Глава 3

Планета Инитилс-4, 98-66-12, Серая Зона. Год 2052 от Разделения

Поднявшись на борт своего корабля, Корн застыл в полумраке кабины управления — одинокая фигура в океане безмолвия. Он опустился в кресло, но не расслабился, а словно окаменел, погрузившись в водоворот мыслей. В голове снова и снова прокручивался разговор с главой Конциусом, каждое слово звучало эхом, отскакивая от стенок сознания, будто пытаясь пробить брешь в привычной для него картине мира. Его беспокоили слова о возможности его смерти, точнее о наличии у Доминис планов по его ликвидации. В мироустройстве Корна жизнь являла собой, не просто биологический процесс, а если не священную (на манер религий прошлого), то приближающуюся к таковому статусу сущность, требующую почтительного отношения к себе и невмешательства к ее нахождению в этой Вселенной со стороны внешних, разумных сил. Слова же о кульминации вековых поисков сцент Дисцентов понимались им наполовину, а принимались лишь на треть. Точнее, он соглашался с ними на треть.

Глава Перемт не раз разъяснял ему позиции обществ по отношению к знаниям древних, но Корн всегда внутренне протестовал, не принимая всерьез желание некоторых представителей цивилизации следовать по пути Дисцентов. Он не видел смысла в этом, ведь речь шла о разных цивилизациях, а значит, и пути развития у них различные. Корн соглашался с необходимостью поиска древних знаний лишь в плоскости ускорения научно-технического прогресса. В этом смысле сценты действительно оказались бесценны: множество технологий было получено именно из них. Взять хотя бы Нулевое Расстояние, позволившее еще прочнее связать галактику в единую, неразрывную сеть. Оно сократило космические дистанции до мига, превратило далекие звезды в ближайших соседей. Для Корна сценты являлись инструментом, и в них он не видел ни откровений, ни путеводной звезды, лишь осколки прошлого — наполнение которых можно и нужно использовать, но только после тщательного фильтрования.

Более чем Мовер и Перемт, в отношении к прошлому галактики, Корна тревожили Доминис. Эти техно-фанатики с почти религиозным рвением настаивали на необходимости безоговорочного следования знаниям Дисцентов. Однако этот путь был лишь их вариантом расшифровки информации со сцент и не существовал в законченном виде. Представители Доминис были уверены, что Дисценты перешли на некий следующий уровень существования, предполагающий соединение миллиардов сознаний в единое целое, переходящее во вселенский масштаб. Их вера — а другого слова для этого Корн не находил — основывалась на обрывочных сведениях из первых сцент, где говорилось о некоем устройстве, способном заставить сознания работать параллельно, соединив их в прочную сеть. Подробностей о работе этого чуда там не приводилось, но Доминис сделали вывод: Дисценты масштабировали его до галактических масштабов и соединили всех и вся из своего числа, получив сущность следующего уровня, перешагнув предел индивидуальной идентичности и получив в конечном итоге сверхразум. Последнее буквально и ставилось целью существования Доминис, материализовываясь в попытках модифицировать человека в данном направлении, тем самым подготовив и ускорив переход, рывок в будущее всего человечества. Но исследования в этом направлении стояли на месте, прокручиваясь на оси невозможности соединения сознаний на текущем уровне технологий. Либо так думали все — кроме Доминис…

Корн отнес странное поведение представителя Доминис к предположительному нахождению некоего пояснения по конструкции данного соединения, содержащегося в последней найденной им сценте. Однако желание уничтожить человека, основывающееся лишь на предположении обладания им знанием, — возможно, совершенно иным, не являющемся искомым, — не вязалось в его сознании со временем, в котором ему удосужилось жить и с теми нормами морали, которые закладывались в человека до и после его рождения. Необходимость такого шага представляла собой точку далеко за гранью окружности, вмещающей все мировосприятие Корна.

Корабль резко взлетел вверх и через несколько минут не менее резко опустился на другую площадку. Солнце уже скрылось за горизонтом, и серое небо постепенно становилось черным, давая звездам возможность показать свой истинно древний свет наблюдателям на поверхности Инитилс-4, которые ловили их призрачные лучи, словно пытаясь прочесть в них забытые послания Вселенной.

Лифт опустил Корна на нижние уровни. В дверях его встретили Келлог и Рафаил.

— И что так долго? — спросил Келлог и широко улыбнулся.

— Прямой канал забронирован на четыре часа. Как прошло? — поинтересовался Рафаил. Его светло-голубые глаза, казалось, излучали мягкий свет и приветливо улыбались товарищу.

— С его кораблем ему бояться нечего, — сказал Келлог и подошел к Корну. Он положил руку ему на плечо и уверенно повел вперед.

— Да я про главу Конциуса. Отдых? — спросил Рафаил; в его голосе звучала неподдельная заинтересованность.

— Временный. Отлично все прошло, — ответил Корн, замечая, как в глазах друзей разгорается живой огонь любопытства. — Как только окажемся в изолированном пространстве, я все подробно вам расскажу.

— А другого выбора у тебя и нет! Нас двое, а Рафаил сильнее нас с тобой вместе взятых, — сказал Келлог, кивнув на Рафаила.

— А на вид не скажешь! — весело воскликнул Корн.

— Жилистый он просто, да к тому же жутко ловкий! — сказал Келлог.

— Возможно, если бы не мои моральные принципы… — не договорил Рафаил.

— Да-да, все это мне известно! С нами будет еще один, — сказал Келлог.

— Кто? — Корн невольно напрягся, и в его взгляде промелькнуло легкое замешательство.

— Мирор, — коротко бросил Рафаил, не желая играть в загадки.

— Опять ты? Можно было, и подумать его заставить! — сказал наигранно-раздраженно Келлог.

— Он провалялся в глубоком сне почти месяц! Думать пока нечем, — парировал Рафаил с невозмутимой усмешкой.

— Ты начинаешь производить впечатление человека, который вдруг осознал наличие мозга в своей голове, и делает постепенные, подчеркиваю: медленные, шаги к его освоению, — изрек Келлог с напускной серьезностью.

За этими словами последовал взрыв смеха.

***

Они оказались в небольшой комнате с пятью креслами. Стены сужали пространство своей чернотой и будто давили на голову. Келлог присел первым, а по обе стороны от него расположились остальные.

— Мирор будет через час. Окон не нашлось раньше — он все-таки в столице, а там линий на всех не хватает, — сказал Келлог.

— Точнее, не хватает вычислительных мощностей для дешифровки и распознавания, — уверенно произнес Рафаил.

— Это все сказки! — запротестовал Келлог. Этот спор они вели не в первый раз: начинали, обрывали, возвращались к нему снова, но каждый неизменно оставался при своем мнении, как два неприступных утеса, разделенных бурным потоком горной реки.

— Доминис пишут и читают все, и если ты не желаешь принять сей факт как данность, то мне тебя жаль! — голос Рафаила звучал четко и уверенно, словно он ни один раз прокрутил в голове эту реплику.

— О! Прям все?! — Келлог усмехнулся, и в его глазах вспыхнули озорные искорки.

— Все, что их алгоритмы находят интересным, — невозмутимо уточнил Рафаил.

— Ну, тогда наш треп им будет не интересен, — бросил Корн и откинулся на кресло. Он сразу почувствовал проникновение в его разъем непосредственного соединения тонкой нити. Мгновение — и его сознание растворилось в сети, устремившись в бескрайний цифровой океан, где мысли становились сигналами, а реальность — кодом.

Корн осознал себя далеко не там, где он надеялся оказаться. Массивное тело представителя Доминис, который немногим ранее желал уничтожить и себя, и Корна, нависло над ним и с неподдельным интересом вглядывалось в лицо искателя. Яркий свет пронизывал пустое серое помещение, и казалось, что светится весь потолок, выжигая даже намек на тень.

— Добрый день, — прозвучал низкий голос, а губы представителя Доминис расплылись в улыбке. — Мы не займем много твоего времени, а лишь убедимся в отсутствии слепка в твоей голове. Стоит расслабиться — и все пройдет быстро.

— Что это?.. — недоумевая, выдавил из себя Корн, бросая в разные стороны единственно свободную часть тела — голову.

— Не волнуйся. Все, что ты сейчас видишь, ты забудешь и со спокойной душой будешь продолжать жить и работать, но только не с нами. Да тебе это и так было понятно. Не сопротивляйся! — продолжил представитель Доминис, и в его тоне проскользнула едва уловимая насмешка, а последнее слово прозвучало властно.

Сознание Корна помутилось. Навалилась тошнота. Никогда еще в его жизни тело не испытывало настолько сильных болевых ощущений и такого интенсивного помутнения рассудка. Производное от Ветви Вивус, оно могло выдержать многое и само гасило чувствительность в определенных ситуациях и состояниях, но сейчас его словно било накатывающими штормовыми волнами, и каждая последующая, с все возрастающей мощью, прижимала его тело к креслу, сковывая сознание глубинным, ледяным страхом, проникающим до самых костей.

— Чем больше ты сопротивляешься, тем больше страдаешь, — произнес представитель Доминис с легким раздражением. — И тем самым лишь удлиняешь процесс.

Сейчас Корн многое бы отдал за возможность перестать сопротивляться, ведь после последней волны, в голову будто всадили иглу. На мгновение время остановилось — а затем сознание медленно истлело, растворяясь в бездонной пустоте, унося с собой последние обрывки мыслей и воспоминаний.

***

Корн очнулся в просторной комнате с большими красными диванами по периметру, мягким желтым светом и черными стенами.

— Ты что так долго? — поинтересовался Келлог, сидевший по правую от него руку.

— Я вроде раньше вас зашел, — удивленно ответил Корн, не помнивший встречи с представителем Доминис.

— А его дольше, чем нас, сканировали. Он же только с задания. Если голова завтра будет побаливать, то тебя почистили. Не волнуйся, ничего не повредили. Процедура почти безвредная, тем более почти все можно восстановить нашими силами, — сказал Рафаил.

— Опять? — обратился Келлог к Рафаилу и выпучил глаза. Он сидел — даже скорее лежал — слева от Корна.

— Так я с ними еще не встречался, и ничего не передавал, — возмутился Корн, перейдя на сторону Келлога в этом диалоге.

— Ты передашь сценту, а не почищенный Доминис слепок можно частично восстановить, если, например, Мовер каким-либо образом на тебя выйдет. И ты будь уверен: если бы они не знали, как заполучать слепки более приемлемым с точки зрения морали способом, то не гнушались бы и похищениями. Они все фанатики, самые фанатичные из фанатичных, — сказал Рафаил.

— Все, давайте на сегодня закроем эту тему, — резко бросил Корн.

— Я согласен. Вперед! — воскликнул Келлог и резко встал. Его черный костюм в мгновение стал будто из магмы и загорелся.

Корн в голос рассмеялся, а Рафаил покачал головой. Келлог вернул костюм к первородному состоянию и повернулся к товарищам.

— Подъем! Надо прогуляться, — сказал он.

— Подожди, еще с Мирором не связались, — погасил его пыл Рафаил.

— Корн, твой выход, — Келлог провел рукой, будто пропуская товарища вперед.

— Нет! — резко произнес Рафаил. — Он только с задания.

Келлог закатил глаза, а Корн лишь улыбнулся.

— Мирор ждет, — сказал Рафаил через несколько секунд.

— Сейчас мы закажем криптоком канал. Посмотри, есть рядом с ним изолированное место? — обратился Корн к Рафаилу.

— Где же ты, старина, плавал, раз можешь себе позволить шифрованный канал на Таурис-5? — почти шепотом спросил Рафаил, немного наклонив голову вперед.

— Что он там забыл? — с неким страхом спросил Корн и поерзал на диване, будто тот подогрели изнутри.

Келлог бросил на него долгий, испытующий взгляд. В этом молчании уместилось все: недосказанность, подозрение, молчаливое понимание. Он не произнес ни слова, но оба — Корн и Рафаил — уловили мысль, промелькнувшую в его глазах.

— Ты сможешь Таурис-5 посетить? — наконец спросил Келлог. В его голосе прозвучала не столько вопросительная интонация, сколько желание услышать положительный ответ и некая поддержка, понимание того момента, в котором его товарищ плавал, как рыба в пока еще прохладной, но постепенно нагревающейся воде.

— Да, думаю, да, — ответил Корн с едва заметным колебанием. Его пальцы на мгновение сжались в замок, затем расслабились.

— Я пока не до конца понимаю, что происходит, но Мирор может и к нам подключиться. Просто это вызовет подозре… — начал Рафаил, но его оборвали на полуслове.

— Подожди, — остановил его Келлог.

Рафаил был самым молодым из них, и это читалось не только в чертах лица, но и в порывистости движений, в горячности, с которой он бросался в разговор. Вероятно, он действительно не осознавал всей серьезности ситуации.