахарной жопой. Он уже три недели не слышал ее голоса и не видел улыбки. Никогда раньше они так надолго не расставались, не считая той поездки в Джорджию, когда Сэнди с бойфрендом, теперь уже бывшим, ездили на концерт. Клиффу нужно было чем-то отвлечь себя от этих мыслей, пусть даже это был разговор с нежитью о еде.

– Не так вкусно, как я это помню, – сказал Конфедерат. – Но вяленая говядина поутру перед боем тоже не пища богов. Однако она делает ровно то, что должна – придает бойцу сил.

– Ты еще где-то там, да? – Гордон придвинулся ближе, сложив руки на столике. – В пылу сражения, где грохочут пушки, развеваются знамена Конфедерации, гибнут люди, кони…

Конфедерат придвинулся в ответ, словно собирался поведать некую тайну.

– Я там, где льется кровь. – Он усмехнулся, довольный сбитым интересом собеседника, и взял стакан с водой.

Сделал глоток и обнаружил прилипший к донышку клочок бумаги.

– Конфедерация просуществовала четыре года, Союз победил в той войне. Ты вернулся в Соединенные Штаты Америки, – сказал Клифф, чувствуя необходимость отплатить вампиру его же монетой. Сделать больно, если это вообще было возможно. – Ах да, и еще рабство отменили. Да здравствуют демократия, равноправие и феминизм. – Он шумно отхлебнул свой сладкий кофе.

Поставил кружку в нависшей за их столиком тишине. Скорее ощутил, чем заметил, что последними словами все-таки сумел задеть восставшего вампира за живое. Ухмылка сползла с его лица, губы обратились в тонкую линию. Он продолжал сидеть в той же позе, склонившись к журналисту напротив, но тот и другой успели порадоваться, что дробовик остался в машине, а сабля с револьверами – в доме Боуденов.

Конфедерат медленно выпрямился, сунув бумажку в нагрудный карман.

– Я сражался за свою страну, за идеалы и тот уклад жизни, что вел мой отец, а до него его отец и его дед, – процедил Конфедерат, и в голосе его звенела сталь. – А не за то, чтоб янки обкладывали нас непомерными налогами, наживаясь за наш счет, запускали свои лапы в чужой карман и распоряжались здесь. Решали за нас, как нам жить. Знаешь, в чем была суть прокламации об освобождении рабов? – Он посмотрел на Боудена, прожигая в нем дыру. – Очень легко распоряжаться имуществом, которым ты не владеешь. Пускать по миру чужое добро, в которое не вложился ни центом. Этот сноб Линкольн даровал свободу, – Конфедерат вложил в это слово все презрение, на какое был способен, – рабам тех штатов, что не входили в состав Союза, чтобы заполучить поддержку и голоса в том векторе политики, которому он следовал. Чтобы обкрадывать нас по букве закона – день за днем. Как, по-твоему? Ты не будешь против, если я возьму твой дилижанс и скажу, что он больше тебе не принадлежит? М?

– Ну, если судить с такой позиции… – пробормотал задумчиво Адам.

– Рабство отменили во всех штатах, – сказал Клифф, пытаясь вспомнить все, что знал из школьной программы по истории. – Тринадцатая поправка к Конституции, тридцать первое января одна тыща восемьсот шестьдесят пятый год. Конечно, все было не так гладко. Ку-клукс-клан, расовая сегрегация, но это уж всяко лучше, чем как было.

Конфедерат молчал. Его напряженное молчание пугало еще больше, чем все, что было до этого. Больше, чем голодное чавканье куриной кровью во мраке часовни. Больше, чем присутствие в тачке за их спинами машины для убийств, созданной проклятьем лишенного всего раба. Он был безоружен, но у Адама еще саднило горло, после того как Конфедерат встряхнул его над полом, а у Клиффа под повязкой на запястье остались синяки и глубокие раны. Они понимали, что тварь, сидевшая напротив и рассуждавшая с видом знатока об идеалах Гражданской войны, куда опаснее, чем хочет казаться. Может быть, в этом и был его план – заболтать, отвлечь, а после, оставшись наедине, вскрыть им обоим глотки, чтоб утолить жажду крови.

Но здесь помимо них были другие посетители, работники закусочной, симпатичная Линдси, которая вот-вот должна была вернуться, чтобы убрать со стола. Над их столиком словно сгустилась невидимая туча и готовилась с минуты на минуту разродиться вспышками молний и раскатами грома.

Пока Клифф с Адамом, каждый сам по себе, думали, как выправить ситуацию и сбавить обороты конфликта, который невольно накрутили, в закусочной назревал еще один. Недовольный посетитель громко отчитывал официантку за плохо разогретый обед и непрожаренное мясо.

– … и кофе как вода из-под крана! Сколько раз его заваривали, а?! Я отказываюсь за это платить! – донеслись до них обрывки спора.

Конфедерат подался в сторону, чтобы посмотреть на источник шума. Адам выглянул из-за диванчика. Ему тоже стало интересно. И тут же похолодел, стрельнув в вампира круглыми от страха глазами. Этот страх был из тех, когда едешь на пассажирском сиденье в машине с отказавшими тормозами, а та несет тебя к обрыву на полном ходу.

– Ой-ей, – только и выдавил он из себя.

– Что?! – спросил Клифф, встретившись с ним взглядом. – Что там такое?

Немедля ни секунды Конфедерат выпрямился, как пружина, которая только этого и ждала. Сорвался с места.

Он шел к источнику шума: не одеревенелый мертвец и не съедаемый голодом кровосос – наметивший жертву гепард, стремительный и гибкий.

Тучный чернокожий мужчина все еще распалялся над горкой пустой посуды, отчитывая официантку. Милашка Линдси пыталась вставить хоть слово, взывая к голосу разума и прося быть немножко потише – не то он всех посетителей распугает. Но тот был глух к ее мольбам.

Конфедерат намеревался исцелить его глухоту. И указать на место.

Он мягко сдвинул официантку в сторону. Зашел со спины, перехватив поднятую руку с салфеткой, и вцепившись в загривок недовольного афроамериканца, ударил его лбом о стол раз. Другой. Тот завопил. Закричал, обещая надрать зад внезапному обидчику, но Конфедерата это не остановило – он треснул его головой о стол еще раз. Продолжая держать посетителя за шкирку, выволок его из-за стола и бросил в ноги Линдси.

– Ты, чертов ниггер, не стоишь и волоса этой прекрасной леди. Целуй ее туфли, грязь, – приказал он, добавив к своим словам пинка под зад.

Линдси, явно не обрадованная таким поворотом, попятилась. Все вокруг притихли. Кое-кто повскакивал с мест, но так и замер, не определившись со стороной. Боуден с Гордоном метнулись за вампиром сразу же, но, как и те сторонние наблюдатели, застыли. Меньше всего им хотелось попасть под горячую руку.

– Пусти, ублюдок! Я буду жаловаться шерифу! – прохрипел толстяк, пытаясь подняться.

Конфедерат навис над ним и ударил локтем между лопаток, выбивая дух. Толстяк заелозил по полу пальцами, дезориентированный, хватающий воздух ртом, словно рыба, выброшенная на сушу.

– Целуй. Или я вздерну тебя на суку, – процедил вампир более чем серьезно.

– Э-эм, мистер, все в порядке. – Линдси выставила перед собой руку, обращаясь к Конфедерату, снова схватившему свою жертву для истязаний. – Отпустите его, пожалуйста. Не надо больше бить, я прошу. – Ее голос дрожал.

Она была напугана не меньше жертвы, пускавшей носом пузыри из соплей. Но прямо сейчас на них были обращены все взгляды. Линдси должна была что-то сделать как минимум потому, что все началось из-за нее и ей грозила взбучка от начальства.

– Приятель, отпусти его, – вмешался Клифф, сделав шаг в их сторону. – Что я тебе только что говорил? Рабство отменили, он свободный человек, – добавил он, вызвав недоуменные взгляды в свою сторону. – За его избиение тебя могут посадить в тюрьму. Нам же это не нужно, правда? У нас с тобой еще много важных дел.

Боуден говорил с ним как с ребенком, чувствуя себя переговорщиком на ограблении банка с заложниками. Конфедерату нечего делать в тюрьме, он нужен ему для поисков Сэнди, а эти люди в закусочной понятия не имеют, насколько все может плохо обернуться, если вампир выйдет из себя. Сможет ли не съехать с катушек, если пустит грубияну кровь? Пока что тот был изрядно приложен, но ни одна ссадина не кровоточила.

– Почему, Клифф? – Конфедерат отпустил мужчину и выпрямился. Ткнул в толстяка пальцем. – Этот сраный ниггер сидел здесь как белый, ел и пил то, что приготовили эти добрые господа, а теперь не хочет платить. Поливает грязью эту милую леди. Чем она заслужила такое отношение? Это твое равноправие? Каждый ниггер теперь может унижать белого и ничего ему за это не будет? Так выходит?

– Послушай, он мудак, ты прав, – очнулся от оцепенения Гордон. – Но дело не в цвете кожи, просто он мудак и все. Ты навалял ему, он получил по заслугам, а теперь пойдем уже. Ладно? – он повернулся к Линдси. – Можно нам счет?

Та нервно кивнула. Адам повернулся к посетителям, напряженно наблюдавшим за ними:

– Все в порядке. Наш парень просто заигрался в реконструкцию Гражданской войны. Здесь не на что смотреть.

– Я никуда не уйду, пока эта мразь не сделает, что я сказал, – процедил Конфедерат.

Он обошел толстяка сбоку, склонился над ним, заглядывая ему в лицо. Тот внял наконец голосу здравого смысла, притих, прикрыв голову руками, и теперь мелко трясся.

– Пожалуйста, прошу вас, – залепетал он. – Я ничего не сделал, не знаю, кто вы такой и ничего не скажу…

– Целуй. Туфли.

– Прошу… у меня семья, дети…

– Целуй, ниггер.

Конфедерат занес руку для нового удара. Клифф не выдержал и дернулся к нему, чтобы остановить бессмысленное публичное избиение и, кто знает, еще большее дерьмо, какое могло политься со всех щелей с минуты на минуту.

Его опередила официантка.

Она стояла ближе всех к разъяренному вампиру, так что ей ничего не стоило поднырнуть под занесенную руку и сложить ладони, словно в молитве.

– Пожалуйста, прошу оставь его в покое. Я его прощаю, хорошо? Не надо ничего, пусть он идет. Хорошо? Хорошо? Ты же славный парень, правда? Ты не такой, – лепетала она, маяча перед Конфедератом, будто птичка перед лицом хищника, чьи клыки в любой момент могли сомкнуться на ее шее.

Адам и Клифф задержали дыхание.

Вампир медленно опустил руку. Покосился на продолжавшего трястись толстяка, перевел взгляд на милую официантку. Такую же дрожащую, будто лист на ветру, но отважно закрывшую собой грубияна, оскорбившего ее. Сделав глубокий вдох, Конфедерат коснулся ее щеки, задержавшись большим пальцем на ямочке подбородка.

– Откуда тебе знать, какой я?

Линдси не смогла ответить. Ее губы дрожали, на глаза навернулись слезы. Наверное, она прощалась с жизнью, когда вампир дернулся, толкнув ее плечом. Зажмурилась. А когда открыла глаза, Конфедерата уже не было в поле зрения.

– Благодари леди. Ты обязан ей своей шкурой, – обронил он, плюнув напоследок в бритую макушку толстяка. – Принесите нам счет! Да поживей. Мы и так здесь подзадержались, – нашел глазами растерянного Боудена. – Нас ждут дела, ведь так?

Тот кивнул.

На большее его не хватило.