Глава 5

Сэм мирно посапывает. Я сижу на стуле напротив печки. Дрова приятно потрескивают. Домик наполнился запахом костра – терпким ароматом сосновых поленьев, дымом, который не раздражает, а успокаивает.

Макс стоит напротив меня. Ему пришлось снять водолазку: она напрочь пропиталась потом и теперь сохнет около печки. На атлетичном теле – лишь черные штаны.

Голый торс невольно притягивает мой взгляд: мышцы играют под кожей при каждом движении. Отблески огня подчеркивают сильные, мужские черты лица – резкие скулы, линию подбородка, сосредоточенный взгляд.

Он тщательно обрабатывает руки антисептиком.

А я откровенно пялюсь на него. Пытаюсь отвести взгляд – и не могу.

Он подходит ближе, осторожно касается моей шеи – и бархатным голосом говорит:

– Ты меня смущаешь. Не смотри так на меня.

Мысленно смахиваю с себя наваждение, заставляю себя сосредоточиться.

– Я просто никогда не видела волосатых мужиков, – выдаю я, и сама удивляюсь, насколько легко срываются с языка эти слова.

Но при этом я сказала ему чистую правду. Мне действительно не доводилось так близко видеть мужчин с волосатым торсом. Почему‑то все, кого я видела раньше, не имели растительности на теле.

– Серьёзно? – Макс вскидывает брови.

– Абсолютно, – киваю я, стараясь не отвести взгляд.

– А я, грешным делом, подумал, что ты мысленно посягнула на мою честь, – он иронично ухмыляется. – Такой хищный взгляд…

Тыкаю его пальцем в живот – он сокращается от неожиданности.

– Если бы я хотела посягнуть на твою честь, то посягнула бы и не только мысленно.

Слышу, как его сердце стало биться чаще. Он взъерошивает волосы на голове, и этот жест делает его вдруг удивительно милым.

– Хватит этих развратных бесед, – резко говорит он, берёт ножницы и режет мою повязку.

Он так близко ко мне, что я чувствую запах его тела – смесь пота и чего‑то ещё, притягательного, мужского. И отвратительно то, что этот запах нравится мне до боли внизу живота. Моё дыхание учащается, пульс отдаётся в висках.

– Не бойся, – шепчет он возле моего лица, и от этого шёпота мурашки табуном несутся по коже. – Мне нужно только подцепить край.

Знал бы ты, Макс, что я дрожу совсем не от страха… Меня рвёт изнутри желание вцепиться в него – не убить, нет. А слиться с ним в единое целое. Что‑то внутри меня кричит: «Это твоё. Возьми его».

Видимо, я схожу с ума. Рядом на кровати лежит Сэм, его ровное дыхание напоминает о том, что мы здесь не одни. А я вместо того, чтобы волноваться за него, сижу и пускаю слюни по волосатому, «вонючему» мужику.

Ну, не вонючему, если честно. От него исходит волшебный аромат – не парфюм, нет. Это что‑то на тонком молекулярном уровне. Может, феромоны?

– Удивительно, – Макс наконец снимает повязку с моей многострадальной шеи и тут же проводит пальцами по коже. От этого я слегка выгибаюсь и, выпучив глаза, замираю на мгновение.

Он не заметил или просто сделал вид, что не заметил моей реакции.

– Что там? – выдавливаю слова сквозь пересохшее горло, стараясь говорить ровно.

– Небольшой шрам от пореза и синяки от пальцев этого мудилы, – отвечает Макс, внимательно осматривая кожу.

Откидываюсь на спинку стула и с блаженным облегчением двумя руками чешу кожу – она так свербила под повязкой, что терпеть больше не было сил.

– Может, хватит? – Макс наносит мазь на сбитые костяшки. – Раздерешь ведь в кровь.

– Плевать. Ты не представляешь, какой это кайф, – я продолжаю чесать шею, закрывая глаза от удовольствия.

Макс подходит к столу, снимает с плиты подогретое консервированное мясо. Аромат жареного мяса с пряностями разносится по комнате, смешиваясь с запахом костра. Мой желудок призывно урчит – я вдруг осознаю, насколько голодна.

– Давай поедим. На голодный желудок, лучше не колоть сильнодействующие препараты, – говорит он, ставя передо мной тарелку.

– Ты такой заботливый, – разворачиваюсь к столу, стараясь скрыть улыбку. – И кому такая красота достанется?

– Никому. Постригусь в монахи, – он двигает ко мне тарелку, слегка усмехаясь. – Ешь давай.

Оторвав кусок лепёшки, он кладет его возле меня. Я открываю рот, чтобы продолжить свои колкости, но Макс меня останавливает:

– Молча! Давай спокойно поедим, – закидывает кусок мяса в рот. – Я очень голодный и очень уставший.

Откусываю кусок лепёшки и с набитым ртом вклиниваюсь в его монолог:

– Ты сказал «молча», а сам болтаешь не замолкая.

Он выставляет передо мной ладони:

– Пару. Минут. Тишины.

Я смеюсь, чувствуя, как напряжение последних часов постепенно уходит. Мы едим в тишине – только треск дров в печи, сопение Сэма и редкие звуки столовых приборов нарушают покой.

Закончив ужин, Макс хлопает себя по коленям и, довольно потянувшись, говорит:

– Ну что, мисс Кейт, готовьте свою пятую точку.

Он откупоривает пузырьки с прозрачной жидкостью. Я морщусь, понимая, что мне предстоит сделать парочку дырок в заднице.

– А это обязательно? Я отлично себя чувствую.

Поршень затягивает лекарство в шприц. Макс сосредоточенно смотрит на деления, аккуратно отсчитывая нужную дозу.

– Мне было достаточно одного твоего приступа, – вытаскивает иглу из флакона и смотрит на меня прямо, без улыбки. – Я чуть не поседел. Лучше подстраховаться. Вдруг тебя накроет, пока я буду спать.

В его голосе слышится не показная забота, а искреннее беспокойство.

– Ты прав, – тяжело вздыхаю, встаю и поворачиваюсь к нему спиной. – Перспектива захлебнуться собственной слюной так себе.

Вспоминаю те болевые ощущения, которые испытывала, и ту беспомощность, когда ты не имеешь власти над своим телом. В памяти всплывают судороги, потеря контроля, липкий страх – и я решаю не сопротивляться. Лучше укол, чем снова пережить это.

Ставлю одно колено на стул, второй ногой упираюсь в пол для устойчивости. Макс подходит сзади – в руке два шприца.

– У меня складывается впечатление, что тебе нравится надо мной издеваться, – говорю ему с легкой иронией и отодвигаю край брюк. Руками упираюсь на спинку стула, стараясь не напрягать мышцы.

Макс протирает мою кожу влажной салфеткой.

– А у меня складывается ощущение, что я нянька в детском саду, – бормочет он.

Скрип половиц доносится до слуха. Не успеваю повернуться, как громкий голос Сэма разносится по комнате:

– Какого хрена тут происходит?!

Макс, ещё не успевший воткнуть иглу, резко разворачивается – в этот миг Сэм налетает на него. Они падают на пол с грохотом. Шприцы улетают куда‑то под стол, звякая о деревянный пол.

Сэм сидит сверху Макса, наносит удар в лицо – резкий, хлесткий. Второй удар следует почти сразу, в скулу.

– Сэм, ты с ума сошёл?! – ору я, подбегаю и тяну его назад за плечи. – Оставь его!

Он оборачивается ко мне с бешеными глазами – зрачки расширены, на лбу вздулась вена. Что‑то хочет сказать, но в этот момент Макс скидывает его с себя сильным ударом справа. Наваливается сверху, удерживает за руки, вдавливает в пол.

– Успокойся! – выкрикивает ему в лицо. – Приди в себя, Сэм!

– Приди в себя… – хрипло повторяет Сэм, лёжа на полу. Его дыхание прерывистое, голос дрожит от ярости. – Ты загнул раком мою женщину и говоришь мне успокоиться?

– Я дел… – начинает Макс, но не успевает договорить.

Сэм бьет его головой в лицо, Макс резко отпускает его руку и хватается за нос. Кровь проступает между пальцами. Сэм пинает его в живот – Макс сгибается, но тут же перехватывает ногу Сэма, резко дёргает на себя.

На полу – возня: они катаются, матерятся, хватают друг друга за одежду. Слышится тяжелое дыхание, глухие удары, скрип половиц.

Я застываю на мгновение, потом бросаюсь к ним:

– Хватит! – кричу, пытаясь оттащить Сэма. – Вы что, с ума посходили?!

И тут оно возвращается – это знакомое покалывание, будто тысячи крошечных муравьев бегут по коже.

Сначала кончики пальцев, затем, волна разрядов, пробегающая по мышцам, словно электрический ток. В ушах нарастает писк – не просто звук, а какая‑то всепроникающая вибрация, заглушающая мир.

Я хочу крикнуть: «Прекратите! Сэм, ты неправильно понял!», но язык онемел. Он лежит во рту, как кусок ваты, неподвластный мне.

Зрение сужается, превращаясь в тоннель – стены комнаты плывут, кружатся, перед глазами вспыхивают цветные разводы.

Падаю на пол, как мешок с костями, безвольным грузом. Судорога вытягивает тело дугой – мышцы напрягаются до предела, позвоночник изгибается. В этот миг мир сжимается до одной точки боли.

Вторая волна еще сильнее. Сдавленный крик вырывается из горла.

Тело бьётся, мышцы сводит, пена течет по щекам.

А потом – темнота. Не просто отсутствие света, а какая‑то мягкая, обволакивающая пустота. Боль уходит, растворяется, оставляя после себя невесомость. Сознание ускользает. Только тишина. И покой.