Глава 2

Отряд конных жандармов остановился на окраине села и соскочивший с седла урядник, пройдя через пыльный двор застучал в маленькое оконце старого каменного дома. Дверь распахнулась и на крыльцо вышел стройный юноша, с длинными темными волосами.

– Сисак Акопович Бабаханян? – спросил урядник.

– Да, это я.

– Мы нашли вашего отца.

Выглянув на улицу, офицер сделал знак, и один из всадников завел во двор лошадь навьюченную брезентовым свертком от которого исходил тяжелый дух. Поморщившись урядник посоветовал:

– Не затягивайте с похоронами и не вздумайте разворачивать. А лучше уезжайте отсюда.

– Кто это сделал?

– Отец ваш, после прокатившихся в девятьсот пятом погромов и убийств, давал показания в суде. Одного из смутьянов осудили на пожизненную каторгу, но месяц назад он бежал и собрал шайку. Прячется сейчас в горах, грабит, убивает, подстрекает к беспорядкам. Может и сюда придет, кто его знает, – урядник вытер струящийся со лба пот, – Ну и жара нынче, наверное все посохнет. Вода в доме есть? Коней бы напоить.

Сисак выглянул на улицу.

Приморившиеся лошадки, отчаянно отбивались хвостами от наседавших слепней, спешившиеся жандармы, курили укрывшись в короткой тени дома.

– Немного есть, но на коней не хватит. Лучше на арык езжайте, что за селом, он обмелел, но вода в нем еще есть, – сказал Сисак, – Прямо по дороге метров триста и справа увидите.

Цокая подковами, отряд удалился, и сразу заглянул сосед. Сняв шапку перекрестился и помог перенести покойного в дом.

На похороны, собралось всего несколько человек. Каменистая земля, засуха и долги, опустошили кошелек покойного, на гроб денег не нашлось, поэтому хоронили в саване натянутом прямо поверх брезента. Осенив покойного крестным знамением, священник произнес заупокойную молитву и тело предали земле.

– Соболезную, – сказал староста подойдя к Сисаку.

Юноша молчал, глядя на собранный из серых камней могильный холмик.

– Лето засушливое, урожая не будет, но я помогу деньгами.

Слабый ветерок шевелил редкую пожелтевшую траву, которую щипали пасшиеся неподалеку худые козы, односельчане расходились. Сисак поднял голову.

– Я уеду.

– За твоим отцом долг.

– Забирайте дом, овец и землю.

– Что надумал?

– Поеду учиться.

– Зайди ко мне завтра. Я помогу тебе.

– Хорошо.

Каменный дом Бабаханяна, устланный старинными, выцветшими и истлевшими от времени коврами еще крепок, лишь черепичная крыша, от пронесшегося прошлым летом урагана немного разрушилась. На участке, пожелтевшие пшеница и мандарины погибая от засухи склонились почти до земли, но синеющие над горами свинцовые тучи обещают скорый и обильный дождь, от которого сад превратится в зеленеющий, а пастбища прорастут свежей сочной травой.

«Пусть уезжает" – решил Ваграм, – "И чем скорее, тем лучше".

Ночью погода изменилась: далеко в горах загрохотали грозы, подул свежий порывистый ветер, но дождь опять прошел стороной.

Утром Ваграм запряг пролетку. Денег, которые он приготовил Сисаку было немного, но что знает девятнадцатилетний юнец о деньгах и о жизни, возможно предложение покажется ему щедрым.

Скрипнула калитка и вошел Сисак. На широких плечах юноши сидел черный чекмень, опоясанный серебряным поясом, из под надвинутой на лоб папахи смотрели темные глаза.

– Здравствуй Сисак, – сказал Ваграм.

Сисак бросил удивленный взгляд на пролетку, запряженную нетерпеливо фыркающим жеребцом.

– Здравствуйте Ваграм Мушегович! Куда-то собираетесь?

– Есть дела в городе. Не передумал уезжать?

– Сколько вы мне предложите за дом и участок?

– Ты же знаешь, что твой отец передо мной в долгу …

– Он защищал вас в девятьсот пятом, – напомнил юноша.

– Да, я помню, пройдем в дом.

Они поднялись в прохладный, с темными стенами и маленькими окнами просторный дом. В полумраке, перед иконами мерцал огонек лампадки, Обнажив голову Ваграм перекрестился, сняв папаху перекрестился Сисак.

– Садись, – предложил Ваграм.

Развязав небольшой холщевый мешочек, Ваграм высыпал на стол золотые червонцы, собрал их короткими пальцами в маленькую стопку и поднял глаза на Сисака.

– Так мало? – сказал Сисак.

– Сам знаешь, лето засушливое, и с твоего участка ничего не собрать.

– Дождь пройдет в любой из дней. Лучше я отправлюсь в город и заложу дом с участком у ростовщика, – сказал юноша вставая.

– Вау! – воскликнул Ваграм, – неужели ты считаешь, что я собираюсь тебя обмануть? Хорошо, я дам тебе еще денег.

Ваграм запустил руку в карман просторных штанов, извлек бумажные рубли, свернутые в трубочку, и отсчитав несколько ассигнаций положил на стол.

– Забирай, только не думай обо мне плохо.

Сисак смотрел на деньги, но в руки не брал, тогда Ваграм добавил еще несколько банкнот и сказал:

– Больше предложить не могу, если хочешь, езжай к ростовщику.

Сисак сгреб со стола деньги и пересчитал.

– По рукам? – спросил Ваграм.

Сисак протянул руку.

– Поедем к нотариусу, и оформим сделку, – сказал Ваграм.

Оформив купчую, Сисак купил недорогой костюм, и наняв пролетку отправился на железнодорожный вокзал в Эриван (ныне Ереван),

В переполненном вагоне третьего класса кисло пахло луком, чесноком и потом. Пассажиры – солдаты, крестьяне, рабочие и базарные торговки пили водку, шумели, говорили о жизни. Сисак в разговорах не участвовал, но с интересом слушал. За окном тянулись бескрайние степи. Состав делал остановки, на которых некоторые выходили их места занимали другие и поезд лязгнув сцепками вагонов, постукивая колесами продолжал свой неспешный бег.

За Москвой, на одном из полустанков, пока пропускали встречный состав, вошел рыжеусый, с гладко выбритым подбородком кругленький мужчина в клетчатом, сильно засаленном костюме. Заметив свободное место, присел. Толстая торговка, ехавшая напротив Сисака, освобождая лавку отодвинулась к окну, поджав под себя небольшой узелок. В вагоне, несмотря на открытые окна стояла жара, ехавшие на верхних полках храпели, некоторые дремали сидя. Новый попутчик осмотрелся и ловким движением прихлопнул севшую на столик муху.

– А господа на перинах едут, – сказал пассажир вытирая раздавленную муху о вытянутую коленку сильно ношенных штанов.

– А что ж им пешком ходить? – хмыкнула баба, нервно теребя узелок.

– Угнетатели, – зло сказал пассажир, – их как мух перебить и жизнь начнется другая – светлая.

– На чужой каравай роток не разевай! – парировала баба, – Чего тебе господа сделали, за что убивать собрался?

– Кровососы, наживаются на угнетении трудового народа.

– А сам то ты, из рабочих будешь?

– Из рабочих, с мануфактуры.

– Чего налегке едешь?

– Вещи там, – неопределенно махнул рукой пассажир, – А ваши?

– На полке вон два баула.

– Не тяжело?

– Не в первой – справлюсь.

– Ну, ну, – оценив крепкую фигуру бабы, – сказал мужик.

– А вы, юноша, куда?

– Учиться, – ответил Сисак.

– Похвально,– сказал рыжий, и вынув из кармана сложенный листок протянул, – почитайте на досуге, да не выбрасывайте а поделитесь с товарищами.

За окном и в вагоне быстро темнело, и вскоре, откинувшись на перегородку баба переливисто захрапела. Рыжий попутчик, сидел надвинув на глаза картуз и похоже тоже дремал. Монотонный перестук колес, прерываемый иногда ревом паровоза, духота и темнота за окном сморили и Сисака.

Разбудил громко вещающий проводник:

– Петербург, просыпаемся!

Открыв глаза, Сисак выглянул в серое от предрассветного тумана окно, за которым тянулись сонные улицы большого города. Вскоре замелькал перрон, и пассажиры стали собирать вещи. Толстая баба долго рылась в котомке и вдруг завопила:

– Караул, обокрали!

Возникла суета, рыжий незнакомец, исчез, а поезд замедлявший ход, заскрипев тормозами остановился. Высунувшись из окна, вагоновожатый, пронзительно засвистел махая красным флажком. Тот час подбежали здоровенные жандармы, заблокировали выход и стали расспрашивать бабу о попутчиках. В числе прочих, баба указала на Сисака.

Бабахана взяли под руки и отвели в привокзальный околоточный участок, где обыскали и нашли прокламацию. Дежурный офицер нахмурил густые брови.

– Твое?

– Нет, в вагоне дали.

Пошевелив толстыми губами, полицейский сказал:

– Не по нашей это части, поедешь в политический сыск.

Сисака привезли в Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии, сфотографировали, взяли отпечатки пальцев, провели допрос. Положили на стол альбом с фотографиями, попросили опознать попутчика. Полистав, Сисак нашел фотографию и уверенно указал.

– Этот

Заполнив протокол, офицер вернул паспорт, деньги и сказал:

– Распишись и свободен.

Сисак подписал, но уходить не спешил.

– Чего ждешь?

– Может у вас останусь?

– Зачем?

– Работать.

– Сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

Офицер почесал толстым пальцем за оттопыренным ухом, снял трубку, курутнул ручку вызова.

– Ваше превосходительство, молодой человек из задержанных хочет у нас работать.

На другом конце провода что-то спросили, офицер ответил:

– Девятнадцать, у меня сидит, – офицер положил трубку и звякнул в колокольчик. Дверь отворилась, вошел урядник, – Отведите молодого человека к Его Превосходительству.

Прошли длинными, устланными красными коврами коридорами, поднялись по мраморной лестнице на второй этаж, вошли в богато обставленную приемную.

– К Его Превосходительству приказано доставить, – сказал урядник сидевшему за столом офицеру.

– Заходите, – разрешил офицер.

Его Превосходительством оказался мужчина тридцати с небольшим лет, одетый в штатский костюм, с бритой наголо головой, аккуратными усиками и бородкой. Глаза за круглой оправой блестели неприкрытым любопытством.

– Садитесь, – Его Превосходительство, указал на роскошное кресло.

Поднявшись из-за стола, прошелся по кабинету.

– Вы, молодой человек откуда-то с юга пожаловали?

– Село Камарлю Эриванского уезда, Эриванской губернии.

– Замечательно, – сказал чиновник, садясь за стол, – можете называть меня Владимир Григорьевич, а вас, извиняюсь как зовут?

– Сисак Акопович Бабаханян.

– Замысловато, – поморщился Его Превосходительство, – не каждый сможет повторить. Значит вы, из армян?

– Да.

– Какое сословие?

– Из крестьян.

– Недурно, – побарабанив пальцами по столу сказал Его превосходительство и достав пачку папирос предложил, – Курите.

– Спасибо, не курю.