Глава 5

Три постулата надежности

Во вторник Таня на баскетбол не пришла. Я просидел в тренажерном зале больше часа, не выполнив ни одного упражнения, и в полной апатии поплелся в экипаж. По дороге я размышлял, что же произошло, что у меня совсем нет настроения. Ничего плохого не случилось. Во всяком случае, я не попал сегодня в наряд, а на занятиях хоть и было скучно, но тоже прошло все, как всегда. Выходит, печаль явилась внезапно, и виновата во всем девочка, о которой я знаю не больше, чем она обо мне. Проанализировав сегодняшний день, я еще раз убедился, что кручиниться больше не с чего. Если что-то и произошло, то оно, определенно, случилось в спортзале.

На тренировку пришли три девочки. Пятнадцать минут они провели, бросая мяч в кольцо, после чего сели на лавку и о чем-то долго-долго болтали с тренером. Никому и в голову не пришло позвать ребят из тренажерного зала и поиграть в баскетбол. Видимо, психология девочек устроена в полную противоположность психологии мальчиков, и, когда мне страшно хотелось бегать, им с тем же рвением хотелось поболтать. Меня даже заинтересовал вопрос, нравится ли им баскетбол, или они ходят сюда, чтобы лишний раз обсудить свои дела и над кем-нибудь похохотать. Они никого не ждали, никого не звали и никого не втягивали в свой кружок. Им было весело в компании тренера, и они ничуть не жалели, что пришли в спортзал, а время проводят, как в парке на лавочке.

Мне казалось, что я об этом жалею за них. Сразу за трех. И от того на душе скребли кошки. В какой-то момент я подумал, почему бы не разрушить их плотный кружок. Встать, ринуться и проорать: «На кой черт вы здесь собрались! Берите мяч и давайте играть!» Но потом мне представлялись недоуменные лица каждой из девочек и все во мне остывало.

Вечером ко мне зашел Андрей и поинтересовался, как прошла тренировка. До этого он никогда не спрашивал про баскетбол, и только с появлением Тани стал внимательно относится к моим походам в спортзал. Я коротко рассказал, как все было, на что он ответил:

– Не печалься. В четверг она придет. Уверен.

Я выключил верхний свет и зажег настольную лампу. В комнате стало сумрачно, как в подвале. Из коридора несся гомон, и чьи-то шаркающие шаги раз за разом проносились мимо нашей двери.

– Я вот о чем подумал. Те три девчонки… Они ведь не дурны собой. Не хвастливы. Не выделываются друг перед дружкой. Крутые мальчики за ними не приходят. Они, в целом, обычны и просты. Может быть…

– И? – Андрей завалился на кровать. – Может быть… что?

Я сел за стол, раскрыл учебник по английскому, но за домашнее задание так и не принялся. Текст замер перед глазами, и где-то между учебником и разумом всплыл спортзал и три девочки. В широченных футболках и таких же широченных шортах выглядели, как парни-подростки, еще не осознавшие, кто же они на самом деле. По сравнению с волейболистками – небо и земля. Сколько не смотри на них со спины, о том, что перед тобой девочки, говорили только длинные волосы и характерная постановка ног. Особой привлекательностью они тоже не отличались: худощавые, невысокие, почти не накрашенные. Глаз к таким обычно не цепляется. Тем не менее, что-то меня в них завораживало.

– Хочешь подружиться с ними? – спросил Андрей, когда пауза затянулась.

Я кивнул.

– Поддерживаю. Я бы на твоем месте так и сделал.

– Поддерживать мало, – заметил я. – И ты не на моем месте. Меня волнует другое. Что им сказать, если в четверг возникнет такая же ситуация, что и сегодня? Если я подойду и спрошу, будем ли мы играть, они ответят да или нет. Никакого толка вопрос не принесет, и дружба на нем не завяжется. Любая игра – это как бестолковая политика. Все спорят, а потом расходятся по домам. А мне нужно…

– …общение?

– Да, – после некоторой паузы сказал я. – Такое, чтоб было взаимопонимание.

– И такое, чтобы тебе дали телефон и потом ты бы мог кому-нибудь позвонить.

Меня бросило в дрожь.

– Нет. Звонить – это еще не мой уровень. Но было бы неплохо, если бы мы перекидывались более глубокими фразами, чем «привет» и «пока».

Андрей подбоченился и уткнулся в телефон. У него был свой «баскетбол», не требующий физической силы. По экрану метались человечки, менялся счет, играла музыка. Андрей жал на все кнопки, и по комнате расходился однородный хруст.

– Если отталкиваться от простого, – сказал он, не отвлекаясь от игры. – Я бы спросил, где Таня. Наверняка они знают, что с ней случилось, и, как минимум, пару минут вы об этом поговорите. Потом…

– …они спросят меня, с чего я стал ей интересоваться. Девочек всегда настораживают такие вещи. Потом поползет слух, что я кое-кому симпатизирую, и все надо мной начнут смеяться.

– Ну и пусть. Самое главное, чтоб они к тебе привыкли. В следующий раз, когда они увидят тебя с ней, они уже не будут смеяться. Они поймут, что она тебе тоже симпатизирует. Не зря же она сама подошла к тебе в прошлый раз.

– Да брось, – отмахнулся я. – Она мне симпатизирует? Такое и во сне не приснится. Шла мимо, увидела знакомое лицо, решила перекинуться парой слов. Это в ее духе. Она очень общительна и ведет себя так абсолютно со всеми.

– А я думаю, что не со всеми.

– Со всеми, – убедительно произнес я. – Ты ее просто не знаешь.

– Ладно. В любом случае она занимает в их кружке не последнее место.

– Определенно.

– Возможно, она их лидер.

– Лидер того маленького кружка, что был сегодня на площадке, – уточнил я. – У них есть другие девочки. Со старших курсов. Я с ними не знаком, но знаю, что носы у них задраны в самый потолок и общаются они только с избранными.

– Красивые?

– Нормальные.

– Так почему бы тебе не подружиться с ними?

– Издеваешься?

– Нисколько, – Андрей отложил телефон. Он не издевался. Более того, он даже не шутил. – Говорят, если сделать сложное, то простое потом получается без сучков без задоринки. Один мой приятель, гитарист, когда делал первые шаги в музыке, долго не мог быстро зажимать базовые аккорды. И тогда он выучил несколько аккордов на баррэ, после чего базовые аккорды стали получаться сами собой. Сделай так же!

– Вот ты сравниваешь…

– Подмешайся в кружок крутых девок хотя бы на одну тренировку. А потом сделай тоже самое с простыми. Уверен, что от результата ты офигеешь.

Я прокашлялся, представил картину, как подхожу к девочкам, с кем рядом стоять не всегда было комфортно, и понял, что идея выглядит прекрасной только здесь, в комнате с закрытыми дверями на пятом этаже курсантского экипажа. В жизни она не осуществима.

Вслух об этом я говорить не стал, но про себя отметил, что придется соврать. Может быть, то вранье и стало отправной точкой наших неразделенных взглядов. Андрей, сентиментальный и мечтательный, но пока что незаметный для широкого общества, раскрывался, а я, человек, получивший шанс проявить себя, наоборот, замыкался в себе. В клетку с толстыми прутьями меня загоняла неуверенность, низкая самооценка и убежденность в том, что то, что есть у всех, рано или поздно появится у меня само собой.

«Время все расставит по местам», – прочитал я в какой-то книге и через десять лет убедился, что работает это не со всеми.

В четверг Таня тоже не пришла. Из трех девочек, чье постоянство радовало меня, как солнце по утрам, пришли только две. Постояв в холле перед пустым спортзалом, они даже не заглянули в раздевалку. Все было ясно без слов. Играть не с кем – можно расходиться. Они еще посидели на лавке на улице, куда я тоже вышел, надеясь встретить улыбки, но повидался лишь с серыми безрадостными лицами, которые если и обернулись в мою сторону, то только из любопытства, что там кто-то был. Я крикнул им «привет», удостоился робкого ответа и понял, что делать в их компании мне нечего. Девочки переключились на свой диалог, а я пошел дальше, делая вид, что торопился не на баскетбольную площадку, а в тренажерный зал. Настроение было ни к черту. В сердце зарождалась трещина. Истоки ее спрашивали, почему все так, а не иначе?

Мне казалось, что меня игнорируют. Будто я совершил что-то этакое и теперь тащил на себе клеймо. Чувство, когда требовалось что-то сказать, но мысли мешались и тело словно горело изнутри. Все это донимало меня до невозможности. Я не мог себя переломить и постоянство вечной психологической ямы вскоре стало моим спутником.

Вечером того же дня я натолкнулся на Рому Носкова, находящегося в редком для себя обществе – обществе полного уединения. Рома сидел на полу в умывальнике, курил, чего делать в расположении роты строго запрещалось, и глядел в потолок на разбитую лампу. Я почистил зубы и уже собирался покинуть умывальник, когда он очнулся и бросил мне вслед:

– Здорово, боец!

Я знал, что бойцами в его компаниях называли тех, кого считали за своих. Тех, кого не уважали, называли чертями.

– Привет, Рома, – спокойно ответил я. – Как дела?

Рома ругнулся, и я понял, что дела у него хорошо. Он редко обходился без брани, хотя никакой агрессии людям это не несло. Его речь была быстрой, невнятной, напыщенной и в то же время мягкой, из-за чего в Роме умещалось одно необычное качество: когда человек грубит, но грубым не является. Ни в ком другом я такого не замечал.

– Че ты такой скучный, так тебя так? – поинтересовался Рома.

Я пожал плечами.

– Ладно, – он поднялся с пола и немедленно отыскал в кармане пачку сигарет. – Давай, покурим, боец, так тебя так, не убегай. Мож расскажешь че-нибудь занимательное, а то я здесь заскучал. День – полное дерьмо, так его так. Отдохнуть охота, выпить. А не с кем. А ты сейчас че, спать пойдешь?

Я кивнул.

– Завтра выспишься, – решил за меня Рома. – Курить бушь, так тебя так?

Я отрицательно покачал головой.

– Почему?

– Не курю.

– Ваще?

– Вообще.

– Ну ты и так тебя так, боец, – усмехнулся он. Впалая грудь скакнула вверх-вниз. – Советую начать, – он протянул мне пачку. Сигарет в ней оставалось немного, но Рома не жадничал.

Я снова отрицательно покачал головой.

– Не хош, как хош, – отразил он и вкратце объяснил, как ему осточертели все некурящие. Что мы кажемся слишком умными, а сами даже отдыхать правильно не умеем. Что у нас и компании нормальной нет, потому что друзей скрепляет общение, а те, кто не курит, только мечтает и молчит. Что мы и руку толком пожать не можем, потому что все силы у нас уходят на мастурбацию. И что мы такие и сякие, все делаем неправильно. – Скучные вы, пессимистичные, и у вас всегда куча проблем, так вас так, – договорил Рома, сдобрив заключительную фразу свойственным для себя матерным изречением.

Я был тронут его доводами: в них было кое-что правдивое. Некоторые из нас и правда отличались излишней серьезностью. Отдыхать, как Рома, нам элементарно не позволяла ответственность. А вдруг нас выгонят из экипажа? А вдруг нас исключат из академии? А вдруг нас покалечат? А вдруг нас снимут на видеокамеру, разошлют все по сети, и над нами будет смеяться полгорода? Было еще много «вдруг», не пускавших нас жить так, как мы хотим, но Рома неожиданно пресек их все, остановившись на самом интересном.

– Вот ты, боец, так тебя так, когда последний раз телку трахал?

Мурашки побежали у меня по шее. Я задумался, соврать или признаться честно. Отсутствие секса в восемнадцать лет – не такая уж трагедия, однако в глазах Ромы все выглядело иначе. Его мир казался мне таким же фантастическим, как и мой ему.

– А что? – неоднозначно ответил я.

Рома подобрал рифму к моему вопросу, содержащую брань и похвалу пятьдесят на пятьдесят.

– Ничего, – говорил он, пуская едкий дым под потолок. – Как думаешь, почему телки на вас внимания не обращают?

– Всему свое время, – сказал я, и мысленно добавил: «наверно».

– А я тее скажу, так тебя так. Потому что от ваших унылых физиономий телок тоска берет. Они на вас смотрят и сразу представляют себе еб… коробку с железной дверью и окном, два стула и кровать. Дверь всегда закрыта, так ее так, на окне решетка. В кровати пустота, на стульях пыль. И они сидят там всю свою еб… жизнь, глядят на улицу, как там такие как я, веселятся и развлекаются, и жалеют обо всем на свете, – Рома в очередной раз затянулся, дым попал не туда, куда надо, и он закашлялся.

За следующие несколько секунд Рома выдал длинную речь, в которой начисто отсутствовала цензура, что совершенно не повлияло на глубину его мысли. Не докурив, он погасил сигарету и снова воззрился на меня.

– Горло дерет, так его так, – окурок полетел в раковину, где продолжил коптить вопреки мокрой среде. – Вчера бухали с одной телкой, и я приболел немного, – он втянул в себя слизь из носа и горла и сплюнул в ту же раковину, куда бросил окурок. Желтоватый плевок расплескался по белому кафелю. – Тринадцать лет, прикинь!

– Кому?

– Телке! – хихикнул Рома. – Ща покажу.

Он вытащил из кармана телефон, пощелкал кнопками и явил мне фотографию, на которой была девушка привлекательной наружности с длинными светлыми волосами и улыбкой, пробуждающей самые теплые чувства. Фотографу в объектив девушка не смотрела. Ее взор был направлен вдаль, будто там простиралась долина, образ был полон задумчивости и покаяния. Все вокруг нее благоухало и таяло, и, казалось, если взглянуть в ее глаза, можно увидеть в них честную благородную душу.

Так было на фотографии.

Когда Рома спрятал телефон и с ехидной ухмылкой взялся за новую сигарету, я понял, что душа милой девушки не настолько чиста, как выглядит на снимке.

– Короче… – начал он. – Праздновали мы днюху одного кореша, так его так. Три телки и пять пацанов. Всем телкам еще и шестнадцати нет, но никто про это, кроме моего кореша, не знал, – тут он прервался и заржал, видимо, вспомнив какой-то эпизод из вчерашнего вечера. Затем последовала серия брани и Рома продолжил: – Еще первая бутылка водки не успела закончиться, телки уже на ногах не стояли. Я еще тогда удивился, мы вроде только начали, а они – в хлам. Лежат друг на друге, бормочут, что и свиньи в хлеву не разберут, так их так, – Рома пустил под потолок струю дыма, а я представил трех малолетних девочек в компании пятерых ублюдков, и что-то в груди у меня защемило. То ли от ненависти, то ли от несправедливости, то ли от непонимания, как вообще случаются такие вещи.

Рома подымил еще чуток и поведал мне свои чувства, из которых следовало, что, даже напившись, он еще оставался в своем уме и до последнего не хотел идти на поводу у товарищей.

– Мне ваще нравилась другая, так ее так. И когда наше пати подошло к тому, что телок пора было растаскивать по домам, меня опередили. Я отлучился в туалет, так его так, а потом прихожу, а двух телок уже увели, – Рома вытянул шею, показывая свое изумление. – Я спрашиваю где, так их так, телки? А корешки мне отвечают: «Та их уже Вася с Лехой забрали». Я их чуть по углам не раскидал, так их так