Глава 2

Глава 2

Вернувшись в комнату после душа и смены одежды, я удивился тому беспорядку, который царил вокруг, – как же я смог засрать свое жилище до такого состояния? В центре комнаты таз с окурками, приспособленный под мегапепельницу, все ровные поверхности заставлены упаковками быстрой еды, стаканами от лапши, пивными бутылками, стеклотарой от напитков покрепче и прочей хрени, пол покрыт ровным слоем бомжатского торфа из тряпочек, бумажек, салфеток грязи и даже, кажется, засохшей рвоты.

– Красота, правда? – сказал отец и широко повел руками в стороны. – Свиньи живут чище, у демонов в аду порядка больше… невозможно учиться чему-либо, пока все так отвлекает. Тебе нужен слуга, который все приведет в порядок. Сейчас сообразим… Разуй глаза и впитывай своей пустой башкой все, что я делаю…

Выбрав из мусора на полу засохший чайный пакетик и взяв в руки пустой пивной стакан, незнакомец раскрошил содержимое пакета туда и окинул взглядом комнату:

– Так, для этого обряда лучше всего идут рыбьи потроха и части умерших тел.

Хвост воблы и соскребенная с пола пластинка засохшей рвоты под железными пальцами так же в виде трухи упали в стакан. Взболтав эту мразоту, он зачем-то плюнул туда, поставил стакан на столик и сказал:

– Стой и жди.

Затем прошел в прихожую и, громко хлопнув дверью, вышел на площадку. Вернувшись через минуту, он приволок за шкирку соседа снизу – алкаша Валерика, в молодости жутких размеров мужика, работавшего на местном заводе, а теперь широкого в плечах, но неимоверно костлявого и вонючего, с провалившимися глазами и жуткими мосластыми ручищами опойка, не могущего даже прямо стоять хотя бы минуту. Бросив Валерика в кресло, продавленное и низкое, отец схватил стакан с ингредиентами и повернулся ко мне.

– Нужна твоя кровь, – безапелляционно завил он, – слуга нужен тебе, мне они уже на хрен не сдались.

Поражаясь звенящей в башке пустоте после волшебного чая, я без минутного сомнения куснул себя за мизинец и, чуть не обоссавшись от боли, капнул кровью в стакан.

– Добро-о-о… зубы и собственные пальцы, добро-о-о – чудный шаман из тебя народится!

Повернувшись к ничего не вдупляющему Валерику, отец высыпал содержимое стакана себе на руку и смачно дунул на комок в своей ладони, объяв тучей ошметков воблы, блевоты и черт его знает чего лицо Валерика. Тот замер и, кажется, перестал дышать. Отец заорал:

– Ибору, Ибойе, Ибочече, – пауза и уже по-русски, – вот дом для вас, вот хлеб для вас. Встань, ублюдок!

Валера встал как по стойке смирно, только голова завалилась набок, а глаза выпучились и посерели, как сваренные, почищенные и забытые нерадивой хозяйкой в тепле яйца.

– Говори ему теперь, что делать…

– В смысле?

– Теперь он слышит как слова только твою речь, это твой личный зомби, ему не надо есть, срать, дышать и вообще отвлекаться от службы тебе.

– Ты что на хрен наделал! У него жена, дети, его менты придут искать, ему на работу или куда еще надо…

– Никуда ему теперь не надо, и родня его, даже увидев вплотную, не узнает, в этом мире теперь только ты для него есть, и только около тебя он будет жить, отойдешь больше чем на километр – и он просто уснет до твоего возвращения. Мнение, страсти, политические убеждения – всего этого он теперь лишен, теперь его смысл – это служба тебе, теперь это вещь, а не человек.

– Блядь, а душа? Что теперь с ним будет вообще?

– Да насрать, пока не развалится – работает, а потом выкинешь.

– Так нельзя!

– Отец посмотрел на меня, как на ребенка, который заявил, что земля плоская, а небо зеленое.

– Запомни, ученик, теперь ты живешь в реалиях системы «только я реален, а все остальное мне кажется».

– Так нельзя.

– Кто сказал?

Внезапно он с размаху влепил мне смачную оплеуху по левой щеке, и мир взорвался цветным и рассыпчатым покрывалом. Спустя пару минут, лежа на спине и глядя в кружащийся потолок, я слушал монотонные слова своего новоявленного учителя – гуру, блядь, кенгуру:

– Ты, как и всякий неофит, подвергаешь сомнению слова своего наставника, и это хорошо! Ничто не привело к такому количеству ошибок, как неверная трактовка и однобокое толкование великих слов и слов вообще, все должно подвергаться сомнению! Вот врезал я тебе по морде – вспомни иудейскую пословицу, извращенную, как ничто другое на свете: «Ударили тебя по левой щеке – подставь правую». В конвенции привычных тебе знаний это означает смирись и продолжи толстовское непротивление злу насилием… НИ ХРЕНА подобного! В древней Иудее было четкое разделение рук и действий на чистые и нечистые – правая рука чтобы ласкать жену и детей, держать инструмент и орудие на войне, чтобы совершать обряды; левая рука для нечистых дел – ею вытирают сраку, совершают колдовские обряды, машут вслед проклинаемому. Если ты ударил человека правой рукой, а это придется как раз по левой щеке, то для решения вопроса, кто прав в драке, а кто не прав, нужен судья кадий, свидетели, бог, правда и прочая лабуда, а удар по чистому и святому – по голове нечистой рукой, то есть левой, – это проступок не ведающий прощения, и испытавший удар левой рукой имеет свои руки полностью развязанными… Для того чтобы покарать такое деяние, не нужен ни свидетель, ни судья, ты можешь забить урода насмерть, и никто ни слова не скажет. Если ударили тебя по левой щеке, то есть честно и чисто, – спровоцируй своего обидчика на нечистый поступок, подставив правую щеку, и делай с ним что хочешь, он твой… вот тебе и мир, и непротивление злу.

– Я понял, ты дьявол, сатана, отец лжи, падший и как там тебя еще… ты извращаешь все, чего коснешься, все переворачиваешь с ног на голову.

– Ты рассуждаешь, находясь в привычном двухполярном мире добра и зла, добро – зло, бог – сатана, тепло – холод. На севере Монголии много тысячелетий назад зародилась версия религиозного учения – религия Бон, выросшая в настолько говенных климатических, социальных и бытовых условиях, что детей съедали, если не могли прокормить, а своим покойникам устраивали небесные похороны, когда тело расчленяли и оставляли хищным птицам, потому что вокруг была сплошная скала и песок и хоронить было негде и нечем. В таких условиях родившийся пантеон сверхъестественного не был подвержен привычному тебе дуализму тепло и холод, добро и зло… Все духи этой земли делились на менее злых и более злых, вот и думай о том, что молиться приходилось менее злым, чтоб защитили от более злых. Где в этой системе место твоему разделению на всеблагого и на отца лжи? Я тебя по крайней мере покормил и собираюсь учить.

Я сел прямо на полу и в очередной раз удивился звенящей пустоте своей головы и тому, как легко все в моем мире встает на место… Ну зомби, ну учитель, ну хрен с ним… Встав к окну, я стал разглядывать двор и с полностью равнодушным видом наблюдал за происходящим в мире…

– Не удивляйся своим ощущениям, скоро привыкнешь. Чай с грибами, которым я тебя напоил, убил в твоей голове лишние нейроны, отвечавшие за бесполезные объемы памяти и лишние эмоции, ты как колесница на скачках, с которой сняли все лишнее, как сосуд, из которого вылили все ненужное, а мы теперь его будем заполнять.

Обернувшись к Валерику, я сказал сухим и лишенным цвета голосом:

– Убери здесь все… помой, проветри. Мне надо пройтись.